Разумеется, застенок полицейского участка не был проходным двором – там полагалось быть дежурному караулу.
Впрочем, охраняли тут без особого рвения.
С одной стороны, среди задержанных не было отпетых головорезов. Таких либо расстреляли еще в прошлом году, либо уже перевели в настоящую тюрьму. Те же, кто сидел здесь, по большей части были местными жителями. Полиция знала их адреса наперечет, так что бежать смысла не имело.
С другой стороны, сказывался местный колорит Тяньмэня.
Если вкратце – город был пропитан духом рек и озер.
Само это понятие – «реки и озера» – намекало: там, где есть вода, есть и вольный люд со своими законами.
В Тяньмэне процветали речное судоходство и морская торговля, что и сформировало здесь особую северную атмосферу воровского мира.
В этом мире хватало неписаных правил, но все они сводились к одному – понятию «лица».
Если ты занимаешься рисковым промыслом и попался стражам порядка – будь добр зайти в камеру с расправленными плечами и выйти так же. Даже если тебя ведут к палачу, настоящий герой должен сначала пропеть пару строк из оперы и крикнуть, что через восемнадцать лет вернется молодцом. Вот это – по-нашему.
Человек может умереть, но лицо терять нельзя.
Чиновники и стражники были такой же частью этого мира.
Если ты сбежишь на полпути, подставив дежурного под палки, то любой порядочный человек посмотрит на тебя с презрением. Скажут: нет в тебе ни верности, ни чести.
Если ты и впрямь такой умелый – так не попадайся вовсе!
Для Ван Юньсяо незаметно покинуть участок не составляло труда.
Наличие или отсутствие дежурного его мало волновало.
Однако расхаживать по двору управления с бутылкой вина в одной руке и свертками закуски в другой было бы уже чересчур.
Слишком бросается в глаза.
Ради конспирации Юньсяо на выходе прихватил чью-то форменную куртку и накинул на плечи.
А ведь в этой форме что-то было... некая эстетика, граничащая с ребячеством.
Впрочем, «ребячество» – не совсем точное слово. Правильнее было бы сказать, что в ней сквозил какой-то футуристический шик.
Как и бетонные бомбоубежища под школой, эта одежда казалась гостьей из другой эпохи.
Старик утверждал, что трактир на углу еще открыт. И действительно – в окнах горел свет. Юньсяо не знал, учуял ли старик это своим легендарным нюхом или просто решил порисоваться, опираясь на знание округи.
Название «трактир двух сортов мяса» могло показаться современному человеку странным, но для этой эпохи оно было привычным.
Это означало, что в заведении подают и баранину, и свинину – так их отличали от мусульманских столовых, где свинины не бывало.
С большими ресторанами, над дверями которых красовалось по четыре фонаря, такие места тягаться не могли, но и по карману были далеко не каждому. По меркам будущего это был своего рода «бизнес-ланч» для среднего класса.
Там продавали и отборное мясо, и потроха; а при желании можно было принести свои продукты, чтобы повар их приготовил.
Ван Юньсяо пришел уже в десятом часу вечера. Трактиры, работавшие до такого часа, обычно славились одной чертой – отличным алкоголем.
Старые пьячуги могли сидеть над одной чаркой часами, и хозяин не смел их гнать.
А если и хотел закрыться, то должен был сам выйти к гостям, потолковать по душам, проявить участие.
Пошлешь официанта поторопить – и всё, гость смертельно обижен. Мол, за кого вы меня принимаете?
Больше такой клиент не вернется, и заведение останется с носом.
Когда Ван Юньсяо вошел, к нему тут же подскочил официант и с подобострастной улыбкой затараторил:
— Господин офицер! Простите, время позднее, на кухне почти ничего не осталось...
— Полкило шаобая и пару закусок с собой. Клади, что есть.
Юньсяо не стал привередничать. Глубокой ночью выбирать не приходится – спасибо, что хоть что-то дают.
Официант о чем-то пошептался с хозяином за стойкой, и вскоре тот лично вынес две бутылки шаобая и четыре свертка в промасленной бумаге. — Вот, господин офицер, прошу вас. Тяжелая у вас служба.
Ван Юньсяо принюхался: пахло жареной курицей, копченой свининой, хрустящей рыбой и соленым арахисом.
— Сколько с меня?
Хозяин замахал руками:
— Что вы, какие деньги!
— Нет, так не пойдет. Назови цену.
Юньсяо понимал, что набор недешевый. Денег было жалко, но пользоваться служебным положением он презирал.
Видя такую настойчивость, хозяин поднял палец:
— Бутылка «Шаобая от Ли» стоит полтора юаня, но с вас я столько не возьму. Мне они обходятся по рублю. Вот, возьмите две, а как распробуете – заходите еще.
— А за закуску?
— Закуска бесплатно! — Хозяин развел руками. — Это остатки, всё равно завтра выбрасывать. Я знаю, что для вас это мелочь, но если я возьму деньги за объедки, соседи меня засмеют.
«Засмеют-то наверняка, вот только за что именно – вопрос», – подумал Юньсяо.
Он понимал психологию мелких лавочников, поэтому спорить не стал. Нащупал в кармане всю наличность – вышло около полутора юаней медью – и всучил хозяину, крепко сжав его ладонь:
— Больше нет. Остаток занесу позже.
— Ну что вы, господин офицер, право слово, не стоит столько! — Хозяин пытался вернуть деньги, но Ван Юньсяо уже шагнул за порог.
Официант, глядя ему в след, тихо хмыкнул:
— Видать, новенький. Надо же – за выпивку платит!
Хозяин отвесил ему звонкий подзатыльник:
— Тебя не спросили!
...
«Мать вашу, полтора юаня за бутылку? Это что, элитный коллекционный виски?», – ворчал про себя Ван Юньсяо, возвращаясь назад.
Дороговизна была не в качестве напитка.
В это время алкоголь гнали исключительно из зерна, а зерна не хватало даже на еду. Правительство жестко контролировало цены не только на хлеб, но и на производство спиртного.
Обычный люд пил дешевую брагу или разливную бурду.
А нормальную водку в бутылках могли позволить себе немногие.
От мысли о потраченных деньгах у Юньсяо сердце кровью обливалось.
Вернувшись к управлению, он заметил, что в кабинете директора всё еще горит свет. Новый начальник даже кабинет не сменил и пашет до такой поры – видать, настоящий трудоголик.
Часовой у ворот сладко посапывал, и Ван Юньсяо, не желая его будить, на цыпочках проскользнул внутрь.
Но стоило ему миновать ворота, как в нос ударил запах табачного дыма. Сердце екнуло.
Кто-то курил прямо у входа!
— Стоять!
Голос, прозвучавший из темноты, был спокойным и властным. Ван Юньсяо замер как вкопанный.
«Какой нормальный человек будет торчать во дворе полиции ночью и дымить?»
«Куришь – так кури, зачем за ворота-то прятаться? Псих какой-то».
Хорошо хоть форму надел, а то поди объясни, что ты тут делаешь.
Он медленно повернулся и увидел полицейского средних лет, стоявшего в тени ворот.
— Из какого отдела? Куда выходил в такой час?
«Это еще кто?», – Ван Юньсяо лихорадочно перебирал в памяти лица всех сотрудников Наньтунского филиала, но этого не помнил.
Неужели такое совпадение...
— Начальник Цинь!
Юньсяо только собирался что-то соврать для проверки, как из здания вышел еще один человек и поприветствовал офицера так запросто, будто они сто лет знакомы.
«Да какое там „знакомы“!»
Ван Юньсяо уставился на старика Хэ, который, как и он сам, нацепил полицейскую куртку, и едва не вскрикнул от неожиданности.
«Я-то думал, вы человек почтенный, а вы, старик Хэ, оказывается, тот еще прохвост!»
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...