Шэнь Цинхэ едва ли не бегом бросилась к колодцу.
Ночной воздух обжигал холодом, на плечах ее держалось лишь наброшенное поверх платья пальто, а пальцы тряслись так сильно, что не удавалось совладать с собой.
─ Нобао, повтори-ка еще раз, ─ сдавленным голосом выговорила она. – В колодце и вправду имя твоего отца?
Нобао прижалась щекой к холодному каменному обрамлению устья и некоторое время прислушивалась.
Старый колодец всхлипывал и заливался слезами.
─ Железная пластинка, утонула на дне, давно уже... На ней вырезано Цзян Яньчжоу... И запах крови, старый-старый запах крови... Нобао подняла голову, ее глазенки блестели от влаги.
─ Мама, это папа.
Лицо Шэнь Цинхэ стало белым, как чистый лист бумаги.
Суйъань затопал ногами от нетерпения: ─ Мама, я полезу доставать! ─ Ни в коем случае! ─ Шэнь Цинхэ вцепилась в негомертво. – Там только что находились ядовитые камни, никому нельзя спускаться вниз. Сяомань уже побежал за бамбуковым шестом и веревочным крюком.
Голос его охрип, но от спешки слова зазвучали гораздо чище:
─ Я достану. Шэнь Цинхэ посмотрела на сыновей, перевела взгляд на прижатую к груди Нобао и сквозь зубы процедила: ─ Зовите старосту. Живой душой зовите.
Вскоре во двор, накинув одежду на ходу, прибежал Чжоу Дашань, за ним следом – Эрчжу, Шуаньцзы и бабушка Чжоу.
С порога староста осведомился: ─ И вправду нашлись вещи Яньчжоу?
Шэнь Цинхэ кивнула, глаза ее покраснели: ─ Нобао услышала. Чжоу Дашань не стал расспрашивать дальше, отдав распоряжения на ходу: ─ Зажгите факелы. Крюк закрепите понадежнее. Никому в колодец не спускаться, сначала проверим дно. Эрчжу потер ладони: ─ Я сделаю. Суйъань возмутился: ─ И я смогу! Эрчжу хлопнул его по макушке: ─ Сначала подрасти немного, малец.
Нобао стояла рядышком, отчаянно перебирая крошечными ножками:
─ Чуть-чуть левее, колодец говорит, пластинка застряла в трещине.
Эрчжу передвинул шест левее.
─ Еще пониже.
─ Зацепила! Только осторожно, не коли колодцу животик. Эрчжу замер на секунду и горько усмехнулся: ─ Ладно-ладено, буду понежнее. Крюк несколько раз скреб по дну колодца, пока наконец за что-то не зацепился.
─ Есть!
Все затаили дыхание.
Шест потихоньку тянули наверх, капли воды звонко падали вниз.
Вскоре из устья колодца извлекли покрытую ржавчиной железную пластинку величиной с ладонь.
Края ее были острыми, а вокруг обвился почерневший лоскут ткани.
Шэнь Цинхэ едва решалась протянуть руку.
Бабушка Чжоу платком смахнула налет с лицевой стороны пластинки.
Вспыхнул огонь факела.
Три иероглифа проступили наружу.
Цзян Яньчжоу.
У Шэнь Цинхэ потемвело в глазах, она едва не рухнула на землю.
─ Цинхэ! Бабушка Чжоу вовремя подхватила ее.
Напуганная Нобао бросилась вперед и вцепилась в подол Шэнь Цинхэ:
─ Мамочка, не плачь, мамочка не падай! Шэнь Цинхэ судорожно сжала железную пластинку в пальцах, и слезы градом покатились по ее щекам.
─ Это его личная памятная пластинка... Он брал ее с собой в тот день, когда ушел в горы.
Суйъань тоже заплакал: ─ Откуда же отцовская вещь взялась в нашем колодце? Сяомань не сводил глаз с пластинки, лицо его побелело, а губы едва заметно дрожали.
Внезапно Нобао уловила слабый-слабый звук, доносившийся от металла.
Будто человек слишком долго томился в темноте, запертый против воли.
─ Север... рудник... не верьте людям с орлиным узором... Нобао резко вскинула голову.
─ Мама! Пластинка говорит: северный рудник! Лицо Чжоу Дашаня переменилось: ─ Северный рудник? Тот самый заброшенный рудник на горе Юньвушань? Бабушка Чжоу нахмурилась: ─ Это место давно обвалилось, деревенские даже близко к нему не подходят. Шэнь Цинхэ вцепилась в рукав Чжоу Дашаня: ─ Дядя староста, скажи, Яньчжоу ведь жив? Чжоу Дашань промолчал.
Три года назад Цзян Яньчжоу ушел в горы и больше не вернулся.
Односельчане искали его целую неделю, обнаружив лишь лужу крови да обрывки одежды.
Тогда все решили, что его загрызли дикие звери.
Но теперь из колодца вытащили памятную пластинку, на которой упомянут рудник.
Дело явно не ограничивалось одними лишь волками.
Нобао тихо произнесла: ─ Старый вяз говорит, тяба не умер.
Во дворе снова стало тихо.
Бабушка Чжоу резко повернулась к ней: ─ Старый вяз и вправду так сказал? Нобао кивнула: ─ Он говорил раньше, папу спрятали на северном руднике. Ноги Шэнь Цинхэ подкосились, и только ухватившись за край колодца, она удержалась на ногах.
─ Почему же ты не сказала раньше? Испуганная Нобао побелела лицом, и из глаз брызнули слезы.
─ Ноно... Ноно тогда не знала, где север... Ноно глупая... Сердце Шэнь Цинхэ сжалось от боли, она тут же прижала малышку к груди.
─ Не твоя вина, Нобао, не твоя. Мама не ругает тебя, просто тревожно на душе.
Нобао всхлипывала: ─ Ноно найдет папу. Сяомань в эту минуту в упор уставился на почерневший кусок ткани.
Словно что-то припомнив, он покрылся холодным потом.
Заметив неладное, Шэнь Цинхэ встревоженно окликнула его: ─ Сяомань? Мальчик дрожащими губами с трудом выдавил три слова:
─ Человек... в черном. Глаза Суйъаня округлились: ─ Брат, ты вспомнил? Сяомань схватился за голову, лицо его исказилось от боли.
─ Папу... утащили... я видел... орла... Сердце Шэнь Цинхэ оборвалось: ─ Какого еще орла? Сяомань стремглав бросился в комнату, подхватил уголек для очага и принялся чертить на полу.
Медленно, черта за чертой, вырисовывался силуэт распустившего крылья орла.
Стоило Чжоу Дашаню взглянуть на рисунок, как его лицо помрачнело окончательно.
─ Я видел этот знак. Шэнь Цинхэ резко подняла голову: ─ Где? Староста понизил голос: ─ Три года назад в горы приходила шайка чужаков, сказывали – закупают лекарственные травы. На их повозках вроде бы красовался такой же орел. Бабушка Чжоу тоже вспомнила: ─ Верно! В ту пору на Северной горе вечно грохотало, словно скалы взрывали. А вскоре стряслась беда с Яньчжоу, и те люди быстро убрались восвояси. Шэнь Цинхэ сжала пластинку так крепко, что в глазах ее впервые вспыхнула ненависть.
─ Это они погубили Яньчжоу. Нобао внезапно оторвалась от ее груди.
─ Мама, папе холодно? Ему хочется кушать? От этих слов Шэнь Цинхэ снова зарыдала.
Она прижала к себе дочь: ─ Мама не знает. Суйъань тут же завопил: ─ Тогда пойдем искать! Прямо сейчас отправимся на Северную гору! Чжоу Дашань удержал его: ─ Ночью в горы соваться нельзя. Заброшенный рудник на севере таит опасность: нужно запастись веревками, факелами, травами, да и уездного начальника уведомить надо. Шэнь Цинхэ решительно заявила: ─ Завтра по дороге на ярмарку завернем в уездную управу к начальнику Лу. Староста кивнул: ─ Начальник Лу только что занялся делом семьи Цинь, история с рудником наверняка связана с ними же. Бабушка Чжоу понюхала почерневший лоскут ткани, и лицо ее скривилось.
─ Разит рудничным ядом и лекарствами. Цинхэ, рецепты твоего деда из семьи Шэнь случайно не связаны с этой отравой? Шэнь Цинхэ остолбенела.
─ Отец и вправду часто врачевал шахтеров. А после беды с кланом Шэнь те рецепты пропали... До нее внезапно дошел смысл происходящего, и голос похолодел:
─ Семья Цинь украла рецепты рода Шэнь не просто ради торговли лекарствами, они прикрывали следы отравления на рудниках. Чжоу Дашань хлопнул себя по бедру: ─ Все сходится! Суйъань понял лишь половину, но уловил главное:
─ Семья Цинь обидела маму, да еще и папу сгубила! Насквозь гнилые люди! Нобао со злостью в голосе подтвердила: ─ Насквозь гнилые! Вожак белых волков тихо зарычал у колодца.
Нобао посмотрела на него.
Волк произнес: ─ Этот запах знаком мне. Тот лоскут ткани в пещере принадлежал тому же человеку. Глаза Нобао ярко вспыхнули.
─ Волчик говорит, он чуял папин запах! Шэнь Цинхэ поспешно спросила: ─ Где? Нобао перевела: ─ В пещере, куда волчик возил Ноно, там оставался папин кровавый лоскут. Чжоу Дашань решил: ─ Тогда завтра разделимся на два отряда. Один со мной идет в управу, второй отправляется в ту пещеру, про которую толкует Нобао. Шэнь Цинхэ покачала головой: ─ Я тоже поеду в управу. ─ Мама, твоя нога еще не зажила, – встревожился Сяомань. Глядя на железную пластинку, Шэнь Цинхэ твердо ответила: ─ Ради дела твоего отца я обязана ехать. Нобао подняла ручку: ─ И Ноно едет! Ноно будет слушать, что говорят пластинки! Суйъань запрыгал рядом: ─ И я с вами! Сяомань тоже не пожелал оставаться в стороне: ─ Я... поеду. Глядя на троих детей, Шэнь Цинхэ ощутила в сердце и горечь, и нежность.
─ Хорошо, поедем все. Только никому не баловаться и не бегать где попало. Нобао послушно кивнула: ─ Ноно не побежит, Ноно будет держаться за мамину руку. Эту ночь в доме третьей ветви не спал никто.
Едва забрезжил рассвет, Шэнь Цинхэ завернула железную пластинку в платок и спрятала у самого сердца.
У ворот усадьбы Чжоу Дашань уже подготовил бычью повозку.
Помимо улик для уездной управы, в ней лежали мед, лесные яйца и несколько связок сушеного золотожильного гриба, которые Шэнь Цинхэ везла на продажу.
Суйъань, завидев корзины, воспрял духом:
─ Мам, мы все равно поедим на ярмарку торговать? Шэнь Цинхэ кивнула: ─ Торговать. Нужны деньги, чтобы искать отца, да и жить на что-то надо. Нобао обняла свою маленькую пиалу и заявила: ─ И мясных булочек купить. На лице Шэнь Цинхэ наконец промелькнула слабая улыбка.
─ Купим. Стоило повозке въехать на окраину городка, как ноздри защипал аппетитный аромат булочек.
Нобао пошевелила носом, и глаза ее засияли.
─ Мясные булочки! Суйъань тоже шумно втянул воздух: ─ Как вкусно пахнет! У Сяоманя только дрогнули уголки губ, как вдруг толпа на улице заволновалась.
─ Скорее расступитесь! Молодому господину Лу снова плохо! Лицо Шэнь Цинхэ переменилось.
А Нобао уже уловила, как бьются в истерике живые рыбы в лотках у торговых рядов.
─ Спасите его! Черный лед у него в груди снова перекрыл дыхание! Личико Нобао посуровело, она позабыла даже про мясные булочки.
─ Мама, брату Лу сейчас станет худо! Уездный начальник Лу

Комментарии

Загрузка...