Жена старшего дяди бросилась вперед, яростно вцепляясь в обидчика:
— Ты, убийца проклятый! Ведь это твой собственный кровный старший брат, как у тебя рука поднялась? Забью до смерти эту свиноподобную тварь!
Второго дядю Гу скрутили по рукам и ногам, он не мог сопротивляться и лишь терпел удары старшей невестки.
— Я не со зла, он сам упал, я не виноват! — продолжал он изворачиваться.
Гу Фэншоу подскочил и тут же съездил ему ногой в грудь:
— Не мели чушь собачью, по ране на отцовском лбу сразу видно, что он не сам упал.
Шум поднялся такой сильный, что односельчане сбежались посмотреть на зрелище, однако все глядели на происходящее холодным, отстраненным взглядом.
Кто-то даже презрительно фыркнул:
— Второй дядя Гу и правда последняя сволочь. Как старший брат хорошо к нему относился, а он и на него посмел руку поднять.
— Староста идет!
Староста деревни Чанвань, тоже носящий фамилию Гу, нахмурился. Бросив взгляд на распухшего и покрытого синяками второго дядю Гу, он кашлянул:
— Фэншоу, мать Фэншоу, остановитесь пока, не забийте человека до смерти.
— Староста, умоляю, рассудите, отомстите за отца! — жена старшего дяди утирала слезы. — Эта собачья тварь нарочно обманула нас, сказав, что с Фэндэном стряслась беда, и отправила главу семьи с деньгами на выручку. И что в итоге? По дороге он избил моего мужа и сбежал, прихватив серебро!
— А вот и краденые деньги! — Гу Хэмяо вытащил серебро, найденное у второго дяди Гу.
Целых двадцать лянов! Для жителей деревни Чанвань это была огромная сумма.
— Староста, защитите моего мужа! Старый Второй решил нас ограбить и вдобавок сгубить человека!
Староста велел поднять второго дядю Гу и строго допросил:
— Иньню, рассказывай сам, как всё было.
Лицо второго дяди Гу разнесло, как свиную голову, но глаза так и бегали по сторонам.
— Староста, недоразумение, это всё недоразумение! У нас со старшим братом вышел спор из-за денег, но я его пальцем не трогал, он правда сам свалился! Посмотрите, как эти четверо без разбору избили меня. Племянник избивает второго дяди — нет такого закона на белом свете!
Гу Хэмяо разозлился не на шутку и плюнул ему в лицо:
— Тьфу! И свидетели, и улики налицо, а у тебя еще хватает наглости изворачиваться!
— Какие еще свидетели? Кто видел? — нагло завопил второй дядя Гу.
Гу Фэншоу крикнул:
— Тогда там были только ты да мой отец! Кто же еще, если не ты?
— А я говорю, он сам упал, это вы мне не верите!
Второй дядя Гу с легкостью сочетал талант плакальщика и лицедея:
— Староста, я ведь и впрямь невиновен! Он же мой родной старший брат! Я признаю, что взял серебро, но человека я точно не бил!
Староста нахмурился. Гу Фэндэн помрачнел:
— Был ли это он, узнаем, когда очнется старший дядя.
Совесть второго дяди Гу была нечиста, и он затравленно отводил глаза.
— А вдруг он хочет меня оговорить? Теперь мне и рта не раскрыть, век не отмоюсь! Староста, я ведь тоже услышал новости от семейства Лю и, испугавшись за племянника, принес весть! И вот тебе благодарность за доброту!
От такой бесстыдной наглости Гу Фэндэн даже усмехнулся от злости:
— Староста, раз он не признает вину, давайте заявим в уезд!
— В уезд?! — воскликнул староста.
Хотя здесь едва не дошло до убийства, Гу Старший и Гу Второй — кровные братья, так что это всё-таки семейное дело. Стоит обратиться к властям, и мирно разойтись уже не получится. К тому же простые люди издавна боялись официальных инстанций.
— Второй дядя Гу — мерзавец, но мы можем разобраться с ним по нашим родовым законам. Если донесем до уездной управы, люди подумают, что во всей нашей семье Гу одни бессердечные ублюдки. Мать Цзиньню, уговори же их! С судом шутки плохи, а за один визит в уездную тюрьму придется выложить немало денег.
Односельчане наперебой принялись отговаривать, староста тоже добавил:
— Фэндэн, если заявить в уезд, дело примет серьезный оборот.
Гу Фэндэн холодно произнес:
— Старший дядя чуть не лишился жизни — разве этого мало?
Староста снова повернулся к троице из семьи Гу:
— А вы что думаете? Тоже хотите подать жалобу в уезд?
Услышав про уезд, жена старшего дяди тоже засомневалась и посмотрела на двух сыновей.
Староста погладил бороду:
— Подумайте хорошенько. Стоит подать жалобу — и никакие ваши мольбы уже не помогут. Как ни крути, а имя одно на двоих, всё-таки одна семья. На Иньню падет позорное клеймо, да и у вашего дома добрая слава пропадет.
Гу Хэмяо бросил взгляд на Гу Фэндэна и принял решение:
— Заявим в уезд! Мой отец не должен страдать зазря.
Старосте такой исход был не по душе, но раз семья Гу настаивала, ему оставалось только кивнуть. Тут-то второй дядя Гу наконец запаниковал и завопил:
— Не надо, не заявляйте в уезд! Братец, братец, проснись же!
— У тебя еще хватает наглости звать отца! — подскочил Гу Фэншоу и влепил ему звонкую пощечину.
— Что там за шум? Старший, мать Хэмяо... — раздался из комнаты голос бабушки Гу.
Второй дядя Гу ухватился за него, как за последнюю соломинку:
— Матушка! Они хотят отвести меня к властям, спасите меня!
— Это Второй? Что там стряслось? Подойдите кто-нибудь!
Гу Фэндэн нахмурился. Староста бросил взгляд на дом и переменил тон:
— Хоть третья тетушка и парализована, голова у нее ясная. В конце концов, это дело ее сыновей, пусть выйдет и сама взглянет.
— Здоровье свекрови никуда не годится, лучше ей не выходить, — с кривым лицом возразила жена старшего дяди.
Однако староста настоял:
— Тогда вынесите ее на носилках.
Окинув взглядом домочадцев Гу, он с чувством произнес:
— Эту беду всё равно не скрыть на вечно. Давайте выслушаем третью тетушку.
— Я пойду, — Гу Фэндэн развернулся и вошел в дом.
Бабушка Гу, опираясь на руки, как раз пыталась самостоятельно сползти с постели.
— Фэндэн? Почему это ты? Дома опять что-то случилось? А почему не видно твоего старшего дяди? Он всё еще не вернулся?
Гу Фэндэн на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Доля бабушки была горькой: в среднем возрасте она потеряла мужа, в старости — сына, а теперь, прикованная к постели, должна была столкнуться с братоубийством.
— Бабушка...
Гу Фэндэн собирался уговорить старуху, но, завидев ее изборозженное морщинами лицо, слова застряли у него в горле.
— Фэндэн, отец очнулся! — вбежал следом Гу Хэмяо и понизил голос: — Он запрещает заявлять в уезд.
Гу Фэндэн подошел и взял бабушку за руку:
— Бабушка, это мы с братом Хэмяо вернулись, собираем вещи, вот тут небольшой шум и поднялся.
— Главное, что вернулись, а то я за вас в чужих краях переживаю, — бабушка Гу, похоже, поверила и, похлопывая его по руке, улыбнулась. — Поздно уже, приберитесь да ложитесь пораньше.
Гу Фэндэн подоткнул ей одеяло и перед выходом тщательно закрыл окна и двери, чтобы уличный шум больше не долетал до комнаты и не тревожил старуху.
— Никакого уезда! — отрезал только что пришедший в себя старший дядя Гу.
Гу Фэндэн нахмурился, не понимая, почему старший дядя, едва вырвавшийся из лап смерти, проявляет такую непреклонность.
— Старший дядя, на этот раз ради денег он посмел поднять на тебя руку, а что он удумает в следующий раз? Если не наказать его строго, как такое спустить с рук?
Но старший дядя покачал головой и повторил:
— Никакого уезда. Пусть с ним разбираются староста и старейшины рода. По нашим деревенским законам обойдемся, без властей.
Услышав это, староста с облегчением выдохнул и посмотрел на рассерженную молодежь:
— Хэмяо, Фэншоу, Фэндэн, я понимаю, вы заступаетесь за Цзиньню, но шумиха никому добра не принесет. Лучше наказать его по законам рода. Не бойтесь, старший брат заменяет отца, раз он посмел поднять руку на родного брата, род его сурово покарает.
— Послушаем старосту, — промолвил старший дядя Гу.
Староста кивнул:
— Тогда для начала заприте его в родовом храме, а завтра позовем старейшин и решим всё сообща. Уж они-то спуску ему не дадут.
Раз в уезд заявлять не нужно, сведенные брови старосты разгладились. Мысленно он подумал, что хорошо хоть старший Гу вовремя опомнился, а то послушай они ребят и подай жалобу — разбираться бы им с долгой судебной тяжбой.
— Ну всё, всё! Чего уставились, разошлись! — он разогнал толпившихся сельчан.
Покачав головой, староста пробормотал:
— Такой шум поднялся, а из дома второго дяди Гу никто даже не показался.
Заподозрив неладное, он отправил человека на разведку к второму дяде. Горластый дом наконец погрузился в тишину.
Гу Фэндэн всё еще не понимал и пытался убедить старшего:
— Старший дядя, почему ты только что помешал нам обратиться к властям?
Пусть староста и пообещал суровое наказание, по родовому уставу второй дядя отсидит в колодках, пострадает временно, а после шумихи снова начнет пакостить. Не проще ли раз и навсегда покончить с ним через уезд? Не только Гу Фэндэн, но и братья Хэмяо выглядели озадаченными.
Старший дядя Гу тяжело вздохнул:
— Мы одна семья. Заяви мы в уезд, загреми Второй в тюрьму — по селу поползет молдока, будто в нашем старом роду Гу завелись нарушители закона. Тогда доброе имя всего рода Гу будет запятнано.
Гу Фэндэн нахмурился:
— Доброе имя важно лишь для посторонних. И что с того, если оно подмочено?
Старший дядя с трудом ухватил его за руку и похлопал:
— Эх, глупый мальчик. Дядя понимает ваши помыслы, но ведь и мы носим фамилию Гу, и жить нам всем в деревне Чанвань. И дело даже не в этом — погляди, сколько у нас в семье детей! Кроме Угу, никто из них еще не женат и не замуж отдан. Разве это в будущем не отразится на вас?
— Отец, да если кто-то из-за глупых сплетен побоится родниться с нашим домом, так мне и даром не нужна такая семейка, где не умеют отличать черное от белого! — возмутился Гу Хэмяо.
Гу Фэндэн поддержал его:
— Брат Хэмяо прав.
— Но в деревне не только наша семья носит фамилию Гу, — возразил старший дядя.
Жена старшего дяди тоже пришла в себя и заговорила:
— Верно. Вы молоды и всё видите в простом свете. Испортишь имя рода Гу — вы-то не станете держать зла на родного отца или старшего дядю, а как быть остальным? Ваши братья — один только посватался, другой еще и не думал, а про прочих и говорить нечего. Взять хотя бы самого Фэндэна, он ведь тоже еще не женат. Тебе-то плевать, что имя испорчено, но у тебя подрастают младшие братья и сестры. Даоми — девица, а для девушки честное имя дороже всего!
— Да в роду незамужних девиц пруд пруди, не одна она такая.
— Помяните мое слово: раздуй мы это дело, завтра же случись у любого односельчанина с фамилией Гу какая напасть — во всем обвинят наш дом, мол, это мы опозорили весь род!
Братья Хэмяо всё еще кипели праведным гневом, но Гу Фэндэн понемногу начал всё понимать. В конце концов, он не был мальчишкой с горячей кровью и быстро осознал все тяготы, о которых пекся старший дядя.
В деревне Чанвань насчитывалось около двух десятков дворов с фамилией Гу, и все они приходились друг другу родней. Сегодня они сочувствуют второму дяде, но стоит подать жалобу в уезд — и случись в будущем у кого беда, они затаят обиду на их семью. Гу Фэндэн знал, что рано или поздно покинет деревню Чанвань, а вот семье старшего дяди жить здесь предстоит всегда.
— Я боюсь лишь, что если не добить змею до конца, она ответит ядом. Раз он ради денег поднял руку на старшего брата, значит, совесть у него окончательно сгнила.
Лицо старшего дяди посуровело:
— Родовые законы — это не шутки.
Сколько ни убеждал Гу Фэндэн, старший дядя стоял на своем:
— Я пострадавший, и в этом деле решаю я.
Он даже пригрозил:
— Если посмеете за моей спиной обратиться к властям, когда придут из уезда, я ни за что не подтвержу, что это он меня покалечил.
Гу Фэндэну оставалось лишь уступить.
— Фэндэн, я провожу тебя, — Гу Хэмяо подхватил факел.
— Тут всего пару шагов, я и сам дойду, — остановил его Гу Фэндэн. — Старший дядя хоть и оприходован, но вид у него бледный. Побудь ночью с ним, если что — крикни громче, я услышу.
— Знаю.
Оглянувшись на двоюродного брата, Гу Хэмяо понизил голос:
— Фэндэн, ты не бери до головы слова отца. Он просто старый упрямец, вечно всё усложняет. Подумаешь, рассердим сородичей — от пары их слов куски мяса с нас не убудут.
Гу Фэндэн улыбнулся:
— А в словах старшего дяди есть свой резон. В конце концов, даже обратись мы к властям, его наказание не обязательно было бы суровым.
— Вот и славно, что ты не сердишься.
В доме семьи Гу по-прежнему горел свет, и услышав шаги, Гу Угу стремглав выбежала на крыльцо:
— Фэндэн, наконец-то ты вернулся!
Ее всё это время держали взаперти, и только теперь она узнала обо всем:
— Такое страшное дело, а ты мне ни слова! Я тут сидела дома — хоть глазами в затылок смотри, хоть ушами прислушивайся.
Позади нее с виноватым видом развел руками Лю Дачжу. Вернувшись в деревню Чанвань, Гу Фэндэн боялся испугать сестру и младших, поэтому специально велел Лю Дачжу прийти вперед.
— Сестра, я же не пострадал, это старшего дяди коснулось.
— Какой же второй дядя бездушный! Мало того, что придумал гнусную ложь про вас ради денег, так еще и на старшего брата руку поднял!
Распаляясь всё сильнее, Гу Угу принялась утирать слезы:
— Мы сегодня чуть с ума не сошли от страха, боялись, что с вами приключилась беда. Хорошо еще, что он брехал! Как там старший дядя? Мне бы навестить его, а ты запретил идти.
Гу Фэндэн терпеливо дождался, пока сестра выплачется, и только потом сказал:
— Поздно уже, сходим завтра поутру.
— Говорят, столько крови пролилось, как он может быть в порядке...
Видя, что сестра вновь собирается затянуть причитания, Гу Фэндэн торопливо бросил:
— Сестра, я проголодался, в доме найдется чего поесть?
Стоило услышать, что младший брат голоден, как Гу Угу тут же перестала плакать:
— Есть, сейчас я тебе приготовлю.
— Братец, я только что сварила лапшу с яйцом и зеленью, поешь пока, замори червячка, — вынесла две полные миски Гу Даоми.
— Всё-таки Даоми у нас самая заботливая, не то что я, — Гу Угу хлопнула себя по лбу.
Гу Фэндэн сел за стол и в мгновение ока уплел всё за обе щеки:
— У Даоми золотые руки, так вкусно и на душе сразу легко.
— Вы что же, в Циншаньфу голодали? Неужели у твоего зятя такие кривые руки? — подозрительно прищурилась Гу Угу.
Лю Дачжу смущенно поднял голову:
— Руки-то у меня, может, и кривые, но в Циншаньфу нам стряпал наемный повар, три раза в день подавали по несколько блюд, и мясо было на столе ежедневно.
Услышав это, Гу Угу нахмурилась:
— И зачем ты только увязался с ним? На дармовщинку поехал?
Лю Дачжу потер нос, не зная, что ответить.
— Сестра, а где Синван и Те Дань? — перевел тему Гу Фэндэн.
— Уже спят, я не стала их будить, — ответила Гу Угу.
Намаявшись за полночь, Гу Фэндэн почувствовал тяжесть в теле и сразу после ужина засобирался спать:
— Давайте-ка все ложитесь пораньше, завтра еще открывать родовой храм.
— Иди-иди, отдохни.
Посуетившись и проводив брата до самой комнаты, Гу Угу наконец вернулась к себе и обнаружила, что Лю Дачжу уже устроился на постели, собираясь засыпать. Она тут же отвесила ему звонкую оплеуху:
— Случилось такое бедствие, а ты посмел скрывать от меня!
Лю Дачжу поспешно обнял ее, заискивая:
— Фэндэн боялся, что вы испугаетесь. Там такой бедлам стоял, вы бы всё равно ничем не помогли, а только путались под ногами.
— С чего бы это мы путались? Я старшая дочь в третьем ветвяле, кому как не мне защищать младших?
— Младший шурин пекся о твоем же спокойствии, — вздохнул Лю Дачжу. — Ты замужняя женщина, Даоми — соплячка зеленая, что бы вы ни сказали, всё было бы некстати. Уж лучше дождаться, пока всё утрясется.
Гу Угу нахмурилась:
— И в кого он такой жестокий уродился? Мало того, что выманил деньги у собственной родни, так еще и старшего дядю избил.
— В семье не без урода. Куда нам, простодушным людям, понять их хитросплетения?
Окинув мужа долгим взглядом, Гу Угу заметила:
— Послушай-ка, отец семейства, а ты часом не раздобрел?
И дело было не только в прибавившемся весе — цвет его лица заметно улучшился по сравнению с домашними буднями, так что слова про рыбу и мясо на столе вовсе не были выдумкой. Лю Дачжу сконфуженно промолчал. А Гу Угу с улыбкой покачала головой:
— Знала я, что этот прохиндей Фэндэн недоговаривает! Никакой помощи ему не требовалось, просто ему стало жаль тебя, старую работящую клячу, вот и пристроил к хорошему делу.
Лю Дачжу захихикал:
— То-то и оно! Эх, в Циншаньфу и кормят досыта, и серебро платят, я уж и возвращаться расхотел.
Заметив предостерегающий взгляд жены, он тут же поправился:
— Конечно, я душой болел за свою хозяюшку! Как бы ни было хорошо, всё равно тянуло домой.
— То-то у тебя совесть еще осталась, — смягчилась Гу Угу. — Фэндэн мальчик благодарный, но и мы не должны садиться ему на шею. Помни его добро.
— Еще бы.
Супруги шептались еще какое-то время, пока в комнате не воцарилось ровное сопение.
Чуть свет Гу Фэндэна разбудил посланец от староста. Успев лишь ополоснуть лицо, он поспешил вслед за гонцом к родовому храму деревни Чанвань.
Внутри храма чинно восседали старейшины. Старшего дядю, как пострадавшую сторону, усадили рядом, позади него стояли братья Хэмяо, а вот второй тетушки, старшего племянника и племянниц видно не было. Гу Угу привела с собой мужа, но поскольку она была выдана замуж, права голоса в столь серьезном деле не имела и теперь стояла в задних рядах вместе с женой старшего дяди. Заметив опухшее от побоев лицо второго дяди Гу, Гу Угу почувствовала мстительное злорадство.
— Раз все в сборе, давайте начнем, — староста кашлянул. — Гу Иньню, по законам нашего рода Гу, братья суть ветви одного дерева. Братоубийство и распри меж кровными не прощаются. Сегодня из-за нескольких лянов серебра ты поднял руку на родного старшего брата, едва не лишив его жизни, что отягчает вину вдвойне. Цзиньню уже в деталях поведал нам обо всем, улики и свидетели налицо, так что не пытайся оправдываться. Что тебе сказать в свое оправдание?
Второму дяде Гу зажали рот кляпом, но сейчас он отчаянно забился. Староста велел вытащить изо рта тряпку. Вторя дядя рухнул на колени:
— Староста! Старейшины! Я виноват, братец, я и вправду виноват! Меня попутала нужда...
С тех пор как старший дядя очнулся, он больше не кричал о своей невиновности, а лишь захлебывался слезами и соплями:
— Братец, я вовсе не хотел тебя бить, я просто хотел украсть серебро! На мне висит огромный долг игорному дому, и ростовщики заявили, что если сегодня же не верну деньги, они распродадут зернохранилище, а Жуаньцзюнь угодит в лупанарий! Братец, Фэндэн — твой племянник, но ведь Жуаньцзюнь и зернохранилище — тоже твоя кровь! Ты не можешь бросить нас на произвол судьбы...
Лицо старшего дяди помрачнело:
— Ты до сих пор играешь в кости?!
— А где зернохранилище и Жуаньцзюнь? И где твоя жена? Их нет дома, — нахмурился староста.
Второй дядя Гу съежился и забормотал:
— Я боялся, что кредиторы заявятся к нам, поэтому велел им переждать у тещи. Братец, вчера меня словно бесы попутали, я во всем раскаиваюсь! Умоляю, прости меня на этот раз, больше я ни за что не посмею! Это семейство Лю распустило слухи, уверив меня, будто Фэндэн вляпался в беду. Я испугался, что вы побежите его спасать, и тогда мне вовек не расплатиться с долгами, вот и решился на отчаянный шаг! Знал бы я, что с Фэндэном всё в порядке, разве стал бы так рисковать?
Гу Фэндэн смотрел на него с глухим презрением: этот его второй дядя отличался таким холодным эгоизмом, что даже не думал о том, что не будь они в тот день на дороге, старший дядя умер бы в чистом поле.
— Разве долги дают право калечить кровных людей и лишать их жизни? — холодно бросил Гу Фэндэн. — Старший дядя, староста, уважаемые старейшины, если каждый в деревне станет творить подобное, разве не воцарится хаос?
Поначалу от жалостных причитаний второго дяди сердце старшего брата чуть смягчилось, но теперь разум вновь восторжествовал. Он никогда не забудет то чувство безысходности и гнева, когда лежал на земле, глядя вслед удаляющейся фигуре брата. Сжав зубы, старший дядя вымолвил:
— Староста, прошу о суровом наказании.
Староста переглянулся со старейшинами — все они сошлись во мнении, что прощать такое нельзя. Какими бы ни были причины, факт оставался фактом: Гу Второй избил брата и похитил серебро.
— Согласно родовому уставу, за воровство положено тридцать палок, за покушение на жизнь брата — сто палок. За повторное преступление — изгнание из клана, вычеркивание из родовой книги и лишение земельного надела в назидание остальным.
Наказание звучало сурово, но сто тридцать ударов палками могли искалечить или убить даже здорового мужчину. Старейшины тоже сочли проступок чудовищным и требовали показательной кары. Лицо второго дяди Гу сделалось мертвенно-бледным. Окинув взглядом толпу и не заметив ни капли сочувствия, он завыл пуще прежнего:
— Братец! Ты же живешь на белом свете, живешь здоровым! Заступись за меня! Они же хотят забить меня до смерти! Что тебе толку от моей гибели? Гу Цзиньню! Когда помер отец, ты обещал присматривать за нами, и вот чем кончилось? Ты хладнокровно смотришь, как меня казнят! А матушка? Матушка ни за что не позволит, она не позволит!
Старейшинам наскучили его вопли:
— Заткнуть ему рот! Начать исполнение!
— М-м-м! — как ни бился второй дядя, его скрутили и прижали к скамье.
Староста лично передал в руки сына судейскую палку, и тот с размаху обрушил ее вниз. Раз, два, три... Поначалу второй дядя еще дергался, но вскоре его штаны на ягодицах пропитались кровью, и он лишь глухо мычал. Старший дядя Гу отвернулся, не в силах больше смотреть.
— Старший дядя, пойдем на улицу, — предложил Гу Фэндэн.
Но старший дядя покачал головой:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...