Каким человеком в глазах Феликса была Хитоми Сакурамия?
Каким человеком в глазах Феликса была Хитоми Сакурамия?
Строгой, консервативной, но на редкость понимающей и мягкой девушкой.
Строгой, консервативной, но на редкость понимающей и мягкой девушкой.
За последние полгода она, пусть и нечасто распространялась об этом вслух, на деле всегда проявляла к окружающим искреннюю заботу.
За последние полгода она, пусть и нечасто распространялась об этом вслух, на деле всегда проявляла к окружающим искреннюю заботу.
Любительница тишины, она увлекалась утонченными вещами и обладала столь обширными знаниями, что невольно казалась куда взрослее и серьезнее своих сверстников. С ней действительно было приятно дружить.
Любительница тишины, она увлекалась утонченными вещами и обладала столь обширными знаниями, что невольно казалась куда взрослее и серьезнее своих сверстников. С ней действительно было приятно дружить.
Одним словом, в представлении Феликса вице-президент оставалась образцом приличия и благовоспитанности.
Одним словом, в представлении Феликса вице-президент оставалась образцом приличия и благовоспитанности.
И если бы он твердо не знал, что происходящий сейчас абсурд напрямую связан с Модификатором, он никогда бы в ней не усомнился.
И если бы он твердо не знал, что происходящий сейчас абсурд напрямую связан с Модификатором, он никогда бы в ней не усомнился.
Феликсу до зуда в зубах хотелось выдать какую-нибудь пафосную фразу в духе верных киношных напарников: «Зуб даю, за Сакурамией косяков нет!»
Феликсу до зуда в зубах хотелось выдать какую-нибудь пафосную фразу в духе верных киношных напарников: «Зуб даю, за Сакурамией косяков нет!»
Вот только в запертой каморке их было двое. Либо она — главная подозреваемая, либо таинственный третий лишний, незримо дергающий за ниточки... Не сам же Феликс, в конце концов, активировал этот чертов Модификатор!
Вот только в запертой каморке их было двое. Либо она — главная подозреваемая, либо таинственный третий лишний, незримо дергающий за ниточки... Не сам же Феликс, в конце концов, активировал этот чертов Модификатор!
С этой мыслью Феликс сжал в кулаке злополучную записку, медленно превращая ее в бесформенный комок.
С этой мыслью Феликс сжал в кулаке злополучную записку, медленно превращая ее в бесформенный комок.
Он перевел взгляд на Сакурамию. Девушка стояла чуть поодаль, выглядя растерянной и настороженной. Мягко улыбнувшись, Феликс попытался ее успокоить:
Он перевел взгляд на Сакурамию. Девушка стояла чуть поодаль, выглядя растерянной и настороженной. Мягко улыбнувшись, Феликс попытался ее успокоить:
— Наверное, чья-то глупая шутка... Не переживай, Сакурамия. Сейчас я позвоню дежурному, и нас откроют.
— Наверное, чья-то глупая шутка... Не переживай, Сакурамия. Сейчас я позвоню дежурному, и нас откроют.
— Да, президент... — тихо отозвалась она.
— Да, президент... — тихо отозвалась она.
Феликс достал телефон и взглянул на экран. Над шкалой приема сиял ярко-красный восклицательный знак. В душе он ни капли не удивился, но на лице изобразил крайнее недоумение.
Феликс достал телефон и взглянул на экран. Над шкалой приема сиял ярко-красный восклицательный знак. В душе он ни капли не удивился, но на лице изобразил крайнее недоумение.
— Странно. Связи нет...
— Странно. Связи нет...
Услышав это, Сакурамия поспешно вытащила свой мобильник и, нахмурившись, набрала номер экстренных служб. Гудков не было. Полнейшая тишина.
Услышав это, Сакурамия поспешно вытащила свой мобильник и, нахмурившись, набрала номер экстренных служб. Гудков не было. Полнейшая тишина.
— Даже спасатели недоступны. Президент, что нам делать?
— Даже спасатели недоступны. Президент, что нам делать?
Беспокойство Сакурамии росло. И хотя она отчаянно пыталась сохранить невозмутимый вид, едва заметная дрожь в стройных ногах, выглядывающих из-под спортивных шорт, выдавала ее истинное состояние.
Беспокойство Сакурамии росло. И хотя она отчаянно пыталась сохранить невозмутимый вид, едва заметная дрожь в стройных ногах, выглядывающих из-под спортивных шорт, выдавала ее истинное состояние.
— Не бойся, я здесь, — Феликс подбодрил ее взглядом.
— Не бойся, я здесь, — Феликс подбодрил ее взглядом.
Оставив на время бесплодные попытки угадать, кто за этим стоит — Сакурамия или скрывающийся в тени кукловод, — он принялся внимательно изучать обстановку.
Оставив на время бесплодные попытки угадать, кто за этим стоит — Сакурамия или скрывающийся в тени кукловод, — он принялся внимательно изучать обстановку.
Спортивная кладовая представляла собой тесную коробку без окон. Единственными путями наружу оставались запертая дверь и небольшое вентиляционное отверстие под потолком. А в противоположном углу тускло подмигивал зеленым огоньком объектив камеры видеонаблюдения.
Спортивная кладовая представляла собой тесную коробку без окон. Единственными путями наружу оставались запертая дверь и небольшое вентиляционное отверстие под потолком. А в противоположном углу тускло подмигивал зеленым огоньком объектив камеры видеонаблюдения.
Феликс подошел к стене и заглянул сквозь металлическую решетку вентиляции. За ней клубилась непроглядная мгла. Казалось, всю эту комнату целиком выдрали из здания школы и забросили в какую-то карманную вселенную, напрочь отрезав от реальности.
Феликс подошел к стене и заглянул сквозь металлическую решетку вентиляции. За ней клубилась непроглядная мгла. Казалось, всю эту комнату целиком выдрали из здания школы и забросили в какую-то карманную вселенную, напрочь отрезав от реальности.
«Комната, из которой нельзя выйти, пока не совершишь нечто непристойное...»
«Комната, из которой нельзя выйти, пока не совершишь нечто непристойное...»
«Такой сценарий идеально укладывался в логику пошлых симуляторов, но каков реальный масштаб этой способности? Создать замкнутое пространство и заблокировать выход, пока пленники не совокупятся? Слабовато. На фоне способностей Юки и Сильвии это выглядит как мелкое недоразумение»
«Такой сценарий идеально укладывался в логику пошлых симуляторов, но каков реальный масштаб этой способности? Создать замкнутое пространство и заблокировать выход, пока пленники не совокупятся? Слабовато. На фоне способностей Юки и Сильвии это выглядит как мелкое недоразумение»
У Юки — абсолютная «Апатия», у Сильвии — непреодолимый гипноз. Обе силы были невероятно могущественны. Феликс отказывался верить, что третий владелец Модификатора обладает столь невзрачным трюком. Значит, торопиться нельзя.
У Юки — абсолютная «Апатия», у Сильвии — непреодолимый гипноз. Обе силы были невероятно могущественны. Феликс отказывался верить, что третий владелец Модификатора обладает столь невзрачным трюком. Значит, торопиться нельзя.
Немного подумав, он со вздохом опустился на расстеленный неподалеку гимнастический коврик, прямо напротив Сакурамии.
Немного подумав, он со вздохом опустился на расстеленный неподалеку гимнастический коврик, прямо напротив Сакурамии.
Среди выведенных им правил противостояния Модификаторам первое гласило: никогда не потакать желаниям их владельцев. Пока туман не рассеется, Феликс и пальцем не пошевелит ради выполнения условий дурацкой записки.
Среди выведенных им правил противостояния Модификаторам первое гласило: никогда не потакать желаниям их владельцев. Пока туман не рассеется, Феликс и пальцем не пошевелит ради выполнения условий дурацкой записки.
Он ободряюще улыбнулся девушке:
Он ободряюще улыбнулся девушке:
— Похоже, мы застряли. Давай просто подождем. В спортзале сейчас идет урок баскетбола, ребятам все равно придется возвращать мячи. Они услышат нас и откроют дверь.
— Похоже, мы застряли. Давай просто подождем. В спортзале сейчас идет урок баскетбола, ребятам все равно придется возвращать мячи. Они услышат нас и откроют дверь.
— Хорошо, президент...
— Хорошо, президент...
Сакурамия, обхватив руками колени, послушно кивнула. Однако в глубине ее темных глаз на мгновение вспыхнул едва уловимый, торжествующий огонек.
Сакурамия, обхватив руками колени, послушно кивнула. Однако в глубине ее темных глаз на мгновение вспыхнул едва уловимый, торжествующий огонек.
«Президент до сих пор думает, будто это чья-то глупая выходка...»
«Президент до сих пор думает, будто это чья-то глупая выходка...»
«Ему и невдомек, что барьер полностью изолировал эту комнату от реальности. Даже если сюда придут за мячами, они откроют дверь в обычную, пустую кладовую. Нас они здесь не найдут»
«Ему и невдомек, что барьер полностью изолировал эту комнату от реальности. Даже если сюда придут за мячами, они откроют дверь в обычную, пустую кладовую. Нас они здесь не найдут»
Сакурамия не раз проверяла этот фокус в студенческом совете, когда хотела уединенно изучать записи с камер, не привлекая лишнего внимания. Иллюзия исчезнет лишь тогда, когда она сама решит снять барьер.
Сакурамия не раз проверяла этот фокус в студенческом совете, когда хотела уединенно изучать записи с камер, не привлекая лишнего внимания. Иллюзия исчезнет лишь тогда, когда она сама решит снять барьер.
Именно сейчас баскетболисты закончили тренировку. Перед мысленным взором Сакурамии заколыхался призрачный свет — она отчетливо почувствовала, что по ту сторону преграды кто-то вошел в кладовую. Раздался глухой стук убираемых мячей, шаги дежурных, а затем — щелчок закрывающегося замка.
Именно сейчас баскетболисты закончили тренировку. Перед мысленным взором Сакурамии заколыхался призрачный свет — она отчетливо почувствовала, что по ту сторону преграды кто-то вошел в кладовую. Раздался глухой стук убираемых мячей, шаги дежурных, а затем — щелчок закрывающегося замка.
«Щелк!»
«Щелк!»
«И что же ты будешь делать теперь, дорогой президент?»
«И что же ты будешь делать теперь, дорогой президент?»
«Очень скоро ты поймешь, что спасения ждать неоткуда. И тогда тебе придется перечитать записку. Интересно, как ты себя поведешь? Смутишься? Будешь нервно поглядывать на меня, подбирая слова для робкой просьбы?..»
«Очень скоро ты поймешь, что спасения ждать неоткуда. И тогда тебе придется перечитать записку. Интересно, как ты себя поведешь? Смутишься? Будешь нервно поглядывать на меня, подбирая слова для робкой просьбы?..»
Сладкое предвкушение заставило Сакурамию затаить дыхание. Она украдкой скользнула взглядом по Феликсу.
Сладкое предвкушение заставило Сакурамию затаить дыхание. Она украдкой скользнула взглядом по Феликсу.
Юноша, привалившись к стене на своем коврике, закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким.
Юноша, привалившись к стене на своем коврике, закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким.
«Он... заснул?! В такой момент взять и преспокойно задремать?!»
«Он... заснул?! В такой момент взять и преспокойно задремать?!»
Сакурамия опешила. Потрясенная до глубины души, она тихонько позвала:
Сакурамия опешила. Потрясенная до глубины души, она тихонько позвала:
— Пре... президент?
— Пре... президент?
Ответа не последовало.
Ответа не последовало.
Феликс, разумеется, не спал. Каким бы сонным он ни чувствовал себя в последнее время, отключаться в разгар действия Модификатора было бы верхом глупости. Это была ловушка. Он пытался спровоцировать Сакурамию и проверить, является ли она хозяйкой этой аномалии. Благодаря навыку безупречного контроля эмоций его спящая маска выглядела абсолютно правдоподобно. Если Сакурамия виновна, то, убедившись в его беспомощности, она наверняка предпримет что-то необычное — использует магию или выдаст себя неосторожным действием. Любая зацепка помогла бы выйти из тупика.
Феликс, разумеется, не спал. Каким бы сонным он ни чувствовал себя в последнее время, отключаться в разгар действия Модификатора было бы верхом глупости. Это была ловушка. Он пытался спровоцировать Сакурамию и проверить, является ли она хозяйкой этой аномалии. Благодаря навыку безупречного контроля эмоций его спящая маска выглядела абсолютно правдоподобно. Если Сакурамия виновна, то, убедившись в его беспомощности, она наверняка предпримет что-то необычное — использует магию или выдаст себя неосторожным действием. Любая зацепка помогла бы выйти из тупика.
Однако он недооценил выдержку вице-президента. Даже оставшись наедине со «спящим» Феликсом, Сакурамия вела себя безупречно. По мере того как тишина в комнате становилась все тяжелее, на ее лице проступали вполне естественные тревога и смятение. Она сделала глубокий вдох, достала телефон и принялась нервно проверять время. Минуло десять минут, но девушка не сделала ни одного подозрительного движения, демонстрируя исключительно примерное поведение заложницы обстоятельств.
Однако он недооценил выдержку вице-президента. Даже оставшись наедине со «спящим» Феликсом, Сакурамия вела себя безупречно. По мере того как тишина в комнате становилась все тяжелее, на ее лице проступали вполне естественные тревога и смятение. Она сделала глубокий вдох, достала телефон и принялась нервно проверять время. Минуло десять минут, но девушка не сделала ни одного подозрительного движения, демонстрируя исключительно примерное поведение заложницы обстоятельств.
Почему же, имея в руках такую власть, она не воспользовалась Модификатором более грубо и нагло? У Сакурамии на то были свои веские причины.
Почему же, имея в руках такую власть, она не воспользовалась Модификатором более грубо и нагло? У Сакурамии на то были свои веские причины.
Во-первых, крайняя осторожность. Будучи по натуре скрытной и расчетливой, она панически боялась разоблачения и совершенно не доверяла обещаниям системы о «коррекции памяти». Ей казалось, что если в измененных воспоминаниях останется хоть малейшая шероховатость — пусть даже один шанс из тысячи, что Феликс что-то заподозрит, — риск окажется неоправданным. Поэтому она наотрез отказывалась от прямого вмешательства в чужое сознание вроде изменения здравого смысла.
Во-первых, крайняя осторожность. Будучи по натуре скрытной и расчетливой, она панически боялась разоблачения и совершенно не доверяла обещаниям системы о «коррекции памяти». Ей казалось, что если в измененных воспоминаниях останется хоть малейшая шероховатость — пусть даже один шанс из тысячи, что Феликс что-то заподозрит, — риск окажется неоправданным. Поэтому она наотрез отказывалась от прямого вмешательства в чужое сознание вроде изменения здравого смысла.
Во-вторых, ее главной целью было выяснить, испытывает ли Феликс к ней настоящие чувства. А если нет — разжечь их с помощью эффекта замкнутого пространства и вынужденной близости. Но если переписать его разум насильно, сотрется сама личность Феликса. Будет ли это тот же человек, и полюбит ли он настоящую Сакурамию? В итоге, сама того не подозревая, она разыграла идеальную защитную партию против его проверки.
Во-вторых, ее главной целью было выяснить, испытывает ли Феликс к ней настоящие чувства. А если нет — разжечь их с помощью эффекта замкнутого пространства и вынужденной близости. Но если переписать его разум насильно, сотрется сама личность Феликса. Будет ли это тот же человек, и полюбит ли он настоящую Сакурамию? В итоге, сама того не подозревая, она разыграла идеальную защитную партию против его проверки.
Прошло еще несколько минут. Сакурамия держалась стойко, и Феликс начал терять терпение. Хуже всего было то, что он действительно засыпал. Организм и так требовал отдыха, а имитировать полное расслабление с закрытыми глазами оказалось слишком усыпляющим делом. Если он отключится по-настоящему, то рискует проснуться голым и привязанным к стулу в каком-нибудь подвале.
Прошло еще несколько минут. Сакурамия держалась стойко, и Феликс начал терять терпение. Хуже всего было то, что он действительно засыпал. Организм и так требовал отдыха, а имитировать полное расслабление с закрытыми глазами оказалось слишком усыпляющим делом. Если он отключится по-настоящему, то рискует проснуться голым и привязанным к стулу в каком-нибудь подвале.
Пришлось сдаться и открыть глаза.
Пришлось сдаться и открыть глаза.
Сымитировав заспанный вид, Феликс потер переносицу, сел и посмотрел на дверь. Все еще закрыта.
Сымитировав заспанный вид, Феликс потер переносицу, сел и посмотрел на дверь. Все еще закрыта.
— До сих пор никого? — спросил он сонной хрипотцой. — Сколько времени прошло, Сакурамия?
— До сих пор никого? — спросил он сонной хрипотцой. — Сколько времени прошло, Сакурамия?
— Почти двадцать минут, президент.
— Почти двадцать минут, президент.
— Двадцать минут? — Феликс удивленно поднялся на ноги. — Странно. Баскетболисты закончили одновременно с нами, они уже давно должны были вернуть инвентарь. К тому же, — продолжил он, потирая подбородок и исподволь переводя разговор на мистику, — когда мы шумели и звали на помощь, на стадионе это точно должны были услышать. Нас словно... отрезало от мира. Неужели чертовщина какая-то?
— Двадцать минут? — Феликс удивленно поднялся на ноги. — Странно. Баскетболисты закончили одновременно с нами, они уже давно должны были вернуть инвентарь. К тому же, — продолжил он, потирая подбородок и исподволь переводя разговор на мистику, — когда мы шумели и звали на помощь, на стадионе это точно должны были услышать. Нас словно... отрезало от мира. Неужели чертовщина какая-то?
Сакурамия тихо вздохнула:
Сакурамия тихо вздохнула:
— Президент, не пугайте сами себя. Давайте верить в науку.
— Президент, не пугайте сами себя. Давайте верить в науку.
— Твоя правда, но как тогда объяснить этот абсурд?..
— Твоя правда, но как тогда объяснить этот абсурд?..
Девушка нахмурилась, словно действительно всерьез задумалась над его словами.
Девушка нахмурилась, словно действительно всерьез задумалась над его словами.
«Неужели и правда не она?»
«Неужели и правда не она?»
«Но если исключить Сакурамию, оставался лишь один вариант. Вдруг таинственный кукловод обладает настолько извращенным чувством юмора, что запер их здесь исключительно ради вуайеристского удовольствия? Если движущая сила этого Модификатора — банальная похоть и жажда подглядывания, то как вообще вычислить того, кто прячется в тени? И что, если они действительно останутся здесь навечно, если откажутся подыграть?»
«Но если исключить Сакурамию, оставался лишь один вариант. Вдруг таинственный кукловод обладает настолько извращенным чувством юмора, что запер их здесь исключительно ради вуайеристского удовольствия? Если движущая сила этого Модификатора — банальная похоть и жажда подглядывания, то как вообще вычислить того, кто прячется в тени? И что, если они действительно останутся здесь навечно, если откажутся подыграть?»
Его лицо помрачнело. Стряхнув оцепенение, Феликс вновь огляделся. Из-за крошечной отдушины воздух в кладовой быстро застаивался, становясь тяжелым и душным. Тонкий, едва уловимый аромат девичьего тела смешивался с едва заметным запахом его собственного пота после тренировки. Напряжение между ними росло, заставляя взгляды сталкиваться все чаще. Казалось, даже температура в комнате поползла вверх.
Его лицо помрачнело. Стряхнув оцепенение, Феликс вновь огляделся. Из-за крошечной отдушины воздух в кладовой быстро застаивался, становясь тяжелым и душным. Тонкий, едва уловимый аромат девичьего тела смешивался с едва заметным запахом его собственного пота после тренировки. Напряжение между ними росло, заставляя взгляды сталкиваться все чаще. Казалось, даже температура в комнате поползла вверх.
Феликс сделал глубокий вдох и решительно направился вглубь кладовой. Сакурамия инстинктивно прижала руки к груди и слегка отклонилась назад.
Феликс сделал глубокий вдох и решительно направился вглубь кладовой. Сакурамия инстинктивно прижала руки к груди и слегка отклонилась назад.
— Ч-что вы задумали, президент?
— Ч-что вы задумали, президент?
— Ищу способ выбраться, — бросил он, проходя мимо нее.
— Ищу способ выбраться, — бросил он, проходя мимо нее.
Порывшись на полках среди спортивного инвентаря, он вернулся, сжимая в руке тяжелое чугунное ядро для толкания.
Порывшись на полках среди спортивного инвентаря, он вернулся, сжимая в руке тяжелое чугунное ядро для толкания.
— Отойди подальше, Сакурамия.
— Отойди подальше, Сакурамия.
— Хорошо...
— Хорошо...
Девушка поспешно отступила в угол. Феликс принялся крушить дверь всем, что попадалось под руку. Кладовая наполнилась грохотом, будто там работал отряд строителей-разрушителей. Ядро — мимо, стальной гриф от штанги — бесполезно, тяжелые гантели — ни единой царапины. Дверь стояла насмерть, словно отлитая из титана, а замок обладал прочностью щита Капитана Америки — гантели об него просто сминались. Вышибить эту преграду силой было физически невозможно.
Девушка поспешно отступила в угол. Феликс принялся крушить дверь всем, что попадалось под руку. Кладовая наполнилась грохотом, будто там работал отряд строителей-разрушителей. Ядро — мимо, стальной гриф от штанги — бесполезно, тяжелые гантели — ни единой царапины. Дверь стояла насмерть, словно отлитая из титана, а замок обладал прочностью щита Капитана Америки — гантели об него просто сминались. Вышибить эту преграду силой было физически невозможно.
Оба пришли к одному и тому же выводу, но один был заложником, а другая — виновницей торжества.
Оба пришли к одному и тому же выводу, но один был заложником, а другая — виновницей торжества.
Наблюдая за его бесплодными усилиями, Сакурамия недоумевала.
Наблюдая за его бесплодными усилиями, Сакурамия недоумевала.
«Президент так отчаянно рвется наружу... Неужели он даже не думал о том, чтобы выполнить условия записки? Да, я веду себя естественно, как всегда. Но я не ожидала, что он окажется настолько безупречным рыцарем, что даже взгляда на меня не бросит... Впрочем, именно за это я его и люблю»
«Президент так отчаянно рвется наружу... Неужели он даже не думал о том, чтобы выполнить условия записки? Да, я веду себя естественно, как всегда. Но я не ожидала, что он окажется настолько безупречным рыцарем, что даже взгляда на меня не бросит... Впрочем, именно за это я его и люблю»
«Погодите-ка... Получается, я вообще его не привлекаю?! Во мне совсем нет женского шарма?»
«Погодите-ка... Получается, я вообще его не привлекаю?! Во мне совсем нет женского шарма?»
За все свои пятнадцать лет Сакурамия впервые усомнилась в собственной внешности. Но ведь объективно она была красива! Может... президенту просто не нравятся миниатюрные девушки? Ему больше по душе рослые, зрелые красавицы?
За все свои пятнадцать лет Сакурамия впервые усомнилась в собственной внешности. Но ведь объективно она была красива! Может... президенту просто не нравятся миниатюрные девушки? Ему больше по душе рослые, зрелые красавицы?
«Ах... Вот почему он так выделил эту Сильвию Вэнс...»
«Ах... Вот почему он так выделил эту Сильвию Вэнс...»
От этой мысли ее взгляд медленно потускнел.
От этой мысли ее взгляд медленно потускнел.
И как назло, в самый неподходящий момент ее организм решил подать голос. Внизу живота возникло отчетливое, крайне настойчивое давление. Ей безумно, нестерпимо захотелось в туалет.
И как назло, в самый неподходящий момент ее организм решил подать голос. Внизу живота возникло отчетливое, крайне настойчивое давление. Ей безумно, нестерпимо захотелось в туалет.
Сакурамия незаметно прижала ладонь к низу живота. Ее безупречная актерская маска дала едва заметную трещину.
Сакурамия незаметно прижала ладонь к низу живота. Ее безупречная актерская маска дала едва заметную трещину.
В замкнутом пространстве спортивной кладовой воцарилась нелепая, почти гротескная атмосфера.
В замкнутом пространстве спортивной кладовой воцарилась нелепая, почти гротескная атмосфера.
Феликс, раздосадованный провалом своих детективных методов и неспособностью выбить проклятую дверь, погрузился в глубокое уныние. Ему казалось, что он терпит сокрушительное поражение в борьбе с безжалостными Модификаторами.
Феликс, раздосадованный провалом своих детективных методов и неспособностью выбить проклятую дверь, погрузился в глубокое уныние. Ему казалось, что он терпит сокрушительное поражение в борьбе с безжалостными Модификаторами.
Сакурамия, превзошедшая саму себя в конспирации и тайно умилявшаяся благородством своего президента, сгорала от стыда и досады из-за того, что на нее не обращают внимания, а также от чисто физиологической нужды, грозившей разрушить весь ее замысел.
Сакурамия, превзошедшая саму себя в конспирации и тайно умилявшаяся благородством своего президента, сгорала от стыда и досады из-за того, что на нее не обращают внимания, а также от чисто физиологической нужды, грозившей разрушить весь ее замысел.
Кто же выйдет победителем из этого негласного противостояния?
Кто же выйдет победителем из этого негласного противостояния?
Феликс обернулся и заметил, как побледнела стоящая позади девушка. Она слегка согнулась, придерживая руками живот.
Феликс обернулся и заметил, как побледнела стоящая позади девушка. Она слегка согнулась, придерживая руками живот.
«Ей плохо? Ах, точно, на этой неделе у нее же...»
«Ей плохо? Ах, точно, на этой неделе у нее же...»
Вспомнив, что у Сакурамии сейчас период критических дней, он обеспокоенно спросил:
Вспомнив, что у Сакурамии сейчас период критических дней, он обеспокоенно спросил:
— Сакурамия, ты в порядке?
— Сакурамия, ты в порядке?
Почувствовав на себе его взгляд, Сакурамия испугалась, что выдала себя. Она мгновенно выпрямилась, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. Из-за этого отчаянного усилия она стала выглядеть как человек, который превозмогает сильную боль. Побледневшая, с лихорадочно блестящими глазами и сбившимся дыханием, она упрямо вздернула подбородок:
Почувствовав на себе его взгляд, Сакурамия испугалась, что выдала себя. Она мгновенно выпрямилась, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. Из-за этого отчаянного усилия она стала выглядеть как человек, который превозмогает сильную боль. Побледневшая, с лихорадочно блестящими глазами и сбившимся дыханием, она упрямо вздернула подбородок:
— Все хорошо, президент... Давайте не сдаваться. Должен же быть какой-то выход...
— Все хорошо, президент... Давайте не сдаваться. Должен же быть какой-то выход...
Увидев ее мучения, Феликс почувствовал укол совести.
Увидев ее мучения, Феликс почувствовал укол совести.
«Ладно, таинственный ублюдок с Модификатором. Твоя взяла. Издеваться над беззащитной девушкой я не позволю»
«Ладно, таинственный ублюдок с Модификатором. Твоя взяла. Издеваться над беззащитной девушкой я не позволю»
Он глубоко вздохнул, подошел ближе и, преодолевая неловкость, тихо произнес:
Он глубоко вздохнул, подошел ближе и, преодолевая неловкость, тихо произнес:
— Сакурамия... Прости, что предлагаю это, но... может, нам все-таки стоит попробовать сделать то, что написано в записке? Вдруг это сработает, и дверь откроется?
— Сакурамия... Прости, что предлагаю это, но... может, нам все-таки стоит попробовать сделать то, что написано в записке? Вдруг это сработает, и дверь откроется?
— А?..
— А?..
«Неужели свершилось?!»
«Неужели свершилось?!»
«Погодите...»
«Погодите...»
«Она вдруг вспомнила, что ради большего эффекта установила слишком жесткие временные рамки. Подержаться за руки — десять минут. Обняться — десять минут. Поцеловаться — десять минут. Итого полчаса непрерывного контакта! За это время она же просто лопнет!»
«Она вдруг вспомнила, что ради большего эффекта установила слишком жесткие временные рамки. Подержаться за руки — десять минут. Обняться — десять минут. Поцеловаться — десять минут. Итого полчаса непрерывного контакта! За это время она же просто лопнет!»
«Какая же ты дура, Хитоми! О чем ты только думала на уроке физкультуры?! Не могла заранее сходить в дамскую комнату?!»
«Какая же ты дура, Хитоми! О чем ты только думала на уроке физкультуры?! Не могла заранее сходить в дамскую комнату?!»
Но глядя на смущенное лицо юноши, который явно перешагнул через собственную гордость ради нее, Сакурамия растаяла. Его бегающий взгляд выдавал крайнее замешательство.
Но глядя на смущенное лицо юноши, который явно перешагнул через собственную гордость ради нее, Сакурамия растаяла. Его бегающий взгляд выдавал крайнее замешательство.
«Неужели он стесняется? Боже, какой же он милый...»
«Неужели он стесняется? Боже, какой же он милый...»
«К черту все! Я вытерплю! В крайнем случае незаметно сокращу таймер барьера или просто сниму его, если станет совсем невмоготу!»
«К черту все! Я вытерплю! В крайнем случае незаметно сокращу таймер барьера или просто сниму его, если станет совсем невмоготу!»
Она прикусила губу, изображая крайнюю нерешительность. Затем оглядела унылые стены, шумно выдохнула и, опустив голову, прошептала:
Она прикусила губу, изображая крайнюю нерешительность. Затем оглядела унылые стены, шумно выдохнула и, опустив голову, прошептала:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...