Гао Вэй смертельно побледнел от наглости Чжан Яна. Этот мальчишка явно не понимал, с кем связывается! Как он посмел так разговаривать с Чан Цицзинем? Гао Вэй ума не мог приложить, чем теперь закончится этот вечер.
Гао Вэй смертельно побледнел от наглости Чжан Яна. Этот мальчишка явно не понимал, с кем связывается! Как он посмел так разговаривать с Чан Цицзинем? Гао Вэй ума не мог приложить, чем теперь закончится этот вечер.
Чан Цицзинь, которого прилюдно обругал какой-то сопляк, просто взбесился от унижения.
Чан Цицзинь, которого прилюдно обругал какой-то сопляк, просто взбесился от унижения.
— Ах ты ублюдок! Жить надоело?! — взревел он сквозь зубы.
— Ах ты ублюдок! Жить надоело?! — взревел он сквозь зубы.
Выхватив заткнутый за ремень железный прут, бандит бросился на Чжан Яна. Его подельники даже не шелохнулись. Перед ними был всего лишь студент, а Чан Цицзинь за долгие годы уличных войн привык разбираться с такими зелеными юнцами в два счета.
Выхватив заткнутый за ремень железный прут, бандит бросился на Чжан Яна. Его подельники даже не шелохнулись. Перед ними был всего лишь студент, а Чан Цицзинь за долгие годы уличных войн привык разбираться с такими зелеными юнцами в два счета.
Но всё пошло совсем не так, как они ожидали. Не успел железный прут опуститься, как Чжан Ян мертвой хваткой вцепился в запястье нападавшего. Легкое, почти небрежное движение, резкий рывок — и локтевой сустав Чан Цицзиня со свистом вылетел из пазов.
Но всё пошло совсем не так, как они ожидали. Не успел железный прут опуститься, как Чжан Ян мертвой хваткой вцепился в запястье нападавшего. Легкое, почти небрежное движение, резкий рывок — и локтевой сустав Чан Цицзиня со свистом вылетел из пазов.
Вскрикнув от дикой боли, бандит разжал пальцы. Чжан Ян на лету перехватил оружие и безжалостно ткнул им прямо в разинутый рот противника.
Вскрикнув от дикой боли, бандит разжал пальцы. Чжан Ян на лету перехватил оружие и безжалостно ткнул им прямо в разинутый рот противника.
— Под чистым небом вздумали беспредел устраивать, шваль подворотная?! — рявкнул он.
— Под чистым небом вздумали беспредел устраивать, шваль подворотная?! — рявкнул он.
Увидев, что их вожака скрутил какой-то практикант, десяток хулиганов опомнился и, размахивая дубинками, скопом двинулся вперед.
Увидев, что их вожака скрутил какой-то практикант, десяток хулиганов опомнился и, размахивая дубинками, скопом двинулся вперед.
Чжан Ян резко заломил Чан Цицзиню левую руку за спину, разворачивая лицом к подельникам, и с силой пнул его под колено. Ноги бандита подогнулись, и он рухнул в пыль. Замахнувшись железным прутом над его головой, Чжан Ян холодно спросил:
Чжан Ян резко заломил Чан Цицзиню левую руку за спину, разворачивая лицом к подельникам, и с силой пнул его под колено. Ноги бандита подогнулись, и он рухнул в пыль. Замахнувшись железным прутом над его головой, Чжан Ян холодно спросил:
— Хочешь проверить, разлетится твоя башка с одного удара?
— Хочешь проверить, разлетится твоя башка с одного удара?
Чан Цицзинь в ужасе завопил:
Чан Цицзинь в ужасе завопил:
— Назад! Всем стоять, суки, стоять!..
— Назад! Всем стоять, суки, стоять!..
Этот парень уложил его одним приемом и мигом выбил сустав — против них стоял настоящий мастер боевых искусств. Чан Цицзинь не был дураком и прекрасно понимал: когда сила не на твоей стороне, лучше не геройствовать.
Этот парень уложил его одним приемом и мигом выбил сустав — против них стоял настоящий мастер боевых искусств. Чан Цицзинь не был дураком и прекрасно понимал: когда сила не на твоей стороне, лучше не геройствовать.
Бандиты, видя, что их главарь под прицелом, нехотя остановились.
Бандиты, видя, что их главарь под прицелом, нехотя остановились.
В этот момент вдали показались двое патрульных полицейских. Заметив стражей порядка, хулиганы поспешили убраться восвояси и мгновенно растворились в темноте.
В этот момент вдали показались двое патрульных полицейских. Заметив стражей порядка, хулиганы поспешили убраться восвояси и мгновенно растворились в темноте.
Только тогда Чжан Ян разжал пальцы и отпустил Чан Цицзиня.
Только тогда Чжан Ян разжал пальцы и отпустил Чан Цицзиня.
Патрульные подошли ближе. Окинув взглядом место происшествия, они сразу всё поняли. С общественной безопасностью в уезде дела обстояли скверно, драки и потасовки случались каждую ночь. Удивляло полицейских лишь то, что одним из зачинщиков оказался студент.
Патрульные подошли ближе. Окинув взглядом место происшествия, они сразу всё поняли. С общественной безопасностью в уезде дела обстояли скверно, драки и потасовки случались каждую ночь. Удивляло полицейских лишь то, что одним из зачинщиков оказался студент.
Высокого патрульного звали Чжао Дунлян. Он уже несколько раз пересекался с Гао Вэем. Выслушав сбивчивый рассказ учителя, офицер Чжао подошел к скорчившемуся бандиту и ткнул пальцем ему в нос:
Высокого патрульного звали Чжао Дунлян. Он уже несколько раз пересекался с Гао Вэем. Выслушав сбивчивый рассказ учителя, офицер Чжао подошел к скорчившемуся бандиту и ткнул пальцем ему в нос:
— Опять ты, Чан Цицзинь? Мало тебе прошлых приводов? Еще раз попадешься на глаза — лично закрою в камере на пару недель, усек?
— Опять ты, Чан Цицзинь? Мало тебе прошлых приводов? Еще раз попадешься на глаза — лично закрою в камере на пару недель, усек?
Чан Цицзинь, баюкая безжизнечно повисшую правую руку, жалобно заскулил:
Чан Цицзинь, баюкая безжизнечно повисшую правую руку, жалобно заскулил:
— Офицер, вы ослепли, что ли?! Это меня избили! У меня... у меня рука сломана! Этот щегол меня искалечил! Я на него заявление накатаю!
— Офицер, вы ослепли, что ли?! Это меня избили! У меня... у меня рука сломана! Этот щегол меня искалечил! Я на него заявление накатаю!
Только сейчас Чжао Дунлян обратил внимание на стоявшего поодаль Чжан Яна. Тот уже успел незаметно отбросить железный прут и теперь стоял, скрестив руки на груди, с самым невинным видом, будто просто проходил мимо.
Только сейчас Чжао Дунлян обратил внимание на стоявшего поодаль Чжан Яна. Тот уже успел незаметно отбросить железный прут и теперь стоял, скрестив руки на груди, с самым невинным видом, будто просто проходил мимо.
Чан Цицзинь ткнул здоровой левой рукой в сторону парня:
Чан Цицзинь ткнул здоровой левой рукой в сторону парня:
— Это он! Он меня отделал!
— Это он! Он меня отделал!
Чжао Дунлян, конечно, не поверил ни единому слову. Чжан Ян же с улыбкой подошел к бандиту и дружески похлопал его по правому плечу:
Чжао Дунлян, конечно, не поверил ни единому слову. Чжан Ян же с улыбкой подошел к бандиту и дружески похлопал его по правому плечу:
— Клевета — грех тяжкий, приятель. Смотри, накличешь на себя кару небесную.
— Клевета — грех тяжкий, приятель. Смотри, накличешь на себя кару небесную.
Чан Цицзинь взвыл от боли, но вдруг замер от изумления. Его правая рука, только что висевшая плетью, неожиданно пришла в норму. Он осторожно пошевелил пальцами, согнул локоть — боль ушла, сустав встал на место. Бандит мгновенно понял, что перед ним не просто сильный противник, а настоящий мастер скрытых техник. Связываться с таким себе дороже. Не решаясь больше спорить, он что-то буркнул под нос и поспешно ретировался.
Чан Цицзинь взвыл от боли, но вдруг замер от изумления. Его правая рука, только что висевшая плетью, неожиданно пришла в норму. Он осторожно пошевелил пальцами, согнул локоть — боль ушла, сустав встал на место. Бандит мгновенно понял, что перед ним не просто сильный противник, а настоящий мастер скрытых техник. Связываться с таким себе дороже. Не решаясь больше спорить, он что-то буркнул под нос и поспешно ретировался.
Полицейские посоветовали Гао Вэю поскорее уводить молодежь домой. Сам учитель к этому моменту уже тысячу раз пожалел о том, что затеял эту прогулку. От пережитого страха у него из головы начисто вылетело свидание с Цзо Сяоцин, на которое он собирался пригласить ее послезавтра. Скомкано попрощавшись со студентами, он поспешил скрыться.
Полицейские посоветовали Гао Вэю поскорее уводить молодежь домой. Сам учитель к этому моменту уже тысячу раз пожалел о том, что затеял эту прогулку. От пережитого страха у него из головы начисто вылетело свидание с Цзо Сяоцин, на которое он собирался пригласить ее послезавтра. Скомкано попрощавшись со студентами, он поспешил скрыться.
Теперь не только Цзо Сяоцин поняла, что Чжан Ян владеет боевыми искусствами. Остальные однокурсники тоже посмотрели на этого скромного выпускника медшколы совершенно другими глазами. Чэнь Говэй, который прожил с ним в одной комнате полгода, даже не догадывался о скрытых талантах соседа. В его голосе больше не осталось и следа былого пренебрежения:
Теперь не только Цзо Сяоцин поняла, что Чжан Ян владеет боевыми искусствами. Остальные однокурсники тоже посмотрели на этого скромного выпускника медшколы совершенно другими глазами. Чэнь Говэй, который прожил с ним в одной комнате полгода, даже не догадывался о скрытых талантах соседа. В его голосе больше не осталось и следа былого пренебрежения:
— Слушай, Чжан Ян... Ты что, кунг-фу занимаешься?
— Слушай, Чжан Ян... Ты что, кунг-фу занимаешься?
Чжан Ян ухмыльнулся:
Чжан Ян ухмыльнулся:
— Так, баловался понемногу.
— Так, баловался понемногу.
Хун Лин с любопытством втиснулась между ними:
Хун Лин с любопытством втиснулась между ними:
— А какой стиль?
— А какой стиль?
— Ну, ничего особенного. «Канон изменения мышц и сухожилий», «Восемнадцать ладоней, покоряющих дракона»... Всякое такое.
— Ну, ничего особенного. «Канон изменения мышц и сухожилий», «Восемнадцать ладоней, покоряющих дракона»... Всякое такое.
Ребята переглянулись и дружно замолчали, не найдя что ответить.
Ребята переглянулись и дружно замолчали, не найдя что ответить.
Чжан Ян лишь мысленно вздохнул. Он в очередной раз убедился: в этом странном новом мире никто не верит тебе, когда ты говоришь чистую правду.
Чжан Ян лишь мысленно вздохнул. Он в очередной раз убедился: в этом странном новом мире никто не верит тебе, когда ты говоришь чистую правду.
***
***
За драку и прогулы Чжан Яну так никто ничего и не предъявил. Громкие угрозы директора Чжоу пожаловаться руководству медшколы оказались обычным сотрясением воздуха. Чжан Ян был всего лишь безликим практикантом, и у руководства уездной больницы хватало дел поважнее, чем следить за каждым его шагом.
За драку и прогулы Чжан Яну так никто ничего и не предъявил. Громкие угрозы директора Чжоу пожаловаться руководству медшколы оказались обычным сотрясением воздуха. Чжан Ян был всего лишь безликим практикантом, и у руководства уездной больницы хватало дел поважнее, чем следить за каждым его шагом.
Чжан Ян обладал поразительной приспособляемостью. Почти всё свободное время он теперь тратил на чтение книг, газет и просмотр телепередач. Известная фраза классика о том, как голодный набрасывается на хлеб, идеально описывала его нынешнее состояние.
Чжан Ян обладал поразительной приспособляемостью. Почти всё свободное время он теперь тратил на чтение книг, газет и просмотр телепередач. Известная фраза классика о том, как голодный набрасывается на хлеб, идеально описывала его нынешнее состояние.
Сразу после обеда он привычно устремился в читальный зал больницы. Чжан Ян не отличался избирательностью и читал всё подряд, руководствуясь принципом «чем больше, тем лучше». За исключением англоязычной прессы, он просматривал партийные ведомости, финансовые сводки, медицинские вестники — словом, любые издания, где были китайские иероглифы. Однако уложить в голове такой колоссальный объем информации за короткий срок было задачей не из легких.
Сразу после обеда он привычно устремился в читальный зал больницы. Чжан Ян не отличался избирательностью и читал всё подряд, руководствуясь принципом «чем больше, тем лучше». За исключением англоязычной прессы, он просматривал партийные ведомости, финансовые сводки, медицинские вестники — словом, любые издания, где были китайские иероглифы. Однако уложить в голове такой колоссальный объем информации за короткий срок было задачей не из легких.
Чжан Ян утомленно потер переносицу и только сейчас заметил, что прямо напротив него сидит Цзо Сяоцин. Ее длинные темные волосы были заплетены в две аккуратные косы, придававшие ей на удивление милый и озорной вид. На самом деле девушка пришла еще полчаса назад. Она сразу увидела Чжан Яна, но этот странный парень настолько ушел в чтение, что вообще не замечал ничего вокруг себя.
Чжан Ян утомленно потер переносицу и только сейчас заметил, что прямо напротив него сидит Цзо Сяоцин. Ее длинные темные волосы были заплетены в две аккуратные косы, придававшие ей на удивление милый и озорной вид. На самом деле девушка пришла еще полчаса назад. Она сразу увидела Чжан Яна, но этот странный парень настолько ушел в чтение, что вообще не замечал ничего вокруг себя.
Заметив его взгляд, Цзо Сяоцин тепло улыбнулась. На ее нежных щеках показались очаровательные ямочки.
Заметив его взгляд, Цзо Сяоцин тепло улыбнулась. На ее нежных щеках показались очаровательные ямочки.
Чжан Ян улыбнулся ей в ответ. В читальном зале они были одни, поэтому он заговорил вполголоса:
Чжан Ян улыбнулся ей в ответ. В читальном зале они были одни, поэтому он заговорил вполголоса:
— А у тебя разве не рабочие часы?
— А у тебя разве не рабочие часы?
Цзо Сяоцин тихо шепнула:
Цзо Сяоцин тихо шепнула:
— Да ну, тут спокойнее.
— Да ну, тут спокойнее.
На самом деле она просто пряталась. Сегодня была пятница, четырнадцатое февраля — западный День святого Валентина. Еще вчера Гао Вэй через Хун Лин передал ей приглашение в кино. Цзо Сяоцин идти не хотела, но ужасно боялась, что настойчивый учитель заявится искать ее прямо в отделение. Вот и решила переждать бурю в читальном зале, совершенно не ожидая встретить здесь Чжан Яна.
На самом деле она просто пряталась. Сегодня была пятница, четырнадцатое февраля — западный День святого Валентина. Еще вчера Гао Вэй через Хун Лин передал ей приглашение в кино. Цзо Сяоцин идти не хотела, но ужасно боялась, что настойчивый учитель заявится искать ее прямо в отделение. Вот и решила переждать бурю в читальном зале, совершенно не ожидая встретить здесь Чжан Яна.
Чжан Ян бросил взгляд за окно, а затем перевел его на настенные часы. Стрелки приближались к половине пятого вечера — рабочий день подходил к концу. За последние несколько дней он неплохо освоил арабские цифры, легко сменив традиционную китайскую систему исчисления на привычный здесь двадцатичетырехчасовой формат.
Чжан Ян бросил взгляд за окно, а затем перевел его на настенные часы. Стрелки приближались к половине пятого вечера — рабочий день подходил к концу. За последние несколько дней он неплохо освоил арабские цифры, легко сменив традиционную китайскую систему исчисления на привычный здесь двадцатичетырехчасовой формат.
Вдруг в кармане Цзо Сяоцин раздался резкий писк. Под любопытным взглядом Чжан Яна она выудила оттуда небольшое черное устройство — пейджер Motorola. В начале девяностых годов такой гаджет считался признаком высокого статуса. На маленьком экране высветилось сообщение от Гао Вэя:
Вдруг в кармане Цзо Сяоцин раздался резкий писк. Под любопытным взглядом Чжан Яна она выудила оттуда небольшое черное устройство — пейджер Motorola. В начале девяностых годов такой гаджет считался признаком высокого статуса. На маленьком экране высветилось сообщение от Гао Вэя:
«Ты где? Сегодня в 19:00 у входа в кинотеатр Рассвет. Жду, не опаздывай. — Гао Вэй»
«Ты где? Сегодня в 19:00 у входа в кинотеатр Рассвет. Жду, не опаздывай. — Гао Вэй»
Цзо Сяоцин беспомощно вздохнула. Из всех однокурсников номер ее пейджера знала только Хун Лин. Очевидно, эта сплетница ее и сдала.
Цзо Сяоцин беспомощно вздохнула. Из всех однокурсников номер ее пейджера знала только Хун Лин. Очевидно, эта сплетница ее и сдала.
Чжан Ян, испытывавший непреодолимую тягу ко всем здешним диковинкам, бесцеремонно придвинулся ближе и заглянул через плечо, успев прочитать текст на дисплее.
Чжан Ян, испытывавший непреодолимую тягу ко всем здешним диковинкам, бесцеремонно придвинулся ближе и заглянул через плечо, успев прочитать текст на дисплее.
— Что это за черная коробочка?
— Что это за черная коробочка?
Девушка вздрогнула от его внезапного приближения и поспешно погасила экран. Ее щеки вспыхнули румянцем.
Девушка вздрогнула от его внезапного приближения и поспешно погасила экран. Ее щеки вспыхнули румянцем.
— Ну и манеры! Тебя не учили, что читать чужие сообщения неприлично? Это личные вещи!
— Ну и манеры! Тебя не учили, что читать чужие сообщения неприлично? Это личные вещи!
Чжан Ян лишь презрительно фыркнул в ответ:
Чжан Ян лишь презрительно фыркнул в ответ:
— Подумаешь, секреты государственной важности! Какая уж тут тайна, если тебе пишет этот лицемерный учитель Гао!
— Подумаешь, секреты государственной важности! Какая уж тут тайна, если тебе пишет этот лицемерный учитель Гао!

Комментарии

Загрузка...