Шэнь Си сидела совсем близко. Рядом не было её старшей сестры Шэнь Сяо — идеальный момент, чтобы подойти.
Шэнь Си сидела совсем близко. Рядом не было её старшей сестры Шэнь Сяо — идеальный момент, чтобы подойти.
Раз уж он пришёл сюда, Чэн Мин не собирался ограничиваться взглядом издалека. Стоило познакомиться лично. Для того, кто переродился, даже сущий пустяк мог вызвать эффект бабочки и в корне изменить судьбу простого человека.
Раз уж он пришёл сюда, Чэн Мин не собирался ограничиваться взглядом издалека. Стоило познакомиться лично. Для того, кто переродился, даже сущий пустяк мог вызвать эффект бабочки и в корне изменить судьбу простого человека.
И перемены эти могли быть как к лучшему, так и к худшему.
И перемены эти могли быть как к лучшему, так и к худшему.
Менять глобальный ход истории Чэн Мин не замахивался — у мирового развития есть своя историческая неизбежность. Зато ему было под силу подтолкнуть этот мир к более стремительному движению навстречу тому будущему, которое он знал как свои пять пальцев. И по пути подзаработать немного деньжат, чтобы пустить их на благие дела.
Менять глобальный ход истории Чэн Мин не замахивался — у мирового развития есть своя историческая неизбежность. Зато ему было под силу подтолкнуть этот мир к более стремительному движению навстречу тому будущему, которое он знал как свои пять пальцев. И по пути подзаработать немного деньжат, чтобы пустить их на благие дела.
Ведя сестрёнку за руку, Чэн Мин направился к скамейке. Подойдя ближе, он заметил, что Шэнь Си греет на солнышке босые белые ножки. Кончиками пальцев она удерживала белые шлёпанцы, которые покачивались то вверх, то вниз.
Ведя сестрёнку за руку, Чэн Мин направился к скамейке. Подойдя ближе, он заметил, что Шэнь Си греет на солнышке босые белые ножки. Кончиками пальцев она удерживала белые шлёпанцы, которые покачивались то вверх, то вниз.
— Извините, здесь не занято? — спросил Чэн Мин, пустив в ход свои весьма неуклюжие навыки общения.
— Извините, здесь не занято? — спросил Чэн Мин, пустив в ход свои весьма неуклюжие навыки общения.
— Свободно.
— Свободно.
Вопреки ожиданиям Чэн Мина, девочка вовсе не выглядела чахлой или измождённой. Говорила она тихо, но в её голосе чувствовалась скрытая живость.
Вопреки ожиданиям Чэн Мина, девочка вовсе не выглядела чахлой или измождённой. Говорила она тихо, но в её голосе чувствовалась скрытая живость.
Чэн Ли стояла с кислой миной, всем видом выражая крайнее недовольство. Ей было до безумия любопытно, какую ещё чушь сморозит её братец. Уж она-то знала: друзей у него раз-два и обчёлся. Не будь её самой и сестры Линь, он бы совсем загнулся от одиночества.
Чэн Ли стояла с кислой миной, всем видом выражая крайнее недовольство. Ей было до безумия любопытно, какую ещё чушь сморозит её братец. Уж она-то знала: друзей у него раз-два и обчёлся. Не будь её самой и сестры Линь, он бы совсем загнулся от одиночества.
Чэн Мин сел посередине, а Сяо Ли устроилась слева от него.
Чэн Мин сел посередине, а Сяо Ли устроилась слева от него.
По саду пронёсся ласковый ветерок, заставив листву зашелестеть, и по земле заплясали пёстрые солнечные блики.
По саду пронёсся ласковый ветерок, заставив листву зашелестеть, и по земле заплясали пёстрые солнечные блики.
Привыкшая спать в это время Чэн Ли сладко зевнула и навалилась всем телом на брата.
Привыкшая спать в это время Чэн Ли сладко зевнула и навалилась всем телом на брата.
«Ну и когда он уже заговорит?»
«Ну и когда он уже заговорит?»
Чэн Мин тем временем лихорадочно соображал, с чего бы начать разговор. Пусть в душе ему и было тридцать, и за плечами остался опыт работы техническим директором, да и в общении с женщинами он не был полным профаном, но работа — это одно, а личная жизнь — совсем другое. Все те немногие женщины, с которыми он когда-либо сближался, делали первые шаги сами. Сюй Цзюань и Чжао Лянь всегда казались ему скорее младшими сёстрами, а о его собственной сестрёнке и говорить нечего.
Чэн Мин тем временем лихорадочно соображал, с чего бы начать разговор. Пусть в душе ему и было тридцать, и за плечами остался опыт работы техническим директором, да и в общении с женщинами он не был полным профаном, но работа — это одно, а личная жизнь — совсем другое. Все те немногие женщины, с которыми он когда-либо сближался, делали первые шаги сами. Сюй Цзюань и Чжао Лянь всегда казались ему скорее младшими сёстрами, а о его собственной сестрёнке и говорить нечего.
«"Ты уже поела?" Нет, слишком банально. Так обычно здороваются соседи или дальние родственники»
«"Ты уже поела?" Нет, слишком банально. Так обычно здороваются соседи или дальние родственники»
«"Ну и жара сегодня..." Вроде бы сойдёт, но если она ответит односложно, повиснет неловкая пауза, и завязать беседу станет ещё труднее»
«"Ну и жара сегодня..." Вроде бы сойдёт, но если она ответит односложно, повиснет неловкая пауза, и завязать беседу станет ещё труднее»
«"Сестрица, ты кого-то ждёшь?" Вот! Самое то. С этого вопроса можно начать целую расспросную цепочку»
«"Сестрица, ты кого-то ждёшь?" Вот! Самое то. С этого вопроса можно начать целую расспросную цепочку»
Но стоило Чэн Мину набрать в грудь воздуха, как Шэнь Си опередила его.
Но стоило Чэн Мину набрать в грудь воздуха, как Шэнь Си опередила его.
— Малыш, а ты что делаешь в больнице? Кто-то из домашних приболел?
— Малыш, а ты что делаешь в больнице? Кто-то из домашних приболел?
Хоть инициативу у него и перехватили, Чэн Мин ничуть не растерялся.
Хоть инициативу у него и перехватили, Чэн Мин ничуть не растерялся.
— Нет, я пришёл навестить друга.
— Нет, я пришёл навестить друга.
— Вот как? И что с ним? Всё серьёзно?
— Вот как? И что с ним? Всё серьёзно?
— У него депрессия. Пытался покончить с собой, но, к счастью, неудачно.
— У него депрессия. Пытался покончить с собой, но, к счастью, неудачно.
Произнося слово «самоубийство», Чэн Мин внимательно следил за лицом Шэнь Си. К сожалению, она никак не выдала своего волнения — ни испуга, ни даже малейшего колебания эмоций.
Произнося слово «самоубийство», Чэн Мин внимательно следил за лицом Шэнь Си. К сожалению, она никак не выдала своего волнения — ни испуга, ни даже малейшего колебания эмоций.
«То ли у неё сейчас и в мыслях нет ничего подобного, то ли она просто мастерски это скрывает»
«То ли у неё сейчас и в мыслях нет ничего подобного, то ли она просто мастерски это скрывает»
— Должно быть, твой друг совсем юный?
— Должно быть, твой друг совсем юный?
— Да, мой ровесник.
— Да, мой ровесник.
— Зачем же в такие годы лезть в петлю? Неужели из-за несчастной любви?
— Зачем же в такие годы лезть в петлю? Неужели из-за несчастной любви?
— Нет, дело не в юношеской глупости. Его родители развелись. Он остался с отцом, а его младшую сестру забрала мать. Раньше они жили неплохо, но потом у отца прогорел бизнес. Навесили кучу долгов, им пришлось переехать в полуразрушенную лачугу. Каждый день к ним заваливаются коллекторы, разрисовывают стены угрозами и краской малюют требования вернуть деньги. Настоящий кошмар.
— Нет, дело не в юношеской глупости. Его родители развелись. Он остался с отцом, а его младшую сестру забрала мать. Раньше они жили неплохо, но потом у отца прогорел бизнес. Навесили кучу долгов, им пришлось переехать в полуразрушенную лачугу. Каждый день к ним заваливаются коллекторы, разрисовывают стены угрозами и краской малюют требования вернуть деньги. Настоящий кошмар.
Чэн Мин рассказывал эмоционально, расписывая всё в ярких красках. И он не врал. Это была чистая правда — точнее, правда той жизни, которой в этом мире ещё не суждено было случиться. И которую он твёрдо решил не допустить.
Чэн Мин рассказывал эмоционально, расписывая всё в ярких красках. И он не врал. Это была чистая правда — точнее, правда той жизни, которой в этом мире ещё не суждено было случиться. И которую он твёрдо решил не допустить.
Шэнь Си потянулась, вытянув ноги, и со вздохом уставилась в небо.
Шэнь Си потянулась, вытянув ноги, и со вздохом уставилась в небо.
— Да уж, падать с такой высоты всегда больно... Всё упирается в эти проклятые деньги. Вечно из-за них все беды.
— Да уж, падать с такой высоты всегда больно... Всё упирается в эти проклятые деньги. Вечно из-за них все беды.
— А ты сама почему здесь лежишь, сестрица?
— А ты сама почему здесь лежишь, сестрица?
Чэн Мин постепенно перехватывал инициативу в свои руки.
Чэн Мин постепенно перехватывал инициативу в свои руки.
— С сердцем проблемы. Порок, врождённый, — Шэнь Си коснулась ладонью груди. — С самого рождения со мной. В детском саду упала в обморок, повезли в больницу. Там врачи сказали, что с возрастом это может пройти. Мол, пока маленькая, операцию делать нельзя, просто не давать сильных нагрузок. И пошло-поехало. Семья стала носиться со мной как со списанной торбой. Родиться принцессой не довелось, а болезнь царская. Домашние дела делать не разрешали, от физкультуры вечно освобождали. В старшей школе все медосмотры проходила без проблем, а вот при поступлении в университет врачи забили тревогу. Видимо, в мегаполисе оборудование получше. Самое обидное — за учёбу уже заплатили, а в итоге осталась у разбитого корыта.
— С сердцем проблемы. Порок, врождённый, — Шэнь Си коснулась ладонью груди. — С самого рождения со мной. В детском саду упала в обморок, повезли в больницу. Там врачи сказали, что с возрастом это может пройти. Мол, пока маленькая, операцию делать нельзя, просто не давать сильных нагрузок. И пошло-поехало. Семья стала носиться со мной как со списанной торбой. Родиться принцессой не довелось, а болезнь царская. Домашние дела делать не разрешали, от физкультуры вечно освобождали. В старшей школе все медосмотры проходила без проблем, а вот при поступлении в университет врачи забили тревогу. Видимо, в мегаполисе оборудование получше. Самое обидное — за учёбу уже заплатили, а в итоге осталась у разбитого корыта.
Она откинулась на спинку скамьи и невесело усмехнулась. Наверное, для неё было бы проще вообще ни о чём не знать.
Она откинулась на спинку скамьи и невесело усмехнулась. Наверное, для неё было бы проще вообще ни о чём не знать.
— Разве нельзя сделать операцию и вернуться к учёбе? Неужели твою болезнь так трудно вылечить?
— Разве нельзя сделать операцию и вернуться к учёбе? Неужели твою болезнь так трудно вылечить?
— Некоторые пороки действительно неизлечимы, но в моём случае надежда есть. В хорошей столичной клинике шансы высокие. Вот только стоит это безумных денег — если меня продать, и то меньше выйдет, — Шэнь Си шутливо показала кончик языка. — У моих родителей таких денег нет, да и занять не у кого. Мы даже на первый семестр по крохам у родни собирали.
— Некоторые пороки действительно неизлечимы, но в моём случае надежда есть. В хорошей столичной клинике шансы высокие. Вот только стоит это безумных денег — если меня продать, и то меньше выйдет, — Шэнь Си шутливо показала кончик языка. — У моих родителей таких денег нет, да и занять не у кого. Мы даже на первый семестр по крохам у родни собирали.
— Но человеческая жизнь бесценна. Пока мы живы, есть надежда.
— Но человеческая жизнь бесценна. Пока мы живы, есть надежда.
— Твоя правда. Живёшь — надеешься. Только с каждым днём надежда всё больше похожа на отчаяние... Ой, прости, глупости говорю. Нашла кому душу изливать, ты же совсем ребёнок, — Шэнь Си мягко взъерошила волосы Чэн Мина.
— Твоя правда. Живёшь — надеешься. Только с каждым днём надежда всё больше похожа на отчаяние... Ой, прости, глупости говорю. Нашла кому душу изливать, ты же совсем ребёнок, — Шэнь Си мягко взъерошила волосы Чэн Мина.
Обычно Чэн Мин сам любил трепать по голове свою сестрёнку, поэтому сейчас испытывал довольно странные чувства.
Обычно Чэн Мин сам любил трепать по голове свою сестрёнку, поэтому сейчас испытывал довольно странные чувства.
— А эта очаровательная малышка — твоя сестра? — Шэнь Си перевела взгляд на его колени.
— А эта очаровательная малышка — твоя сестра? — Шэнь Си перевела взгляд на его колени.
Чэн Мин опустил голову. Пока они увлечённо беседовали, Сяо Ли умудрилась уснуть, устроив голову у него на бедре. Она свернулась калачиком, точь-в-точь как котёнок, подложив ладошки под щёку.
Чэн Мин опустил голову. Пока они увлечённо беседовали, Сяо Ли умудрилась уснуть, устроив голову у него на бедре. Она свернулась калачиком, точь-в-точь как котёнок, подложив ладошки под щёку.
Чэн Мин кивнул:
Чэн Мин кивнул:
— Да, сестра. Как ты догадалась? Мы ведь совсем не похожи.
— Да, сестра. Как ты догадалась? Мы ведь совсем не похожи.
— Интуиция. Ты смотришь на неё с такой нежностью. Моя старшая сестра точно так же смотрит на меня. Ну и к тому же, не невеста же она тебе в таком-то возрасте, — подмигнула Шэнь Си.
— Интуиция. Ты смотришь на неё с такой нежностью. Моя старшая сестра точно так же смотрит на меня. Ну и к тому же, не невеста же она тебе в таком-то возрасте, — подмигнула Шэнь Си.
Чэн Мин смущённо почесал щёку.
Чэн Мин смущённо почесал щёку.
«Ещё чего, это же потянуло бы на двойной срок!»
«Ещё чего, это же потянуло бы на двойной срок!»
— Как тебя зовут, малыш?
— Как тебя зовут, малыш?
— Чэн Мин. Чэн — как в слове «урок», а Мин — «светлый».
— Чэн Мин. Чэн — как в слове «урок», а Мин — «светлый».
— Красивое имя. А я Шэнь Си. Рада была поболтать.
— Красивое имя. А я Шэнь Си. Рада была поболтать.
Шэнь Си сладко потянулась и поднялась со скамейки. Движение выгодно подчеркнуло изгибы её молодой, налившейся груди.
Шэнь Си сладко потянулась и поднялась со скамейки. Движение выгодно подчеркнуло изгибы её молодой, налившейся груди.
«Да уж, гены пальцем не раздавишь. Что старшая, что младшая — обеих природа не обделила»
«Да уж, гены пальцем не раздавишь. Что старшая, что младшая — обеих природа не обделила»
— Взаимно, — улыбнулся он.
— Взаимно, — улыбнулся он.
Шэнь Си обула шлёпанцы и направилась к корпусу:
Шэнь Си обула шлёпанцы и направилась к корпусу:
— Ладно, пора возвращаться в палату. Если медсестра не застанет меня на месте, устроит головомойку.
— Ладно, пора возвращаться в палату. Если медсестра не застанет меня на месте, устроит головомойку.
— Пока, сестрица.
— Пока, сестрица.
Сделав пару шагов, она вдруг обернулась. Рассыпавшиеся по плечам шёлковые пряди мягко взметнулись на ветру.
Сделав пару шагов, она вдруг обернулась. Рассыпавшиеся по плечам шёлковые пряди мягко взметнулись на ветру.
— Малыш, а тот друг, о котором ты рассказывал... Это ведь ты сам, верно?
— Малыш, а тот друг, о котором ты рассказывал... Это ведь ты сам, верно?
— Конечно нет! — выпалил Чэн Мин, едва не прикусив язык. Он ни за что бы не признался.
— Конечно нет! — выпалил Чэн Мин, едва не прикусив язык. Он ни за что бы не признался.
«Как она догадалась? Где я прокололся?»
«Как она догадалась? Где я прокололся?»
— У тебя был слишком уж личный вид, будто ты делился собственной болью, а не чужой историей. Пообещай, что будешь беречь себя. Не вздумай делать глупостей. А если станет совсем невмоготу — просто посмотри на свою лапочку-сестрёнку, — Шэнь Си подбодрила его, шутливо погрозив кулачком.
— У тебя был слишком уж личный вид, будто ты делился собственной болью, а не чужой историей. Пообещай, что будешь беречь себя. Не вздумай делать глупостей. А если станет совсем невмоготу — просто посмотри на свою лапочку-сестрёнку, — Шэнь Си подбодрила его, шутливо погрозив кулачком.
— И ты держись, сестрица. Верь в свою сестру.
— И ты держись, сестрица. Верь в свою сестру.
«Верь в неё — а значит, верь в меня»
«Верь в неё — а значит, верь в меня»
— Да, и ещё: когда солнце начнёт припекать, разбуди малышку, чтобы она не обгорела. Ой, ладно, ты и сам справишься. Ну, бывай!
— Да, и ещё: когда солнце начнёт припекать, разбуди малышку, чтобы она не обгорела. Ой, ладно, ты и сам справишься. Ну, бывай!
Время шло. Солнце медленно катилось по небосводу, и спасительная тень от листвы начала отступать, обнажая сперва голени Чэн Мина.
Время шло. Солнце медленно катилось по небосводу, и спасительная тень от листвы начала отступать, обнажая сперва голени Чэн Мина.
— До встречи, Шэнь Си.
— До встречи, Шэнь Си.
Он помахал ей вслед и долго смотрел, как её фигурка исчезает в дверях больничного корпуса.
Он помахал ей вслед и долго смотрел, как её фигурка исчезает в дверях больничного корпуса.
Разговор выдался на удивление продуктивным. По крайней мере, теперь Чэн Мин убедился, что Шэнь Си — девушка сильная и жизнерадостная. В ней не чувствовалось того надлома, который толкает людей в бездну.
Разговор выдался на удивление продуктивным. По крайней мере, теперь Чэн Мин убедился, что Шэнь Си — девушка сильная и жизнерадостная. В ней не чувствовалось того надлома, который толкает людей в бездну.
Но расслабляться не стоило. Те, кто громче всех кричит о смерти, редко сводят счёты с жизнью. Настоящая депрессия коварна и прячется за самыми яркими улыбками.
Но расслабляться не стоило. Те, кто громче всех кричит о смерти, редко сводят счёты с жизнью. Настоящая депрессия коварна и прячется за самыми яркими улыбками.
Что ж, будем считать это первой прививкой от беды. Теперь главное — выиграть время и достать деньги на операцию.
Что ж, будем считать это первой прививкой от беды. Теперь главное — выиграть время и достать деньги на операцию.
Как только недуг отступит, все прочие проблемы решатся сами собой.
Как только недуг отступит, все прочие проблемы решатся сами собой.
Наживка в виде чит-кодов уже заброшена. Теперь оставалось лишь ждать, пока крупная рыба сама приплывёт на сделку. В его положении это был самый быстрый и верный способ сколотить капитал.
Наживка в виде чит-кодов уже заброшена. Теперь оставалось лишь ждать, пока крупная рыба сама приплывёт на сделку. В его положении это был самый быстрый и верный способ сколотить капитал.
Если до пятницы никто не откликнется, придётся брать инициативу в свои руки и самому заняться сбытом.
Если до пятницы никто не откликнется, придётся брать инициативу в свои руки и самому заняться сбытом.
Спасение Шэнь Си выбивало почву из-под ног Е Биньсуна. Шэнь Сяо наконец вырвется из его кабалы, расскажет родителям всю правду и положит конец недомолвкам между ними. Заодно и отец наконец разглядит гнилое нутро своего так называемого компаньона. Идеальный план — одним ударом уложить целую стаю зайцев.
Спасение Шэнь Си выбивало почву из-под ног Е Биньсуна. Шэнь Сяо наконец вырвется из его кабалы, расскажет родителям всю правду и положит конец недомолвкам между ними. Заодно и отец наконец разглядит гнилое нутро своего так называемого компаньона. Идеальный план — одним ударом уложить целую стаю зайцев.
Ну и если рассуждать приземлённо... Смерть такой красавицы стала бы невосполнимой утратой для всего мужского населения.
Ну и если рассуждать приземлённо... Смерть такой красавицы стала бы невосполнимой утратой для всего мужского населения.

Комментарии

Загрузка...