Восемнадцатый день десятого месяца 9722 года по Календарю Сияния навсегда вошел в историю как день истинного рождения Территории Молящей Звезды.
Восемнадцатый день десятого месяца 9722 года по Календарю Сияния навсегда вошел в историю как день истинного рождения Территории Молящей Звезды.
С этого самого мгновения Велин становился законным лордом королевства, обретая абсолютную и неоспоримую власть над этими землями.
С этого самого мгновения Велин становился законным лордом королевства, обретая абсолютную и неоспоримую власть над этими землями.
В честь столь знаменательного события он даровал этому дню имя — День Молящей Звезды. И первым же своим официальным указом, заложившим фундамент нового закона, юный лорд постановил: отныне и впредь, каждый год в это время объявляется семидневный праздник.
В честь столь знаменательного события он даровал этому дню имя — День Молящей Звезды. И первым же своим официальным указом, заложившим фундамент нового закона, юный лорд постановил: отныне и впредь, каждый год в это время объявляется семидневный праздник.
Целых семь дней, когда каждый житель, от мала до велика, обязан сложить инструменты, оставить тяжелый труд и просто наслаждаться заслуженным отдыхом.
Целых семь дней, когда каждый житель, от мала до велика, обязан сложить инструменты, оставить тяжелый труд и просто наслаждаться заслуженным отдыхом.
Указ громогласно зачитали на площадях уже к полудню, и он вступил в силу немедленно.
Указ громогласно зачитали на площадях уже к полудню, и он вступил в силу немедленно.
Восемьдесят тысяч душ, населявших берега Озера Молящей Звезды, поначалу слушали глашатаев в оцепенении, не смея поверить своим ушам. Но стоило осознанию прийти, как робкий шепоток перерос в оглушительный рев ликования, и весь край захлестнула волна безудержного веселья.
Восемьдесят тысяч душ, населявших берега Озера Молящей Звезды, поначалу слушали глашатаев в оцепенении, не смея поверить своим ушам. Но стоило осознанию прийти, как робкий шепоток перерос в оглушительный рев ликования, и весь край захлестнула волна безудержного веселья.
— Кто бы мог подумать, — с легкой улыбкой произнес Велин, выходя на крыльцо ратуши Городка Молящей Звезды и обводя взглядом ликующую толпу, — что моим первым указом в статусе барона станет указ о всеобщем безделье.
— Кто бы мог подумать, — с легкой улыбкой произнес Велин, выходя на крыльцо ратуши Городка Молящей Звезды и обводя взглядом ликующую толпу, — что моим первым указом в статусе барона станет указ о всеобщем безделье.
— Ваше милосердие не знает границ, милорд, — почтительно склонил голову стоявший подле него Кайл. — Даже бесправные рабы третьего класса получили право на эти семь дней покоя.
— Ваше милосердие не знает границ, милорд, — почтительно склонил голову стоявший подле него Кайл. — Даже бесправные рабы третьего класса получили право на эти семь дней покоя.
— Для аристократа, Кайл, каждый прожитый день — это праздник и отдых, — задумчиво покачал головой юноша, и в его глазах мелькнула тень сострадания. — Но для простого люда жизнь — это бесконечная, изматывающая борьба за кусок хлеба. Время, когда можно просто выдохнуть и расслабиться, для них — непозволительная роскошь.
— Для аристократа, Кайл, каждый прожитый день — это праздник и отдых, — задумчиво покачал головой юноша, и в его глазах мелькнула тень сострадания. — Но для простого люда жизнь — это бесконечная, изматывающая борьба за кусок хлеба. Время, когда можно просто выдохнуть и расслабиться, для них — непозволительная роскошь.
— Но с сегодняшнего дня эти земли принадлежат мне. — Велин гордо расправил плечи. — И я верю, что под моим началом здесь зародится нечто совершенно новое. Культура, какой больше нигде не сыскать... Культура Озера Молящей Звезды.
— Но с сегодняшнего дня эти земли принадлежат мне. — Велин гордо расправил плечи. — И я верю, что под моим началом здесь зародится нечто совершенно новое. Культура, какой больше нигде не сыскать... Культура Озера Молящей Звезды.
— Я ни на миг не сомневаюсь в этом, мой господин, — Кайл твердо кивнул, глядя на своего сеньора с непоколебимой преданностью.
— Я ни на миг не сомневаюсь в этом, мой господин, — Кайл твердо кивнул, глядя на своего сеньора с непоколебимой преданностью.
В последующую неделю все без исключения — кроме, разумеется, суровых стражников, несших дозор на границах — с головой окунулись в пучину торжества, упиваясь дарованной лордом свободой.
В последующую неделю все без исключения — кроме, разумеется, суровых стражников, несших дозор на границах — с головой окунулись в пучину торжества, упиваясь дарованной лордом свободой.
Для людей, привыкших всю жизнь гнуть спину, этот внезапно свалившийся на голову праздник поначалу обернулся настоящим испытанием. В их взглядах читалось смятение, робкое любопытство и даже страх: никто толком не понимал, как именно следует веселиться, когда надсмотрщик не стоит над душой.
Для людей, привыкших всю жизнь гнуть спину, этот внезапно свалившийся на голову праздник поначалу обернулся настоящим испытанием. В их взглядах читалось смятение, робкое любопытство и даже страх: никто толком не понимал, как именно следует веселиться, когда надсмотрщик не стоит над душой.
— Может... может, украсим наши дома цветами? — робко предложил кто-то в толпе.
— Может... может, украсим наши дома цветами? — робко предложил кто-то в толпе.
И эта простая, но светлая мысль вспыхнула, подобно искре в сухом сене, мгновенно охватив сердца людей, и уже к вечеру улицы расцвели яркими красками.
И эта простая, но светлая мысль вспыхнула, подобно искре в сухом сене, мгновенно охватив сердца людей, и уже к вечеру улицы расцвели яркими красками.
Следом, словно прорвав невидимую плотину, посыпались все новые и новые задумки, как провести эти небывалые семь дней.
Следом, словно прорвав невидимую плотину, посыпались все новые и новые задумки, как провести эти небывалые семь дней.
Видя это удивительное пробуждение, Велин отдал строгий приказ Бэрду: тщательно записывать каждый обычай, каждую крупицу радости, рождающуюся в деревнях и городках. Все эти записи должны были лечь в основу великой книги, которая дала бы имя каждому дню этой праздничной Недели Молящей Звезды.
Видя это удивительное пробуждение, Велин отдал строгий приказ Бэрду: тщательно записывать каждый обычай, каждую крупицу радости, рождающуюся в деревнях и городках. Все эти записи должны были лечь в основу великой книги, которая дала бы имя каждому дню этой праздничной Недели Молящей Звезды.
Когда же семь дней истекли, и отдохнувший народ вернулся к своим плугам и наковальням, в их глазах горел неистовый огонь энтузиазма, а в сердцах укоренилось такое глубокое чувство привязанности к родной земле, какого этот край не знал испокон веков.
Когда же семь дней истекли, и отдохнувший народ вернулся к своим плугам и наковальням, в их глазах горел неистовый огонь энтузиазма, а в сердцах укоренилось такое глубокое чувство привязанности к родной земле, какого этот край не знал испокон веков.
Тем временем в тишине замковой библиотеки Велин бережно перелистывал пухлый фолиант, куда Бэрд заботливо вписал новорожденные традиции. На обложке, переплетенной в тисненую кожу, красовалось название: «Благодать Недели Молящей Звезды».
Тем временем в тишине замковой библиотеки Велин бережно перелистывал пухлый фолиант, куда Бэрд заботливо вписал новорожденные традиции. На обложке, переплетенной в тисненую кожу, красовалось название: «Благодать Недели Молящей Звезды».
Открыв первую страницу, лорд вчитался в строки, объясняющие суть семи дней.
Открыв первую страницу, лорд вчитался в строки, объясняющие суть семи дней.
«Следуя зову наших сердец, мы прославляем сию дарованную седмицу самым бесхитростным образом, — гласил аккуратный почерк. — В своем невежестве мы дали имена этим семи дням, дабы хоть малой толикой отплатить нашему щедрому господину за его великую милость».
«Следуя зову наших сердец, мы прославляем сию дарованную седмицу самым бесхитростным образом, — гласил аккуратный почерк. — В своем невежестве мы дали имена этим семи дням, дабы хоть малой толикой отплатить нашему щедрому господину за его великую милость».
От столь возвышенных слов у Велина на мгновение вспыхнули щеки. Справившись со смущением, он перевернул пергаментный лист, чтобы узнать, какие же имена получил праздник.
От столь возвышенных слов у Велина на мгновение вспыхнули щеки. Справившись со смущением, он перевернул пергаментный лист, чтобы узнать, какие же имена получил праздник.
Звезда, Цветы, Музыка, Жизнь, Благодарность, Очищение... и, наконец, Велин. Именно эти семь слов стали символами каждого из дней.
Звезда, Цветы, Музыка, Жизнь, Благодарность, Очищение... и, наконец, Велин. Именно эти семь слов стали символами каждого из дней.
Увидев собственное имя, увековеченное в названии народного торжества, юноша почувствовал легкий укол неловкости, но, поразмыслив, решил принять эту искреннюю дань уважения со спокойной душой.
Увидев собственное имя, увековеченное в названии народного торжества, юноша почувствовал легкий укол неловкости, но, поразмыслив, решил принять эту искреннюю дань уважения со спокойной душой.
Описания традиций каждого дня пока состояли лишь из пары скупых строчек.
Описания традиций каждого дня пока состояли лишь из пары скупых строчек.
«Пройдет десяток-другой лет, — подумалось ему, — и эти пустые поля заполнятся густым текстом. Как же, должно быть, интересно будет перечитать эту книгу тогда...»
«Пройдет десяток-другой лет, — подумалось ему, — и эти пустые поля заполнятся густым текстом. Как же, должно быть, интересно будет перечитать эту книгу тогда...»
С нежным стуком захлопнув незаконченный труд, лорд подошел к массивному дубовому стеллажу и бережно устроил фолиант на третьей полке, в самой первой нише.
С нежным стуком захлопнув незаконченный труд, лорд подошел к массивному дубовому стеллажу и бережно устроил фолиант на третьей полке, в самой первой нише.
Покинув тишину кабинета, Велин неспешным шагом отправился бродить по гулким коридорам своего замка.
Покинув тишину кабинета, Велин неспешным шагом отправился бродить по гулким коридорам своего замка.
Слуги — как мужчины, так и женщины — завидев лорда, замирали и отвешивали глубокие поклоны, и в их движениях сквозило неподдельное почтение, а не слепой страх. Еще совсем недавно ужаса в их глазах было куда больше, чем уважения, но теперь чаша весов уверенно склонилась в другую сторону.
Слуги — как мужчины, так и женщины — завидев лорда, замирали и отвешивали глубокие поклоны, и в их движениях сквозило неподдельное почтение, а не слепой страх. Еще совсем недавно ужаса в их глазах было куда больше, чем уважения, но теперь чаша весов уверенно склонилась в другую сторону.
Задумавшись, Велин сам не заметил, как ноги вывели его к просторным загонам, где обитали два его каменных варана.
Задумавшись, Велин сам не заметил, как ноги вывели его к просторным загонам, где обитали два его каменных варана.
Громадные чешуйчатые бестии лениво развалились на душистом сене, млея от того, как полуэльфийка Юнис ласково почесывает их грубую шкуру. Время от времени из их пастей вырывалось низкое, утробное урчание, выражавшее абсолютное блаженство.
Громадные чешуйчатые бестии лениво развалились на душистом сене, млея от того, как полуэльфийка Юнис ласково почесывает их грубую шкуру. Время от времени из их пастей вырывалось низкое, утробное урчание, выражавшее абсолютное блаженство.
Вдруг один из монстров резко распахнул янтарные глаза. Мощные лапы взрыли сено, и варан, тяжело переваливаясь, ринулся к выходу из загона.
Вдруг один из монстров резко распахнул янтарные глаза. Мощные лапы взрыли сено, и варан, тяжело переваливаясь, ринулся к выходу из загона.
Шшшш...
Шшшш...
Заметив Снежка, который преданно ткнулся мордой ему в сапог, Велин рассмеялся и ласково потрепал чешуйчатую голову, тянущуюся к его ладони.
Заметив Снежка, который преданно ткнулся мордой ему в сапог, Велин рассмеялся и ласково потрепал чешуйчатую голову, тянущуюся к его ладони.
— Как же ты вымахал, дружище, — пробормотал юноша. — И двух лет не прошло, а уже такая махина.
— Как же ты вымахал, дружище, — пробормотал юноша. — И двух лет не прошло, а уже такая махина.
Шшш-шшш...
Шшш-шшш...
Подставив голову под ласку хозяина, каменный варан Снежок издал еще один довольный свистящий звук, больше похожий на шипение гигантского чайника.
Подставив голову под ласку хозяина, каменный варан Снежок издал еще один довольный свистящий звук, больше похожий на шипение гигантского чайника.
Юнис, совмещавшая обязанности смотрительницы за варанами, при виде лорда тотчас склонилась в изящном реверансе:
Юнис, совмещавшая обязанности смотрительницы за варанами, при виде лорда тотчас склонилась в изящном реверансе:
— Рада видеть вас, милорд.
— Рада видеть вас, милорд.
— Как тебе здесь живется, Юнис? — поинтересовался Велин.
— Как тебе здесь живется, Юнис? — поинтересовался Велин.
Тем временем второй каменный варан, тяжело ступая, тоже подполз поближе, вперив в юношу жалобный и просящий взгляд огромных глаз.
Тем временем второй каменный варан, тяжело ступая, тоже подполз поближе, вперив в юношу жалобный и просящий взгляд огромных глаз.
— Мне здесь так же тепло, как в родном доме, — на губах полуэльфийки заиграла мягкая улыбка. — Жизнь здесь спокойна и радостна.
— Мне здесь так же тепло, как в родном доме, — на губах полуэльфийки заиграла мягкая улыбка. — Жизнь здесь спокойна и радостна.
— У тебя на редкость светлый взгляд на вещи, — хмыкнул лорд.
— У тебя на редкость светлый взгляд на вещи, — хмыкнул лорд.
— Лишь благодаря вашей великой милости, господин, я обрела эту жизнь, — Юнис почтительно опустила глаза.
— Лишь благодаря вашей великой милости, господин, я обрела эту жизнь, — Юнис почтительно опустила глаза.
— Заботься об этих двоих как следует. — Велин перевел взгляд на урчащих зверей. — И знай: все, что я тебе обещал, будет исполнено. Мое слово тверже камня.
— Заботься об этих двоих как следует. — Велин перевел взгляд на урчащих зверей. — И знай: все, что я тебе обещал, будет исполнено. Мое слово тверже камня.
— Слушаюсь, милорд.
— Слушаюсь, милорд.
Их беседу прервали торопливые шаги. Из-за угла вынырнул запыхавшийся Кайл. Поклонившись, он выпалил:
Их беседу прервали торопливые шаги. Из-за угла вынырнул запыхавшийся Кайл. Поклонившись, он выпалил:
— Мой господин! Люди управляющего Бэрда докладывают: в Городок Молящей Звезды прибыл священнослужитель. Это пастырь, направленный самой Церковью Жизни из Провинции Кадро.
— Мой господин! Люди управляющего Бэрда докладывают: в Городок Молящей Звезды прибыл священнослужитель. Это пастырь, направленный самой Церковью Жизни из Провинции Кадро.
— Надо же, как быстро управились, — пробормотал Велин, задумчиво потирая подбородок. — Остается лишь молиться, чтобы этот слуга божий не оказался невыносимым занудой.
— Надо же, как быстро управились, — пробормотал Велин, задумчиво потирая подбородок. — Остается лишь молиться, чтобы этот слуга божий не оказался невыносимым занудой.
...
...
В приемной ратуши Городка Молящей Звезды Бэрд с легким ошеломлением разглядывал прибывшего священника. Мужчина, стоявший перед ним, больше походил на закоренелого наемника, чем на служителя культа, но управляющий изо всех сил пытался сохранить на лице дежурную вежливую улыбку.
В приемной ратуши Городка Молящей Звезды Бэрд с легким ошеломлением разглядывал прибывшего священника. Мужчина, стоявший перед ним, больше походил на закоренелого наемника, чем на служителя культа, но управляющий изо всех сил пытался сохранить на лице дежурную вежливую улыбку.
— Пастырь Лавия... — Бэрд запнулся, подбирая слова. — Позвольте спросить, как столь... э-э... могучий и внушительный муж избрал стезю священнослужителя?
— Пастырь Лавия... — Бэрд запнулся, подбирая слова. — Позвольте спросить, как столь... э-э... могучий и внушительный муж избрал стезю священнослужителя?
Здоровяк неловко перемялся с ноги на ногу. В левой руке он сжимал тяжелый пастырский посох, а правой смущенно почесывал гладко выбритый череп.
Здоровяк неловко перемялся с ноги на ногу. В левой руке он сжимал тяжелый пастырский посох, а правой смущенно почесывал гладко выбритый череп.
— Ну, как вам сказать... — бас священника звучал неожиданно робко. — По правде говоря, я-то метил в паладины. А потом... ну, как-то само собой вышло, что оказался в рясе.
— Ну, как вам сказать... — бас священника звучал неожиданно робко. — По правде говоря, я-то метил в паладины. А потом... ну, как-то само собой вышло, что оказался в рясе.
— О, — брови Бэрда поползли вверх, — должно быть, за этим кроется поистине захватывающая история?
— О, — брови Бэрда поползли вверх, — должно быть, за этим кроется поистине захватывающая история?
— Скорее не история, а череда катастроф, — Лавия густо покраснел, отчего его лицо стало похоже на переспелый помидор.
— Скорее не история, а череда катастроф, — Лавия густо покраснел, отчего его лицо стало похоже на переспелый помидор.
— Если вам тяжело об этом вспоминать, можете не рассказывать, — деликатно заметил управляющий. — На вашей будущей службе это никак не отразится.
— Если вам тяжело об этом вспоминать, можете не рассказывать, — деликатно заметил управляющий. — На вашей будущей службе это никак не отразится.
— Да нет, почему же, тайны тут никакой нет. И позориться нечем. — Лавия безмятежно пожал своими огромными, как валуны, плечами. — Понимаете ли, когда я только поступил в Академию Святых Рыцарей, и года не прошло, как я случайно отдубасил всех своих сокурсников. До единого. Из-за этого меня турнули и перевели в Академию Жрецов. Оттуда, по ряду причин, я загремел в Семинарию. Ну и... вот, в итоге стал пастырем.
— Да нет, почему же, тайны тут никакой нет. И позориться нечем. — Лавия безмятежно пожал своими огромными, как валуны, плечами. — Понимаете ли, когда я только поступил в Академию Святых Рыцарей, и года не прошло, как я случайно отдубасил всех своих сокурсников. До единого. Из-за этого меня турнули и перевели в Академию Жрецов. Оттуда, по ряду причин, я загремел в Семинарию. Ну и... вот, в итоге стал пастырем.
— Так и пролетели десять долгих лет моих духовных скитаний, — закончил жрец. — А на днях прослышал, что в ваши края требуется священник, ну и решил — почему бы и нет?
— Так и пролетели десять долгих лет моих духовных скитаний, — закончил жрец. — А на днях прослышал, что в ваши края требуется священник, ну и решил — почему бы и нет?
— Осмелюсь спросить, пастырь Лавия... — в голосе Бэрда зазвучали нотки нервозности, — а какое божественное искусство удается вам лучше всего?
— Осмелюсь спросить, пастырь Лавия... — в голосе Бэрда зазвучали нотки нервозности, — а какое божественное искусство удается вам лучше всего?
— А колошматить нечестивцев посохом по хребту считается? — с надеждой уточнил гигант.
— А колошматить нечестивцев посохом по хребту считается? — с надеждой уточнил гигант.
— Боюсь, что нет, — Бэрд едва сдержал тяжелый вздох, окончательно потеряв дар речи.
— Боюсь, что нет, — Бэрд едва сдержал тяжелый вздох, окончательно потеряв дар речи.
— Эх, жалость какая, — понурил голову Лавия. — Ну, тогда, пожалуй... массовое заклинание Восстановления Жизни. Да, в этом я точно хорош.
— Эх, жалость какая, — понурил голову Лавия. — Ну, тогда, пожалуй... массовое заклинание Восстановления Жизни. Да, в этом я точно хорош.

Комментарии

Загрузка...