Внезапно тонкие брови Цзо Сяоцин сошлись на переносице, а лицо сделалось предельно серьезным. Давление у раненого оставалось в норме, однако дыхание заметно участилось. Придя в себя, мужчина отчаянно указывал пальцем на собственное горло; кожа его стремительно багровела, приобретая синюшный оттенок. Было очевидно, что несчастный задыхается.
Внезапно тонкие брови Цзо Сяоцин сошлись на переносице, а лицо сделалось предельно серьезным. Давление у раненого оставалось в норме, однако дыхание заметно участилось. Придя в себя, мужчина отчаянно указывал пальцем на собственное горло; кожа его стремительно багровела, приобретая синюшный оттенок. Было очевидно, что несчастный задыхается.
Девушка бросилась за помощью к Гао Вэю. Услышав, что у седьмого пациента начался приступ удушья, тот подошел, бегло осмотрел больного и тут же озвучил решение:
Девушка бросилась за помощью к Гао Вэю. Услышав, что у седьмого пациента начался приступ удушья, тот подошел, бегло осмотрел больного и тут же озвучил решение:
— Похоже на обструкцию верхних дыхательных путей. Делай трахеотомию! Живо!
— Похоже на обструкцию верхних дыхательных путей. Делай трахеотомию! Живо!
Бросив эту фразу, он поспешил к другому тяжелому раненому.
Бросив эту фразу, он поспешил к другому тяжелому раненому.
Цзо Сяоцин окончательно растерялась.
Цзо Сяоцин окончательно растерялась.
"Боже мой, — в панике подумала она, — я же всего лишь студентка на полугодовой практике!"
"Боже мой, — в панике подумала она, — я же всего лишь студентка на полугодовой практике!"
О трахеотомии она знала разве что из учебников и никогда в жизни не держала скальпель сама. Вспомнив о недавнем чудесном вмешательстве Чжан Яна, девушка с надеждой и мольбой уставилась на парня:
О трахеотомии она знала разве что из учебников и никогда в жизни не держала скальпель сама. Вспомнив о недавнем чудесном вмешательстве Чжан Яна, девушка с надеждой и мольбой уставилась на парня:
— Ты ведь справишься? Ты же умеешь, правда?
— Ты ведь справишься? Ты же умеешь, правда?
Откуда Чжан Яну было знать, что такое трахеотомия? Вместо ответа он прижал пальцы к груди пациента и слегка простукал ее, мгновенно уловив разницу между правой и левой сторонами. Пусть современная медицинская терминология оставалась для него темным лесом, парень сразу понял: предложенный Гао Вэем план — грубейшая ошибка. Ранение в левую часть грудной клетки привело к тому, что воздух проник в плевральную полость и сдавил легкое. Именно в этом крылась истинная причина удушья.
Откуда Чжан Яну было знать, что такое трахеотомия? Вместо ответа он прижал пальцы к груди пациента и слегка простукал ее, мгновенно уловив разницу между правой и левой сторонами. Пусть современная медицинская терминология оставалась для него темным лесом, парень сразу понял: предложенный Гао Вэем план — грубейшая ошибка. Ранение в левую часть грудной клетки привело к тому, что воздух проник в плевральную полость и сдавил легкое. Именно в этом крылась истинная причина удушья.
В прежние времена Чжан Ян просто проколол бы грудь полой иглой, чтобы выпустить воздух, но сейчас под рукой не было подходящих инструментов. Окидывая взглядом палату, он заметил на стоявшей рядом процедурной тележке большой шприц. На губах его заиграла едва заметная усмешка — эта штуковина вполне могла подойти.
В прежние времена Чжан Ян просто проколол бы грудь полой иглой, чтобы выпустить воздух, но сейчас под рукой не было подходящих инструментов. Окидывая взглядом палату, он заметил на стоявшей рядом процедурной тележке большой шприц. На губах его заиграла едва заметная усмешка — эта штуковина вполне могла подойти.
Под ошеломленным взглядом Цзо Сяоцин он схватил шприц, одним уверенным движением выдернул из него поршень и, прицелившись, молниеносно вонзил иглу в межреберный промежуток с левой стороны груди раненого.
Под ошеломленным взглядом Цзо Сяоцин он схватил шприц, одним уверенным движением выдернул из него поршень и, прицелившись, молниеносно вонзил иглу в межреберный промежуток с левой стороны груди раненого.
У Цзо Сяоцин едва сердце не остановилось от ужаса. Она судорожно зажала рот руками. Время словно замерло, и лишь когда раздалось отчетливое шипение выходящего воздуха, девушка опомнилась. Чжан Ян оказался абсолютно прав: у пострадавшего был обычный пневмоторакс. Единственным верным решением в такой ситуации было выпустить скопившийся в плевральной полости воздух, а вовсе не резать горло. Последуй они указаниям Гао Вэя, несчастный вряд ли бы выжил.
У Цзо Сяоцин едва сердце не остановилось от ужаса. Она судорожно зажала рот руками. Время словно замерло, и лишь когда раздалось отчетливое шипение выходящего воздуха, девушка опомнилась. Чжан Ян оказался абсолютно прав: у пострадавшего был обычный пневмоторакс. Единственным верным решением в такой ситуации было выпустить скопившийся в плевральной полости воздух, а вовсе не резать горло. Последуй они указаниям Гао Вэя, несчастный вряд ли бы выжил.
Как только давление спало и приступ удушья прекратился, Чжан Ян быстрым движением извлек иглу.
Как только давление спало и приступ удушья прекратился, Чжан Ян быстрым движением извлек иглу.
В этот момент в приемный покой наконец прибежали дежурные врачи из стационара. Ситуация перешла под полный контроль опытных специалистов, и практикантов тут же оттеснили от коек.
В этот момент в приемный покой наконец прибежали дежурные врачи из стационара. Ситуация перешла под полный контроль опытных специалистов, и практикантов тут же оттеснили от коек.
Только тогда Гао Вэй вспомнил о седьмом пациенте. Вернувшись к постели и увидев, что Цзо Сяоцин так и не притронулась к скальпелю, он недовольно нахмурился:
Только тогда Гао Вэй вспомнил о седьмом пациенте. Вернувшись к постели и увидев, что Цзо Сяоцин так и не притронулась к скальпелю, он недовольно нахмурился:
— Сяоцин, почему ты еще не начала?
— Сяоцин, почему ты еще не начала?
— У него был пневмоторакс, — устало выдохнула девушка и, развернувшись, направилась в сторону ординаторской.
— У него был пневмоторакс, — устало выдохнула девушка и, развернувшись, направилась в сторону ординаторской.
Лицо Гао Вэя исказила нелепая гримаса растерянности, которая тут же сменилась глухой яростью, стоило ему перевести взгляд на Чжан Яна. Тот, обладая поистине звериным чутьем, мгновенно понял, что этот хлыщ собирается сорвать злость на нем. Решив не искушать судьбу, Чжан Ян последовал старому как мир правилу и решил, что из тридцати пяти стратагем бегство — лучшая. Он поспешно развернулся и юркнул вслед за Цзо Сяоцин.
Лицо Гао Вэя исказила нелепая гримаса растерянности, которая тут же сменилась глухой яростью, стоило ему перевести взгляд на Чжан Яна. Тот, обладая поистине звериным чутьем, мгновенно понял, что этот хлыщ собирается сорвать злость на нем. Решив не искушать судьбу, Чжан Ян последовал старому как мир правилу и решил, что из тридцати пяти стратагем бегство — лучшая. Он поспешно развернулся и юркнул вслед за Цзо Сяоцин.
Девушка рассеянно мыла руки, прокручивая в голове недавнюю сцену. Неприметный паренек из медшколы, на которого раньше никто и внимания не обращал, вдруг проявил такое поразительное мастерство. Не увидь она это собственными глазами, ни за что бы не поверила.
Девушка рассеянно мыла руки, прокручивая в голове недавнюю сцену. Неприметный паренек из медшколы, на которого раньше никто и внимания не обращал, вдруг проявил такое поразительное мастерство. Не увидь она это собственными глазами, ни за что бы не поверила.
Подойдя к соседней раковине, Чжан Ян открыл кран и негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.
Подойдя к соседней раковине, Чжан Ян открыл кран и негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.
Цзо Сяоцин повернулась к нему:
Цзо Сяоцин повернулась к нему:
— Тебя ведь зовут Чжан Ян?
— Тебя ведь зовут Чжан Ян?
Тот молча кивнул.
Тот молча кивнул.
Девушка тепло улыбнулась и протянула ему изящную, белую ладонь:
Девушка тепло улыбнулась и протянула ему изящную, белую ладонь:
— А я — Цзо Сяоцин. Будем знакомы.
— А я — Цзо Сяоцин. Будем знакомы.
Чжан Ян уже не раз видел этот жест по телевизору в новостях. Слегка неловко он протянул руку в ответ. Их мокрые ладони соприкоснулись. Рука девушки оказалась удивительно мягкой и нежной, и это прикосновение отозвалось в душе Чжан Яна приятным теплом.
Чжан Ян уже не раз видел этот жест по телевизору в новостях. Слегка неловко он протянул руку в ответ. Их мокрые ладони соприкоснулись. Рука девушки оказалась удивительно мягкой и нежной, и это прикосновение отозвалось в душе Чжан Яна приятным теплом.
— Ты потрясающий, — тихо проговорила Цзо Сяоцин.
— Ты потрясающий, — тихо проговорила Цзо Сяоцин.
Чжан Ян широко улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами:
Чжан Ян широко улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами:
— Пустяки, сущие пустяки. Не стоит и упоминания.
— Пустяки, сущие пустяки. Не стоит и упоминания.
На сей раз он действительно скромничал, но в глазах Цзо Сяоцин эта скромность выглядела иначе.
На сей раз он действительно скромничал, но в глазах Цзо Сяоцин эта скромность выглядела иначе.
"Какой же он загадочный и глубокий, — подумала она, — но набивать себе цену умеет мастерски"
"Какой же он загадочный и глубокий, — подумала она, — но набивать себе цену умеет мастерски"
Для крошечного уезда Чуньян авария на стройке, в которой пострадали сразу пятнадцать рабочих, стала происшествием поистине колоссального масштаба. Уже через час в больницу съехалось все руководство уездного комитета партии и администрации. Цели у визита было две: во-первых, выразить сочувствие раненым, а во-вторых — приложить все усилия, чтобы замять скандал и свести шум на нет. Допусти они утечку информации наверх, по головке бы никого не погладили. К счастью, жизни пострадавших ничего не угрожало. Обоих тяжелых пациентов общими усилиями удалось вытащить с того света, и кризис миновал.
Для крошечного уезда Чуньян авария на стройке, в которой пострадали сразу пятнадцать рабочих, стала происшествием поистине колоссального масштаба. Уже через час в больницу съехалось все руководство уездного комитета партии и администрации. Цели у визита было две: во-первых, выразить сочувствие раненым, а во-вторых — приложить все усилия, чтобы замять скандал и свести шум на нет. Допусти они утечку информации наверх, по головке бы никого не погладили. К счастью, жизни пострадавших ничего не угрожало. Обоих тяжелых пациентов общими усилиями удалось вытащить с того света, и кризис миновал.
Прямо посреди приемного отделения секретарь уездного комитета КПК Ли Чанъюй разразился пламенной речью. Для начала он высоко оценил самоотверженность врачей Народной больницы уезда Чуньян, затем перешел к славословию политики реформ и открытости, а после ловко перевел тему на то, что любое великое дело требует жертв. Одним махом он представил эту нелепую производственную аварию как неизбежную цену прогресса.
Прямо посреди приемного отделения секретарь уездного комитета КПК Ли Чанъюй разразился пламенной речью. Для начала он высоко оценил самоотверженность врачей Народной больницы уезда Чуньян, затем перешел к славословию политики реформ и открытости, а после ловко перевел тему на то, что любое великое дело требует жертв. Одним махом он представил эту нелепую производственную аварию как неизбежную цену прогресса.
— Наши пострадавшие братья-рабочие, — вещал секретарь с глубоким чувством в голосе, — не жалея сил и самого здоровья, трудились на благо великих реформ нашей Родины! Они — настоящие герои новой эпохи, и мы никогда этого не забудем! Народ никогда этого не забудет! От лица руководства хочу заверить всех присутствующих, каждую семью и каждого жителя уезда: раненые получат самый лучший, самый бережный и профессиональный уход. Я верю, что совсем скоро они вернутся в строй, полные сил и энергии, чтобы вновь встать на передовую линию реформ! Спасибо вам, дорогие медицинские работники, ангелы в белых халатах! И, конечно же, спасибо нашей замечательной молодежи...
— Наши пострадавшие братья-рабочие, — вещал секретарь с глубоким чувством в голосе, — не жалея сил и самого здоровья, трудились на благо великих реформ нашей Родины! Они — настоящие герои новой эпохи, и мы никогда этого не забудем! Народ никогда этого не забудет! От лица руководства хочу заверить всех присутствующих, каждую семью и каждого жителя уезда: раненые получат самый лучший, самый бережный и профессиональный уход. Я верю, что совсем скоро они вернутся в строй, полные сил и энергии, чтобы вновь встать на передовую линию реформ! Спасибо вам, дорогие медицинские работники, ангелы в белых халатах! И, конечно же, спасибо нашей замечательной молодежи...
Раздался шквал аплодисментов, то и дело вспыхивали лампы репортерских фотоаппаратов. Чжан Ян, завороженный этим пафосным зрелищем, тихонько шепнул стоящей рядом Цзо Сяоцин:
Раздался шквал аплодисментов, то и дело вспыхивали лампы репортерских фотоаппаратов. Чжан Ян, завороженный этим пафосным зрелищем, тихонько шепнул стоящей рядом Цзо Сяоцин:
— А этот господин... какого он чина?
— А этот господин... какого он чина?
— Секретарь уездного комитета партии, — так же тихо ответила она.
— Секретарь уездного комитета партии, — так же тихо ответила она.
— А если в рангах? По-нашему — какого ранга чиновник?
— А если в рангах? По-нашему — какого ранга чиновник?
Цзо Сяоцин удивленно воззрилась на него, но, решив, что парень просто шутит, очаровательно рассмеялась:
Цзо Сяоцин удивленно воззрилась на него, но, решив, что парень просто шутит, очаровательно рассмеялась:
— Ну, если мерить старыми мерками... пожалуй, седьмого ранга. Уездный начальник.
— Ну, если мерить старыми мерками... пожалуй, седьмого ранга. Уездный начальник.
Чжан Ян смотрел на невысокого, но стоявшего в самом центре внимания секретаря Ли. Парень был глубоко потрясен той мощной, пусть и невидимой аурой превосходства, что буквально исходила от чиновника.
Чжан Ян смотрел на невысокого, но стоявшего в самом центре внимания секретаря Ли. Парень был глубоко потрясен той мощной, пусть и невидимой аурой превосходства, что буквально исходила от чиновника.
"Всего лишь седьмой ранг, — изумился он про себя, — а гонору-то, гонору! Я-то грешным делом подумал, что к нам великий князь пожаловал. Да уж, в эти времена чиновникам живется сладко!"
"Всего лишь седьмой ранг, — изумился он про себя, — а гонору-то, гонору! Я-то грешным делом подумал, что к нам великий князь пожаловал. Да уж, в эти времена чиновникам живется сладко!"
В душе Чжан Яна, дремавшей без малого 1396 лет, внезапно вспыхнуло яростное, неодолимое желание. Он захотел стать чиновником. Захотел превратиться в ту самую ослепительную луну, вокруг которой смиренно водят хороводы блеклые звезды. И не ради каких-то великих свершений, а лишь ради этого пьянящего чувства власти, когда ты стоишь на вершине, а толпа внемлет каждому твоему слову.
В душе Чжан Яна, дремавшей без малого 1396 лет, внезапно вспыхнуло яростное, неодолимое желание. Он захотел стать чиновником. Захотел превратиться в ту самую ослепительную луну, вокруг которой смиренно водят хороводы блеклые звезды. И не ради каких-то великих свершений, а лишь ради этого пьянящего чувства власти, когда ты стоишь на вершине, а толпа внемлет каждому твоему слову.

Комментарии

Загрузка...