Небо было чернильным, луна — словно вода, редкие звёзды и тусклые свечи едва рассеивали темноту. Оставалось лишь вздыхать о ночном холоде и тонкой одежде.
Ли Ляньхуа свернул письмо, разгладил новый лист бумаги, щедро набрал туши на кисть и занёс руку, чувствуя, как в груди теснится множество слов, но с чего начать — он не знал.
Капля туши упала на бумагу, расплывшись чёрным пятном. Он взял другой лист, но по-прежнему не представлял, что писать.
Половина белой свечи уже прогорела, а на бумаге не появилось ни единого знака.
И всё же, сколь ни была бы долга ночь, она неизбежно подойдёт к концу.
С первыми проблесками рассвета Ли Ляньхуа, не распуская пояса, прилёг на кушетку и прикрыл глаза. На столе лежало письмо, адресованное Цяо Ваньмянь.
Листочек был аккуратно сложен и спрятан в конверт, от него всё ещё исходил тонкий аромат туши, а каждое слово шло из глубины души:
А-Вянь, встретить тебя и узнать твоё сердце — поистине величайшее счастье для Сянъи в этой жизни. Пусть остались сожаления, но раскаяния у меня нет.
С тех пор как на Восточном море стряслась беда, Сянъи десять лет не возвращался домой, заставляя А-Вянь страдать и терзаться тоской. То, что я задолжал и в чём перед тобой виноват, в этой жизни уже не искупить.
Ныне же А-Вянь, забыв былые обиды, всё ещё готова довериться мне — в этом безрассудная преданность А-Вянь и удача самого Сянъи.
Однако от капризов судьбы человеку никуда не деться. Когда недуг Сянъи обострился и жизнь висела на волоске, меня спасла одна женщина и больше двух лет ухаживала за мной окружным вниманием. Ответить на эту доброту я был обязан.
А потому Сянъи в конце концов предал А-Вянь.
Надеюсь, А-Вянь больше не станет тратить свои искренние чувства на столь недостойного человека, как я. А-Вянь — драгоценный нефрит среди шпилек, прекраснейший феникс, ты заслуживаешь лучшего мужчину в этом мире.
Если А-Вянь не побрезгует, то всё, чем Сянъи перед тобой в долгу и вине, я готов возместить, оставшись верным старым другом до конца дней.
Твой друг, Ли Сянъи.
На рассвете, позавтракав, троица собралась в путь вниз по горе. Настоятель У Ляо вышел проводить их. Ли Ляньхуа вытащил из-за пазухи письмо для Цяо Ваньмянь и попросил У Ляо передать его адресату.
Настоятель У Ляо, словно разгадав помыслы Ли Ляньхуа, вздохнул и произнёс:
— Трудную ношу поручил глава Ли, ох, трудную! Эту партию, глава Ли, неужто и впрямь не собираешься распутать до конца?
— Ли вышел из игры как раз для того, чтобы распутать её. Монах, перестань вздыхать, — отвечая, Ли Ляньхуа сунул письмо прямо в руки настоятеля У Ляо.
— Ладно уж, старый монах больше не станет отговаривать. То, что втемяшилось в голову главу Ли, и десятком волов с места не сдвинешь. Только чур больше не пропадать без предупреждения — монах в моих годах такие шуточки Ли Ляньхуа уже не выдержит.
— Мхм, больше не повторится, — отозвался Ли Ляньхуа, после чего больше ничего не говоря, повёл Фан Дуобина и Ян Юньчуня вниз с горы.
Вернувшись в Столицу, троица снова остановилась в особняке Ян Юньчуня, но Ди Фэйшэна там не оказалось. Слуги в доме сказали, что он ушёл сразу же после их отъезда, а куда именно — неизвестно.
Впрочем, к вольному нраву Ди Фэйшэна все отнеслись спокойно: в конце концов, он был подобен дракону, которого не удержит ни одно русло.
На следующий день Ян Юньчунь узнал во дворце, что того самого врача, на которого падали серьёзные подозрения, звали Инь Бэйшань, ему было двадцать шесть лет, а его отец приходился великим жрецом племени Бинхэ.
— Великим жрецом? Звучит как влиятельная и властная фигура! — заметил Ли Ляньхуа.
— Должно быть, так и есть! — подхватил Фан Дуобін. — Я как-то читал об истории племени Бинхэ в книгах из отцовской коллекции. Помню, там говорилось, что это племя поклоняется божеству луны, а общаться с богами, по их мнению, способны только жрецы. Так что этот великий жрец должен быть человеком весьма почитаемым.
— Вот тут-то и кроется странность... — снова заговорил Ли Ляньхуа. — Зачем столь влиятельному великому жрецу понадобилось отправлять собственного сына в чужую страну на роль ничтожного лекаря?
— Если только у них не было тайного умысла! — предположил Ян Юньчунь.
— Богоподобный алтарь, эликсир бессмертия, племя Бинхэ, великий жрец, ледяная душа девяти холодов, племя Серого Волка, лекарь, тайные искусства Нань Инь... Как всё это между собой связано? И какова же их цель? — нахмурившись, бормотал себе под нос Фан Дуобін.
— Лиса рано или поздно выдаст себя хвостом. Сейчас наша главная задача — вызволить Министра Фан и тех высокопоставленных чиновников, которые угодили в опалу из-за богоподобного алтаря, — с суровым выражением лица произнёс Ли Ляньхуа.
— Брат Ли прав! — согласился Ян Юньчунь, но тут же озабоченно добавил: — Только вот гнев императора ещё не утих, а наше Управление по делам цензората всегда больше склонно к исполнению приказов, чем к советам. Боюсь, что бы мы ни сказали перед лицом императора, особого толка не будет!
Ли Ляньхуа молчал, рассеянно потирая пальцы. Спустя мгновение он произнёс:
— Значит, мы тоже преподнесём императору богоподобный алтарь.
— Что? — Фан Дуобін и Ян Юньчунь переглянулись в полном недоумении.
— Но откуда у нас возьмётся богоподобный алтарь? — спросил Ян Юньчунь.
Ли Ляньхуа посмотрел на Фан Дуобина и произнёс:
— Павильон Тяньцзи несметно богат. Раздобыть котел, способный плавить пилюли, для вас разве трудная задача?
— Это как раз несложно, но... как заставить императора поверить, что поднесённый нами котёл способен сварить пилюлю бессмертия? — поинтересовался Фан Дуобін.
Сделав глоток чая, Ли Ляньхуа ответил:
— Сварить в этом котле одну пилюлю и скормить её императору — разве не выход?
— Брат Ли, перестань томить загадками, выкладывай, что ты задумал! — встревоженно воскликнул Ян Юньчунь.
— Верно, говори же скорее! — подгонял его Фан Дуобін.
Поставив чашку на стол, Ли Ляньхуа обмакнул палец в воду и вывел на столешнице иероглиф Ди.
— Что это значит? Попросить помощи у Ди Фэйшэна? Неужели ты хочешь отправить его за Яо Мо?
— Умница! — Ли Ляньхуа поднял большой палец. — Неплохо, Фан Сяобао, растешь!
— Но ведь у Яо Мо тоже нет пилюли бессмертия! — Фан Дуобін всё ещё не понимал.
— Я слышал, что этот Яо Мо когда-то был влюблен в одну женщину. Чтобы угодить ей, он создал лекарство, способное придать лицу сияние и вернуть молодость, только вот действие его было недолгим — всего около месяца.
Фан Дуобін наконец понял замысел Ли Ляньхуа:
— Ли Ляньхуа, ты хочешь добыть это лекарство через Ди Фэйшэна, а затем убедить императора, будто его сварили в доставленном нами котле? Но месяц пройдёт, лекарство потеряет силу — разве император тогда не рассвирепеет ещё пуще?
— Сначала вытащим людей, а там видно будет, — ответил Ли Ляньхуа.
— Но поверит ли император нашему подношению? Если у нас был котёл, почему мы не принесли его раньше, а принесли только сейчас? Разве это не выглядит подозрительно? — возразил Ян Юньчунь.
— А я и не говорил, что это мы его поднесли, — чуть приподняв брови, произнёс Ли Ляньхуа.
— Чьё же тогда имя назвать дарителем? — Ян Юньчунь запутался ещё больше.
— Фан Сяобао, скажи ты, — Ли Ляньхуа перевёл взгляд на Фан Дуобина.
Фан Дуобін лукаво перевёл глаза и вдруг громко выпалил:
— Ты хочешь заставить этого наглеца принести его в дар?! Да он ни за что не станет вмешиваться в дела при дворе!
— Глава союза Ди? — поддержал Ян Юньчунь. — Боюсь, он на это не согласится!
— Это уж предоставьте мне. Уж я-то сумею заставить его согласиться, — уверенно заявил Ли Ляньхуа.
Фан Дуобін и Ян Юньчунь вполне верили его словам: в конце концов, перед ними был сам Ли Сянъи, и если в этом мире кто-то и мог заставить Ди Фэйшэна подчиниться и слушаться беспрекословно, так это он один.
— Только вот беда — сейчас глава союза Ди пропал неизвестно где! — снова напомнил Ян Юньчунь.
Ли Ляньхуа улыбнулся:
— Фан Сяобао, распусти слух, будто Ли Ляньхуа при смерти.
— А? Ты и глазом не моргнёшь, когда лжёшь! Ради достижения цели готов даже собственную шкуру подставить! — презрительно фыркнул Фан Дуобін.

Комментарии

Загрузка...