Когда Му Шуанбай очнулся в собственной постели, ему потребовалось пять минут, чтобы в полной мере вспомнить события прошлой ночи, и еще целая четверть часа, чтобы осознать, почему рядом с ним, безмятежно посапывая, спит Цзи Минхун!
Он приподнялся, ощупал аккуратно перебинтованную рану и, слегка усмехнувшись, потянулся к приятелю, размышляя, какой способ пробуждения Старшего молодого господина будет самым забавным.
Бах! — входная дверь с грохотом распахнулась от мощного удара ногой. Испуганный Цзи Минхун подскочил на кровати, как ошпаренный, и его тяжелая голова с размаху врезалась в лоб Му Шуанбая.
Ссс... — прошипел последний, потирая ушибленное место и с тоской думая о деньгах, которые теперь придется потратить на починку двери.
Секундой позже в комнату, словно вихрь, влетел Глава Ин в сопровождении А Гу. Му Шуанбай поспешно спрыгнул с кровати, одернул измятую рубашку и тихо поздоровался. Цзи Минхун, еще не до конца пришедший в себя после сна, при виде отца мгновенно протрезвел. Он торопливо вскочил и начал заикаясь оправдываться:
— Мы... мы поздно вернулись, и я решил... просто перекантоваться у старины Му...
Глава Ин молчал, насупившись.
— Мы... мы больше ничего такого не делали... — растерянно добавил Цзи Минхун.
Му Шуанбай возвел глаза к потолку — брат, лучше молчи, чем дальше, тем двусмысленнее это звучит!
— А что, по-твоему, я должен был подумать? — Глава Ин сделал знак А Гу, и тот достал из-за спины два окровавленных пиджака. Глава Ин уставился на непутевого сына: — Может, объяснишься по поводу этого?
Цзи Минхун сжал губы. Когда Му Шуанбая принесли домой, он был в глубоком забытьи и не реагировал ни на какие окрики. Цзи Минхун приложил немало усилий, чтобы уложить его в постель и перевязать, а потом сам свалился от усталости, совершенно забыв про окровавленную одежду, брошенную в прихожей.
— Ты хоть представляешь, как я перепугался, когда узнал?! — Глава Ин не на шутку разозлился. — Я никогда не препятствовал тому, что ты хочешь делать, и не выдавал твое прикрытие перед семьей, но хоть немного о других подумать можешь?! Ты у меня единственный сын!
Всегда невозмутимый и сдержанный Глава Ин редко срывался на детей. Обычно, когда он был в ярости, он приказывал себе успокоиться, чтобы поговорить спокойно, но сейчас, вспоминая бессонную ночь, он не мог взять себя в руки.
Только теперь Цзи Минхун понял, что его секрет вовсе не был тайной для отца. Он подогнул колени и опустился перед разгневанным Главой Ином.
— Отец, я был неправ. Я не знал, как сказать вам о вступлении в Штаб агентуры, и мне жаль, что я так долго все скрывал.
Му Шуанбай почувствовал себя лишним в чужих семейных разборках. Не зная, куда деть руки, он решил молча стоять в стороне, превратившись в невидимку.
Глядя на покорную позу сына и на проступающие сквозь бинты на его животе пятна крови, Глава Ин, как всегда, оттаял.
— Вставай, вставай, поехали домой, — вздохнул он. — Я не хочу мешать тебе служить своей партии и государству, но запомни: если подобное повторится, в доме для тебя всегда будет открыта дверь и гореть свет. — Перед тем как уйти, Глава Ин бросил взгляд на Му Шуанбая и, выдержав паузу, добавил: — И для тебя тоже.
В последующие дни Му Шуанбай тайно искал следы Накадзимы Сидзуко и пропавших разведданных, но вернулся ни с чем. Даже Цзи Юньцин, спасший ему жизнь в ту ночь, бесследно исчез. Потеряв людей и не получив сведений, руководство Гоминьдана было в ярости. Однако еще раньше, чем до них докатились репрессии от начальства, началась война.
Седьмого июля произошел инцидент на мосту Лугоуцяо, а восьмого японские войска обстреляли город Ваньпин. Глава Ин стоял под проливным дождем и молча смотрел в сторону Ваньпина, не слушая никаких уговоров А Гу.
Девятнадцатого июля семья Цзи в полном составе и Му Шуанбай собрались в гостиной. Атмосфера была гнетущей, А Гу стоял в стороне, опустив руки. На столе лежала газета: черным по белому там было напечатано обращение председателя Цзяна с Лушани — декларация о готовности к сопротивлению: Если война начнется, то неважно, север это или юг, стар или млад — у каждого есть долг защищать свою землю, и каждый должен быть готов пожертвовать всем.
— Бэйпин в опасности, — Глава Ин заговорил лишь после долгого молчания, прикурив сигарету, хотя обычно почти не курил. — Я решил уехать в Шанхай.
Все с удивлением посмотрели на него.
Глава Ин пожал плечами: — В конце концов, мы всего лишь простые обыватели. Даже если мы хотим спасти страну, что мы можем сделать? Когда приходит беда, каждый спасается как может. У меня в Шанхае есть дальний родственник, он поможет устроиться.
Цзи Иньси первой вскочила с места: — Отец, я не поеду! Я хочу остаться и поехать с тобой в Шанхай.
— А-Инь, я отправил тебя в Париж именно для того, чтобы ты была подальше от всего этого. Тебе безопаснее спокойно учиться, чем быть рядом со мной. — Глава Ин отмахнулся. — Обсуждению не подлежит. Иди собирай вещи, завтра выезжаем.
Цзи Иньси надулась и убежала наверх в свою комнату.
— А у вас какие планы? — Глава Ин перевел взгляд на Цзи Минхуна и Му Шуанбая.
Цзи Минхун выпалил так быстро, будто боялся, что если промедлит, то у него не хватит смелости договорить: — У меня есть друг, он занимается исследованиями при профессоре из Пекинского университета. Я хочу остаться в университете вместе с ним.
Глава Ин подозрительно посмотрел сначала на сына, потом на Му Шуанбая и вздохнул: — Я не лезу в дела вашей организации, остаетесь ли вы здесь или уезжаете — неважно, лишь бы живы остались.
С этими словами он поднялся и направился в кабинет.
— Дядя Цзи, — окликнул его Му Шуанбай. — Если я тоже поеду в Шанхай, вы по-прежнему будете готовы вести со мной дела?
С начала года ситуация с антияпонской войной только обострялась, а в Нанкинском правительстве творился полный хаос. Отдел расследований ЦК давно забросил проверку Главы Ина, и Му Шуанбай с удовольствием пользовался возможностью спокойно вести дела с Главой Ином. Бизнес был на самом подъеме, и он скорее готов был последовать за ним хоть на край света, чем упустить такую крупную рыбу.
В конце концов, он ведь был беден как церковная мышь!
Глава Ин не обернулся, но в его голосе промелькнула улыбка: — Разумеется.
В день отъезда Цзи Иньси четверо мужчин выстроились в ряд, чтобы проводить её, что привлекло немало любопытных взглядов. Она смутилась, наскоро попрощалась и направилась к платформе. Однако, сделав пару шагов, вернулась, подбежала к Му Шуанбаю и, раскрыв объятия, обняла его: — Байбай, не забывай меня.
Цзи Минхун выглядел возмущенным, а Глава Ин и А Гу с улыбкой наблюдали за представлением.
— А-Инь, я буду беречь то, что ты мне отдала, — тихо пообещал ей на ухо Му Шуанбай, слегка обняв в ответ.
Цзи Иньси энергично закивала, положив подбородок ему на плечо, и украдкой смахнула слезы тыльной стороной ладони. Когда она отстранилась, на её лице снова сияла привычная жизнерадостная улыбка, и она вприпрыжку побежала к самолету.
По дороге домой Цзи Минхун и Му Шуанбай сидели на заднем сиденье. Старший молодой господин искоса глянул на соседа и с недовольством спросил: — Что она тебе отдала?
А ведь этот парень всю дорогу прислушивался!
Му Шуанбай со вздохом вытащил из кармана карманные часы и открыл их: — Вот.
Внутри лежала фотография, на которой Цзи Иньси улыбалась так ярко, словно солнце.
Цзи Минхун замолчал, а спустя долгое время вздохнул: — Убери их.
Видя его тоску, Му Шуанбай со смешком ткнул его в бок: — Не грусти. Вернемся, приготовлю тебе свиную рульку в соевом соусе.
— А еще хочу утку по-пекински! — глаза Старшего молодого господина моментально загорелись, и он принялся торговаться.
— Попроси А Гу приготовить! — отрезал Му Шуанбай.
— У него не так вкусно, как у тебя! — упрямился Цзи Минхун.
— ...
Глава Ин, сидевший на переднем пассажирском сиденье, слушал препирательства молодых людей, и уголки его губ невольно поползли вверх.

Комментарии

Загрузка...