Линь Цзинъи присела на первую попавшуюся табуретку.
Линь Цзинъи присела на первую попавшуюся табуретку.
— Ну, давай я тебя осмотрю, — Чэн Мин опустился перед ней на корточки и заговорщически потер ладони друг о друга.
— Ну, давай я тебя осмотрю, — Чэн Мин опустился перед ней на корточки и заговорщически потер ладони друг о друга.
— Такое чувство, будто мы снова играем в дочки-матери, как в детстве... Ой!
— Такое чувство, будто мы снова играем в дочки-матери, как в детстве... Ой!
Линь Цзинъи попыталась приподнять ногу, но от резкой боли нахмурилась и быстро зажала рот ладонью, чтобы не издать постыдный вскрик. Похоже, травма была серьезнее, чем казалось на первый взгляд.
Линь Цзинъи попыталась приподнять ногу, но от резкой боли нахмурилась и быстро зажала рот ладонью, чтобы не издать постыдный вскрик. Похоже, травма была серьезнее, чем казалось на первый взгляд.
— А, это...
— А, это...
При упоминании детских забав Чэн Мин почувствовал, как к щекам приливает краска. Это была одна из его немногих, но весьма смущающих тайн прошлого. В детстве они с Цзинцзин и его младшей сестрой постоянно возились вместе, разглядывая и ощупывая друг друга — да и девчонки его, конечно, без внимания не оставляли.
При упоминании детских забав Чэн Мин почувствовал, как к щекам приливает краска. Это была одна из его немногих, но весьма смущающих тайн прошлого. В детстве они с Цзинцзин и его младшей сестрой постоянно возились вместе, разглядывая и ощупывая друг друга — да и девчонки его, конечно, без внимания не оставляли.
Тогда они были совсем маленькими и понятия не имели, откуда берутся дети. Им казалось, что достаточно залезть втроем под одеяло, укрыться с головой, крепко обняться и уснуть — а наутро ребенок как-нибудь сам собой и появится.
Тогда они были совсем маленькими и понятия не имели, откуда берутся дети. Им казалось, что достаточно залезть втроем под одеяло, укрыться с головой, крепко обняться и уснуть — а наутро ребенок как-нибудь сам собой и появится.
— Как же хочется вернуть то время, — с мягкой ностальгией произнесла Линь Цзинъи. — Сяо Мин, ты всегда был папой, я — мамой, а Сяо Ли — нашей дочкой. И так продолжалось до тех пор, пока Сяо Ли наотрез не отказалась быть дочкой. Заявила, что теперь сама хочет быть мамой, а меня решила сделать ребенком.
— Как же хочется вернуть то время, — с мягкой ностальгией произнесла Линь Цзинъи. — Сяо Мин, ты всегда был папой, я — мамой, а Сяо Ли — нашей дочкой. И так продолжалось до тех пор, пока Сяо Ли наотрез не отказалась быть дочкой. Заявила, что теперь сама хочет быть мамой, а меня решила сделать ребенком.
— Я тогда уже считала себя взрослой и, конечно, не хотела играть роль ребенка. Помню, как авторитетно заявила ей, что брат с сестрой вообще-то не могут жениться. Боже, какая глупость! Так неловко теперь вспоминать... Мы же просто играли, а я приплела наши настоящие семейные отношения. Неудивительно, что после этого Сяо Ли так и не ладит со мной.
— Я тогда уже считала себя взрослой и, конечно, не хотела играть роль ребенка. Помню, как авторитетно заявила ей, что брат с сестрой вообще-то не могут жениться. Боже, какая глупость! Так неловко теперь вспоминать... Мы же просто играли, а я приплела наши настоящие семейные отношения. Неудивительно, что после этого Сяо Ли так и не ладит со мной.
— Да уж, дела... — Чэн Мин лишь виновато усмехнулся в ответ и перевел тему: — Ладно, так какая нога болит? Левая или правая?
— Да уж, дела... — Чэн Мин лишь виновато усмехнулся в ответ и перевел тему: — Ладно, так какая нога болит? Левая или правая?
— Обе.
— Обе.
— Тогда начнем с левой.
— Тогда начнем с левой.
Чэн Мин осторожно взял левую ногу Линь Цзинъи. Сегодня на ней были простые белые кеды. Распустив аккуратный бантик на шнурках, он плавно стянул обувь, обнажив белый хлопковый носок.
Чэн Мин осторожно взял левую ногу Линь Цзинъи. Сегодня на ней были простые белые кеды. Распустив аккуратный бантик на шнурках, он плавно стянул обувь, обнажив белый хлопковый носок.
— Сяо Мин... может, не надо? Пожалуй, хватит, — смущенно попросила Линь Цзинъи, когда его пальцы коснулись резинки носка.
— Сяо Мин... может, не надо? Пожалуй, хватит, — смущенно попросила Линь Цзинъи, когда его пальцы коснулись резинки носка.
— Ну уж нет, раз начал — доведу дело до конца. Теперь меня не остановить.
— Ну уж нет, раз начал — доведу дело до конца. Теперь меня не остановить.
Обхватив аккуратную, округлую пятку девушки, Чэн Мин бережно стянул носок. На нежной коже тыльной стороны стопы наливался лиловый синяк, а сам подъем заметно припух. К счастью, пальцы не пострадали, и аккуратные ногти остались целы.
Обхватив аккуратную, округлую пятку девушки, Чэн Мин бережно стянул носок. На нежной коже тыльной стороны стопы наливался лиловый синяк, а сам подъем заметно припух. К счастью, пальцы не пострадали, и аккуратные ногти остались целы.
Вторая нога выглядела примерно так же.
Вторая нога выглядела примерно так же.
Но это был лишь беглый осмотр. Некоторые внутренние повреждения не увидишь невооруженным глазом.
Но это был лишь беглый осмотр. Некоторые внутренние повреждения не увидишь невооруженным глазом.
— Здесь болит? Если больно — сразу говори, не терпи, — Чэн Мин осторожно пошевелил ее пальцы.
— Здесь болит? Если больно — сразу говори, не терпи, — Чэн Мин осторожно пошевелил ее пальцы.
— Нет, тут совсем не больно.
— Нет, тут совсем не больно.
— А здесь? — Он мягко прощупал ее лодыжку.
— А здесь? — Он мягко прощупал ее лодыжку.
— Тоже нет.
— Тоже нет.
Его прикосновения были невероятно бережными, словно он боялся повредить драгоценный хрупкий хрусталь. Он отчаянно боялся причинить ей хотя бы малейшую боль. Время от времени Чэн Мин поднимал взгляд, ловя малейшие изменения в ее лице. От этой ненавязчивой, искренней заботы на душе у Линь Цзинъи становилось тепло.
Его прикосновения были невероятно бережными, словно он боялся повредить драгоценный хрупкий хрусталь. Он отчаянно боялся причинить ей хотя бы малейшую боль. Время от времени Чэн Мин поднимал взгляд, ловя малейшие изменения в ее лице. От этой ненавязчивой, искренней заботы на душе у Линь Цзинъи становилось тепло.
— Значит, весь удар пришелся на подъем стопы, — вздохнул Чэн Мин. — Как тебя так угораздило? Ты почему в обед дома холодный компресс не сделала?
— Значит, весь удар пришелся на подъем стопы, — вздохнул Чэн Мин. — Как тебя так угораздило? Ты почему в обед дома холодный компресс не сделала?
— Да как-то не подумала... Я ведь на велосипеде домой возвращалась. Сначала казалось, что все нормально, а пока крутила педали, разболелось так, что хоть вой.
— Да как-то не подумала... Я ведь на велосипеде домой возвращалась. Сначала казалось, что все нормально, а пока крутила педали, разболелось так, что хоть вой.
— Сама виновата, — беззлобно закатил глаза Чэн Мин. — С такими травмами нужно сидеть смирно и не дергаться. Сначала прикладывают холод, и только через сутки — тепло. А ты мало того что на велике туда-обратно съездила, так еще и физкультуру решила не пропускать, да умудрилась два круга пробежать! Угробить себя, что ли, решила?
— Сама виновата, — беззлобно закатил глаза Чэн Мин. — С такими травмами нужно сидеть смирно и не дергаться. Сначала прикладывают холод, и только через сутки — тепло. А ты мало того что на велике туда-обратно съездила, так еще и физкультуру решила не пропускать, да умудрилась два круга пробежать! Угробить себя, что ли, решила?
— Неужели Чжан Цзяцзя ничего не заметила? Могла бы хоть опереться на нее, дойти легче было бы.
— Неужели Чжан Цзяцзя ничего не заметила? Могла бы хоть опереться на нее, дойти легче было бы.
Ведь со стороны ее хромота была видна невооруженным глазом.
Ведь со стороны ее хромота была видна невооруженным глазом.
— Заметила, конечно, — смущенно пробормотала Линь Цзинъи. — Но я соврала, будто у меня «эти дни» начались. Не хотела говорить правду про утреннее происшествие, а то бы она извелась вся от чувства вины.
— Заметила, конечно, — смущенно пробормотала Линь Цзинъи. — Но я соврала, будто у меня «эти дни» начались. Не хотела говорить правду про утреннее происшествие, а то бы она извелась вся от чувства вины.
— Ну и почему ты тогда под этим предлогом от физкультуры не отпросилась?
— Ну и почему ты тогда под этим предлогом от физкультуры не отпросилась?
Для девчонок это ведь самый безотказный способ получить освобождение от бега.
Для девчонок это ведь самый безотказный способ получить освобождение от бега.
— Не люблю, когда ко мне как-то по-особенному относятся. Да и как я такое учителю скажу? При всем-то классе... Стыдно ведь.
— Не люблю, когда ко мне как-то по-особенному относятся. Да и как я такое учителю скажу? При всем-то классе... Стыдно ведь.
— Да уж, тут и моя вина есть. Надо было повнимательнее к тебе присмотреться, эх...
— Да уж, тут и моя вина есть. Надо было повнимательнее к тебе присмотреться, эх...
Утром Чэн Мин действительно заметил, что Линь Цзинъи тяжело ступает, но на перемене он так торопился на встречу со своей сестрой Чэн Ли, что совершенно позабыл обо всем на свете и упустил этот момент.
Утром Чэн Мин действительно заметил, что Линь Цзинъи тяжело ступает, но на перемене он так торопился на встречу со своей сестрой Чэн Ли, что совершенно позабыл обо всем на свете и упустил этот момент.
Женские ступни — зона весьма деликатная, и когда Чэн Мин принялся так бесцеремонно ощупывать ее ноги, чистая и наивная Линь Цзинъи окончательно смутилась. Заерзав на табуретке, она густо покраснела и затараторила:
Женские ступни — зона весьма деликатная, и когда Чэн Мин принялся так бесцеремонно ощупывать ее ноги, чистая и наивная Линь Цзинъи окончательно смутилась. Заерзав на табуретке, она густо покраснела и затараторила:
— Сяо Мин, ладно тебе, прекращай уже... И посмотрел, и потрогал. А вдруг у меня ноги пахнут? Я ведь только что с физкультуры...
— Сяо Мин, ладно тебе, прекращай уже... И посмотрел, и потрогал. А вдруг у меня ноги пахнут? Я ведь только что с физкультуры...
Линь Цзинъи всегда очень трепетно относилась к личной гигиене и чистоте собственного тела.
Линь Цзинъи всегда очень трепетно относилась к личной гигиене и чистоте собственного тела.
— Да мне-то что? Я их нюхать или облизывать не собираюсь, так что расслабься, — усмехнулся он.
— Да мне-то что? Я их нюхать или облизывать не собираюсь, так что расслабься, — усмехнулся он.
— Но...
— Но...
— Никаких «но». Сейчас сделаем холодный компресс, а завтра купишь сафлоровое масло или какую-нибудь мазь от ушибов. Быстро все сойдет, вот увидишь.
— Никаких «но». Сейчас сделаем холодный компресс, а завтра купишь сафлоровое масло или какую-нибудь мазь от ушибов. Быстро все сойдет, вот увидишь.
Льда в школьном медпункте, само собой, не нашлось.
Льда в школьном медпункте, само собой, не нашлось.
Чэн Мин взял пару кусков марли, обильно смочил их в ледяной воде из-под крана, слегка отжал и приложил к опухшим подъемам стоп Линь Цзинъи.
Чэн Мин взял пару кусков марли, обильно смочил их в ледяной воде из-под крана, слегка отжал и приложил к опухшим подъемам стоп Линь Цзинъи.
Держать ноги на весу девушке было тяжело — мышцы быстро затекли, а в таком напряжении от холодного компресса толку мало. Заметив это, Чэн Мин осторожно подставил свои ладони, бережно поддерживая ее ступни снизу и превратившись в живую подставку.
Держать ноги на весу девушке было тяжело — мышцы быстро затекли, а в таком напряжении от холодного компресса толку мало. Заметив это, Чэн Мин осторожно подставил свои ладони, бережно поддерживая ее ступни снизу и превратившись в живую подставку.
— Ох... — Линь Цзинъи прикрыла глаза от резкого прилива прохлады. Ноющая боль постепенно начала отступать.
— Ох... — Линь Цзинъи прикрыла глаза от резкого прилива прохлады. Ноющая боль постепенно начала отступать.
— Ну как, легче? — с улыбкой спросил Чэн Мин.
— Ну как, легче? — с улыбкой спросил Чэн Мин.
Линь Цзинъи отвернулась и лишь тихонько хмыкнула. Облегчение действительно наступило колоссальное, но признаться в этом вслух было выше ее сил. Сверху обжигала ледяная марля, а снизу стопы согревали широкие, горячие ладони Чэн Мина — настоящее столкновение льда и пламени.
Линь Цзинъи отвернулась и лишь тихонько хмыкнула. Облегчение действительно наступило колоссальное, но признаться в этом вслух было выше ее сил. Сверху обжигала ледяная марля, а снизу стопы согревали широкие, горячие ладони Чэн Мина — настоящее столкновение льда и пламени.
Минут через пять Чэн Мин убрал нагревшуюся марлю и снова смочил ее под холодной водой.
Минут через пять Чэн Мин убрал нагревшуюся марлю и снова смочил ее под холодной водой.
Линь Цзинъи, внезапно занервничав, негромко попросила:
Линь Цзинъи, внезапно занервничав, негромко попросила:
— Сяо Мин, закрой дверь в кабинет... И шторы задерни, пожалуйста.
— Сяо Мин, закрой дверь в кабинет... И шторы задерни, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнул он.
— Хорошо, — кивнул он.
— А может, на замок запереть? Чтобы вообще никто не зашел.
— А может, на замок запереть? Чтобы вообще никто не зашел.
— Не стоит. Если вернется школьный врач и не сможет открыть дверь, нам несдобровать. Запрёмся изнутри — потом вовек не отмоемся от слухов, ничего доказать не сможем.
— Не стоит. Если вернется школьный врач и не сможет открыть дверь, нам несдобровать. Запрёмся изнутри — потом вовек не отмоемся от слухов, ничего доказать не сможем.
До самого конца урока физкультуры школьный врач так и не объявился. Тем не менее пора было уходить: следующим шел классный час. Если бы они с Линь Цзинъи прогуляли его вместе, это мгновенно стало бы главной сенсацией класса.
До самого конца урока физкультуры школьный врач так и не объявился. Тем не менее пора было уходить: следующим шел классный час. Если бы они с Линь Цзинъи прогуляли его вместе, это мгновенно стало бы главной сенсацией класса.
Чэн Мин насухо вытер ее аккуратные ножки, бережно надел носки, обул в кеды и ловким движением завязал шнурки красивыми бантиками.
Чэн Мин насухо вытер ее аккуратные ножки, бережно надел носки, обул в кеды и ловким движением завязал шнурки красивыми бантиками.
Раздвинув занавески и приоткрыв дверь, он обернулся:
Раздвинув занавески и приоткрыв дверь, он обернулся:
— Мне уйти первому, или ты пойдешь?
— Мне уйти первому, или ты пойдешь?
— Иди ты. А я потихоньку доковыляю сама.
— Иди ты. А я потихоньку доковыляю сама.
— Ладно. Да, кстати, после уроков я отвезу тебя домой. Не вздумай опять садиться на велик, ногам нужен покой.
— Ладно. Да, кстати, после уроков я отвезу тебя домой. Не вздумай опять садиться на велик, ногам нужен покой.
— Но нас же увидят, — заколебалась она. — Вечером на улице еще слишком светло.
— Но нас же увидят, — заколебалась она. — Вечером на улице еще слишком светло.
"Мы же не на тайное свидание бежим, к чему эта секретность?"
"Мы же не на тайное свидание бежим, к чему эта секретность?"
— Встретимся в переулке, там и сядешь ко мне на багажник, — развел он руками. — За пределами школы нас мало кто знает, так что никто ничего не заподозрит. А если и спросят — скажем, что мы брат и сестра.
— Встретимся в переулке, там и сядешь ко мне на багажник, — развел он руками. — За пределами школы нас мало кто знает, так что никто ничего не заподозрит. А если и спросят — скажем, что мы брат и сестра.
Чэн Мин даже мысленно похвалил себя за такую сообразительность — идеальная же отмазка, комар носа не подточит!
Чэн Мин даже мысленно похвалил себя за такую сообразительность — идеальная же отмазка, комар носа не подточит!
— Хорошо, — согласилась Линь Цзинъи на эту авантюру. — Сяо Мин... спасибо тебе.
— Хорошо, — согласилась Линь Цзинъи на эту авантюру. — Сяо Мин... спасибо тебе.
— Нашла за что благодарить, — отмахнулся он.
— Нашла за что благодарить, — отмахнулся он.
На классном часе классный руководитель Лао Лю коротко подвел итоги прошедшей недели и напомнил, что на следующей их ждет первый серьезный ежемесячный экзамен. Он призвал всех отнестись к нему со всей ответственностью — подобные проверки знаний теперь будут проходить регулярно, и каждая из них приближает их к выпуску.
На классном часе классный руководитель Лао Лю коротко подвел итоги прошедшей недели и напомнил, что на следующей их ждет первый серьезный ежемесячный экзамен. Он призвал всех отнестись к нему со всей ответственностью — подобные проверки знаний теперь будут проходить регулярно, и каждая из них приближает их к выпуску.
Времени на подготовку у Чэн Мина оставалось в обрез.
Времени на подготовку у Чэн Мина оставалось в обрез.
Разумеется, в его списке приоритетов на первом месте по-прежнему стояли поиски денег на лечение Шэнь Си и спасение семейного бизнеса от краха. Только разобравшись с этими насущными проблемами, он сможет со спокойной душой засесть за учебники.
Разумеется, в его списке приоритетов на первом месте по-прежнему стояли поиски денег на лечение Шэнь Си и спасение семейного бизнеса от краха. Только разобравшись с этими насущными проблемами, он сможет со спокойной душой засесть за учебники.
Даже если он завалит этот пробный экзамен, у него в запасе останется чуть больше месяца. Время, конечно, выдастся нервным — учителя наверняка замучают его нотациями и особым вниманием, но на итоговый результат это особо не повлияет.
Даже если он завалит этот пробный экзамен, у него в запасе останется чуть больше месяца. Время, конечно, выдастся нервным — учителя наверняка замучают его нотациями и особым вниманием, но на итоговый результат это особо не повлияет.
Как только прозвенел звонок с последнего урока, Чэн Мин поспешил к выходу, оседлал свой велосипед и покатил к условленному месту в начале тихого переулка.
Как только прозвенел звонок с последнего урока, Чэн Мин поспешил к выходу, оседлал свой велосипед и покатил к условленному месту в начале тихого переулка.
Вскоре показалась прихрамывающая Линь Цзинъи. Кое-как взобравшись на багажник, она, еще толком не устроившись, испуганно зашептала:
Вскоре показалась прихрамывающая Линь Цзинъи. Кое-как взобравшись на багажник, она, еще толком не устроившись, испуганно зашептала:
— Сяо Мин, гони скорее, ну же!
— Сяо Мин, гони скорее, ну же!
— Да не суетись ты так. Безопасность превыше всего.
— Да не суетись ты так. Безопасность превыше всего.
Впрочем, их страхи оказались напрасными. По дороге то и дело мелькали парочки: парней, подвозивших девчонок, было пруд пруди. Велосипед на их фоне казался самым скромным транспортом — мимо то и дело с ревом проносились крутые парни на мотоциклах.
Впрочем, их страхи оказались напрасными. По дороге то и дело мелькали парочки: парней, подвозивших девчонок, было пруд пруди. Велосипед на их фоне казался самым скромным транспортом — мимо то и дело с ревом проносились крутые парни на мотоциклах.
Но Линь Цзинъи все равно до смерти боялась, что ее кто-нибудь узнает. Пряча лицо, она уткнулась лбом в спину Чэн Мина и крепко обхватила его за талию. Ее округлая, наливающаяся девичья грудь плотно прижалась к его лопаткам.
Но Линь Цзинъи все равно до смерти боялась, что ее кто-нибудь узнает. Пряча лицо, она уткнулась лбом в спину Чэн Мина и крепко обхватила его за талию. Ее округлая, наливающаяся девичья грудь плотно прижалась к его лопаткам.
"Да уж, по сравнению с плоской мальчишеской грудью моей сестренки, здесь просто небо и земля"
"Да уж, по сравнению с плоской мальчишеской грудью моей сестренки, здесь просто небо и земля"
Ощущения были приятными, спору нет, вот только крутить педали стало заметно тяжелее. Что ж, видимо, это и есть та самая приятная тяжесть жизни, которую приходится нести на своих плечах.
Ощущения были приятными, спору нет, вот только крутить педали стало заметно тяжелее. Что ж, видимо, это и есть та самая приятная тяжесть жизни, которую приходится нести на своих плечах.

Комментарии

Загрузка...