Чэн Ли, уперев руки в бока, застыла на пороге и с колючей обидой в голосе спросила:
Чэн Ли, уперев руки в бока, застыла на пороге и с колючей обидой в голосе спросила:
— Брат, ты почему так поздно? Время видел? Я же просила тебя прийти пораньше!
— Брат, ты почему так поздно? Время видел? Я же просила тебя прийти пораньше!
Чэн Мин развёл руками.
Чэн Мин развёл руками.
— Помилуй, принцесса, сейчас всего четверть десятого. У меня уроки только без пяти девять закончились.
— Помилуй, принцесса, сейчас всего четверть десятого. У меня уроки только без пяти девять закончились.
— И что, на велосипеде ехать целых двадцать минут?
— И что, на велосипеде ехать целых двадцать минут?
— На улице темень хоть глаз выколи, ни одного приличного фонаря. Пришлось плестись черепашьим шагом ради собственной безопасности.
— На улице темень хоть глаз выколи, ни одного приличного фонаря. Пришлось плестись черепашьим шагом ради собственной безопасности.
— Врёшь ты всё! — не поверила Чэн Ли. — Вы же с Линь Цзинъи в одном классе. Небось заигрался с ней и про часы забыл? От тебя даже пахнет ею!
— Врёшь ты всё! — не поверила Чэн Ли. — Вы же с Линь Цзинъи в одном классе. Небось заигрался с ней и про часы забыл? От тебя даже пахнет ею!
Чэн Мин уткнулся носом в собственный воротник и принюхался.
Чэн Мин уткнулся носом в собственный воротник и принюхался.
— Да от меня только потом несёт, придумываешь тоже.
— Да от меня только потом несёт, придумываешь тоже.
— Раз говорю пахнет, значит пахнет, — упрямо отрезала сестра.
— Раз говорю пахнет, значит пахнет, — упрямо отрезала сестра.
Чэн Мин, и так всё прекрасно понимая, спросил:
Чэн Мин, и так всё прекрасно понимая, спросил:
— А мамы что, дома нет?
— А мамы что, дома нет?
— Ушла куда-то. Кажется, отца искать.
— Ушла куда-то. Кажется, отца искать.
— Так ты просто струсила одна дома сидеть, вот и злишься, что я задержался? — поддразнил её Чэн Мин.
— Так ты просто струсила одна дома сидеть, вот и злишься, что я задержался? — поддразнил её Чэн Мин.
— Вовсе нет! Я уже не маленькая!
— Вовсе нет! Я уже не маленькая!
— Тогда зачем просила вернуться пораньше? — Чэн Мин с улыбкой склонил голову набок.
— Тогда зачем просила вернуться пораньше? — Чэн Мин с улыбкой склонил голову набок.
— Ну... это... в общем...
— Ну... это... в общем...
Вся спесь с девчонки мигом слетела. Она смущённо завела руки за спину и, переминаясь с ноги на ногу, принялась выводить мыском правого тапочка невидимые круги на линолеуме.
Вся спесь с девчонки мигом слетела. Она смущённо завела руки за спину и, переминаясь с ноги на ногу, принялась выводить мыском правого тапочка невидимые круги на линолеуме.
— Заданий на дом навалили... — пробормотала она, растеряв весь свой грозный запал. — Я всего два дня с половиной проболела, а там целая гора! Мне за всю ночь не управиться, даже если вообще спать не ложиться.
— Заданий на дом навалили... — пробормотала она, растеряв весь свой грозный запал. — Я всего два дня с половиной проболела, а там целая гора! Мне за всю ночь не управиться, даже если вообще спать не ложиться.
Чэн Ли широко развела руки в стороны, картинно преувеличивая масштаб бедствия.
Чэн Ли широко развела руки в стороны, картинно преувеличивая масштаб бедствия.
— И что из этого завтра нужно сдавать, а что просто проверят? — спросил Чэн Мин.
— И что из этого завтра нужно сдавать, а что просто проверят? — спросил Чэн Мин.
— По китайскому будут проверять в классе, а по математике тетради соберут.
— По китайскому будут проверять в классе, а по математике тетради соберут.
— Ну ты же болела. Разве учитель не сделает поблажку?
— Ну ты же болела. Разве учитель не сделает поблажку?
— Ещё чего, не нужны мне никакие поблажки! Да и какая разница, не сдам завтра — заставят принести послезавтра.
— Ещё чего, не нужны мне никакие поблажки! Да и какая разница, не сдам завтра — заставят принести послезавтра.
— Неужели никто из одноклассников не мог скинуть тебе домашку?
— Неужели никто из одноклассников не мог скинуть тебе домашку?
— Никто не скинул, — буркнула она.
— Никто не скинул, — буркнула она.
— Да у тебя, я вижу, совсем туго с друзьями, — Чэн Мин ласково взъерошил мягкие волосы сестры. — Я уже начинаю переживать, не обижают ли тебя в школе.
— Да у тебя, я вижу, совсем туго с друзьями, — Чэн Мин ласково взъерошил мягкие волосы сестры. — Я уже начинаю переживать, не обижают ли тебя в школе.
В классе Чэн Ли была тихой и примерной девочкой — из тех прилежных отличниц, что никогда не доставляют хлопот учителям. Но стоило ей переступить порог дома, как на волю выбирался маленький взбалмошный командир.
В классе Чэн Ли была тихой и примерной девочкой — из тех прилежных отличниц, что никогда не доставляют хлопот учителям. Но стоило ей переступить порог дома, как на волю выбирался маленький взбалмошный командир.
С родными, а особенно с Чэн Мином, она не стеснялась в выражениях и вила из брата верёвки — верный признак того, насколько сильно она ему доверяла.
С родными, а особенно с Чэн Мином, она не стеснялась в выражениях и вила из брата верёвки — верный признак того, насколько сильно она ему доверяла.
— Вместо того чтобы сокрушаться, лучше помог бы с уроками!
— Вместо того чтобы сокрушаться, лучше помог бы с уроками!
Чэн Ли перехватила его ладонь, которая была гораздо больше её собственной, и прижала к своей щеке, преданно заглядывая в глаза.
Чэн Ли перехватила его ладонь, которая была гораздо больше её собственной, и прижала к своей щеке, преданно заглядывая в глаза.
— Ладно, дай мне хоть сполоснуться сначала. А потом сядем за твои тетрадки.
— Ладно, дай мне хоть сполоснуться сначала. А потом сядем за твои тетрадки.
— Сначала уроки, а мыться потом будешь!
— Сначала уроки, а мыться потом будешь!
— От меня разит за версту. Вот смою с себя дневную пыль, и голова сразу лучше соображать станет.
— От меня разит за версту. Вот смою с себя дневную пыль, и голова сразу лучше соображать станет.
К тому же Чэн Мин твёрдо решил: как только он окажется в своей комнате, он запрёт дверь изнутри и носа наружу не высунет.
К тому же Чэн Мин твёрдо решил: как только он окажется в своей комнате, он запрёт дверь изнутри и носа наружу не высунет.
Чэн Ли растопырила ладонь, показывая пять пальцев.
Чэн Ли растопырила ладонь, показывая пять пальцев.
— Ладно. Пять минут на душ, не больше! А я пока подожду у тебя в комнате.
— Ладно. Пять минут на душ, не больше! А я пока подожду у тебя в комнате.
Пяти минут, чтобы наскоро ополоснуться под струёй воды, должно было хватить с лихвой.
Пяти минут, чтобы наскоро ополоснуться под струёй воды, должно было хватить с лихвой.
И всё же, как Чэн Мин ни старался торопиться, бодрящие струи холодной воды, приятно покалывающие разгорячённую кожу, заставили его забыться и блаженно постоять под душем чуть дольше обычного.
И всё же, как Чэн Мин ни старался торопиться, бодрящие струи холодной воды, приятно покалывающие разгорячённую кожу, заставили его забыться и блаженно постоять под душем чуть дольше обычного.
Чэн Ли сидела на краю его кровати, покачивая ногами и бдительно глядя на часы.
Чэн Ли сидела на краю его кровати, покачивая ногами и бдительно глядя на часы.
— Брат, тебя не было целых семь минут.
— Брат, тебя не было целых семь минут.
— Подумаешь, две минуты лишние. Кто вообще ходит в душ с секундомером? — фыркнул он. — Ты вот каждый раз там по полчаса киснешь, да ещё и просишь согреть целый чан воды.
— Подумаешь, две минуты лишние. Кто вообще ходит в душ с секундомером? — фыркнул он. — Ты вот каждый раз там по полчаса киснешь, да ещё и просишь согреть целый чан воды.
В их старой квартире не было водонагревателя. Приходилось греть воду на плите по старинке, а зимой всей семьёй ходить в общественные бани.
В их старой квартире не было водонагревателя. Приходилось греть воду на плите по старинке, а зимой всей семьёй ходить в общественные бани.
Конечно, прогресс не стоял на месте, и водонагреватели давно поступили в продажу, но Наньмин оставался провинциальным городком в глубинке Китая, где подобные блага цивилизации вместе с кондиционерами всё ещё считались роскошью. Чэн Мин помнил, что его отец, занимавшийся строительством, рекламировал свои квартиры с готовой отделкой именно за счёт установленных там кондиционеров и бойлеров.
Конечно, прогресс не стоял на месте, и водонагреватели давно поступили в продажу, но Наньмин оставался провинциальным городком в глубинке Китая, где подобные блага цивилизации вместе с кондиционерами всё ещё считались роскошью. Чэн Мин помнил, что его отец, занимавшийся строительством, рекламировал свои квартиры с готовой отделкой именно за счёт установленных там кондиционеров и бойлеров.
Чэн Ли резонно возразила:
Чэн Ли резонно возразила:
— Ну я же девочка! У меня здоровье хрупкое. Я вот на днях поленилась воду нагреть, ополоснулась холодной — и сразу слегла с простудой.
— Ну я же девочка! У меня здоровье хрупкое. Я вот на днях поленилась воду нагреть, ополоснулась холодной — и сразу слегла с простудой.
Одной рукой вытирая мокрые волосы полотенцем, Чэн Мин другой листал разложенные на столе тетради и учебники.
Одной рукой вытирая мокрые волосы полотенцем, Чэн Мин другой листал разложенные на столе тетради и учебники.
— Значит, вот это твоё богатство? Точно уверена, что моя помощь боком не выйдет? На успеваемости это не скажется?
— Значит, вот это твоё богатство? Точно уверена, что моя помощь боком не выйдет? На успеваемости это не скажется?
— Ни капельки! Я эти темы давно щёлкаю как орехи. Писать всё это заново — только зря время терять и чернила переводить.
— Ни капельки! Я эти темы давно щёлкаю как орехи. Писать всё это заново — только зря время терять и чернила переводить.
— Да неужели? Что же ты тогда за четверть высший балл не получила?
— Да неужели? Что же ты тогда за четверть высший балл не получила?
— Чья бы корова мычала, братец! Ты-то сдал куда хуже меня, по английскому вообще еле-еле на тройку наскрёб!
— Чья бы корова мычала, братец! Ты-то сдал куда хуже меня, по английскому вообще еле-еле на тройку наскрёб!
Работа ещё не закипела, а они уже успели обменяться колкостями — обычное дело для их дружной, но вечно препирающейся парочки.
Работа ещё не закипела, а они уже успели обменяться колкостями — обычное дело для их дружной, но вечно препирающейся парочки.
— Ладно, оставим наши оценки в покое, — примирительно поднял руки Чэн Мин. — Давай делить фронт работ. Что берёшь на себя, а что отдаёшь мне? Только чур всё на меня не сваливать.
— Ладно, оставим наши оценки в покое, — примирительно поднял руки Чэн Мин. — Давай делить фронт работ. Что берёшь на себя, а что отдаёшь мне? Только чур всё на меня не сваливать.
Чэн Ли молитвенно сложила ладони перед грудью.
Чэн Ли молитвенно сложила ладони перед грудью.
— Математику я сама решу, её сдавать надо. А вот китайский беру на себя смелость поручить тебе. Пожалуйста, постарайся писать потоньше, подделай мой почерк, очень тебя прошу!
— Математику я сама решу, её сдавать надо. А вот китайский беру на себя смелость поручить тебе. Пожалуйста, постарайся писать потоньше, подделай мой почерк, очень тебя прошу!
Впрочем, Чэн Мину было не привыкать. Сколько раз он уже засиживался за полночь, помогая сестре рисовать стенгазеты, или просыпался ни свет ни заря, чтобы смастерить очередную школьную поделку, когда та в слезах прибегала к нему из-за того, что ничего не успевает.
Впрочем, Чэн Мину было не привыкать. Сколько раз он уже засиживался за полночь, помогая сестре рисовать стенгазеты, или просыпался ни свет ни заря, чтобы смастерить очередную школьную поделку, когда та в слезах прибегала к нему из-за того, что ничего не успевает.
Письменный стол стоял вплотную к кровати, заменявшей Чэн Мину стул. Удобно: если устанешь, можно прямо тут же откинуться на подушки и уснуть.
Письменный стол стоял вплотную к кровати, заменявшей Чэн Мину стул. Удобно: если устанешь, можно прямо тут же откинуться на подушки и уснуть.
Написание иероглифов по транскрипции пиньинь, воспроизведение древней поэзии по памяти, правила грамматики, разбор текстов...
Написание иероглифов по транскрипции пиньинь, воспроизведение древней поэзии по памяти, правила грамматики, разбор текстов...
— Братец, ну и каракули! — скривилась Чэн Ли. — Совершенно не похоже на почерк приличного школьника. Постарайся писать аккуратнее, а?
— Братец, ну и каракули! — скривилась Чэн Ли. — Совершенно не похоже на почерк приличного школьника. Постарайся писать аккуратнее, а?
— Дарёному коню в зубы не смотрят, — буркнул Чэн Мин. — Радуйся, что вообще за тебя отдуваюсь.
— Дарёному коню в зубы не смотрят, — буркнул Чэн Мин. — Радуйся, что вообще за тебя отдуваюсь.
Но ворчал он скорее для виду: перо выводило линии бережно, стараясь подстроиться под летящий девичий почерк.
Но ворчал он скорее для виду: перо выводило линии бережно, стараясь подстроиться под летящий девичий почерк.
Удивительно, но старые стихи, которые он зубрил ещё в начальной школе, всплывали в памяти без малейшего труда, хотя с тех пор пролетели годы его взрослой жизни.
Удивительно, но старые стихи, которые он зубрил ещё в начальной школе, всплывали в памяти без малейшего труда, хотя с тех пор пролетели годы его взрослой жизни.
А вот с каверзными вопросами по грамматике пришлось туго — тут Чэн Мин полагался исключительно на интуицию и тыкал пальцем в небо.
А вот с каверзными вопросами по грамматике пришлось туго — тут Чэн Мин полагался исключительно на интуицию и тыкал пальцем в небо.
— Ха-а-а...
— Ха-а-а...
Чэн Ли сладко зевнула. Её начало клонить в сон: голова бессильно опускалась, плечи вздрагивали, а ручка в вялых пальцах прочертила на полях черновика нелепую длинную каракулю.
Чэн Ли сладко зевнула. Её начало клонить в сон: голова бессильно опускалась, плечи вздрагивали, а ручка в вялых пальцах прочертила на полях черновика нелепую длинную каракулю.
Для ученицы младших классов время близилось к десяти вечера — глубокая ночь, когда организм настойчиво требовал отдыха.
Для ученицы младших классов время близилось к десяти вечера — глубокая ночь, когда организм настойчиво требовал отдыха.
— Сяо Ли, если глаза слипаются, ложись спать.
— Сяо Ли, если глаза слипаются, ложись спать.
— Но уроки же... я ещё не закончила, — пробормотала она сквозь сон.
— Но уроки же... я ещё не закончила, — пробормотала она сквозь сон.
— Завтра встанешь на полчаса раньше и допишешь. Тебе что, впервые по утрам домашку доделывать?
— Завтра встанешь на полчаса раньше и допишешь. Тебе что, впервые по утрам домашку доделывать?
— Тогда я просто прикрою глаза на полчасика... как в тихий час. Разбуди меня потом, ладно?
— Тогда я просто прикрою глаза на полчасика... как в тихий час. Разбуди меня потом, ладно?
Она прилегла на бок и без лишних церемоний уткнулась головой Чэн Мину в колени, устраиваясь поудобнее.
Она прилегла на бок и без лишних церемоний уткнулась головой Чэн Мину в колени, устраиваясь поудобнее.
Но спать на его скрещенных ногах было жестковато.
Но спать на его скрещенных ногах было жестковато.
Сестра вяло похлопала его по бедру:
Сестра вяло похлопала его по бедру:
— Брат, вытяни ноги.
— Брат, вытяни ноги.
— Слушаюсь...
— Слушаюсь...
Чэн Мин послушно выпрямился и вытянул ноги. Чэн Ли повернулась на бок, уткнувшись лицом ему в живот — так его тело надёжно укрывало её от резкого света настольной лампы.
Чэн Мин послушно выпрямился и вытянул ноги. Чэн Ли повернулась на бок, уткнувшись лицом ему в живот — так его тело надёжно укрывало её от резкого света настольной лампы.
— У-у-у...
— У-у-у...
Она сладко причмокнула во сне и свернулась калачиком, точь-в-точь как домашняя кошка. Брат осторожно натянул одеяло, укрывая её до самых плеч.
Она сладко причмокнула во сне и свернулась калачиком, точь-в-точь как домашняя кошка. Брат осторожно натянул одеяло, укрывая её до самых плеч.
В прихожей щёлкнул замок, и раздался тяжёлый скрип входной двери.
В прихожей щёлкнул замок, и раздался тяжёлый скрип входной двери.
Вернулись.
Вернулись.
Чэн Мин замер. Сейчас начнётся то, чего он так боялся, но никак не мог предотвратить — неизбежная, сокрушительная родительская ссора.
Чэн Мин замер. Сейчас начнётся то, чего он так боялся, но никак не мог предотвратить — неизбежная, сокрушительная родительская ссора.
В их доме скандалы не были редкостью. И отец, Чэн Хунъюань, и мать, Ли Ин, отличались крутым, упрямым нравом. Никто из них не желал уступать ни в чём.
В их доме скандалы не были редкостью. И отец, Чэн Хунъюань, и мать, Ли Ин, отличались крутым, упрямым нравом. Никто из них не желал уступать ни в чём.
Чэн Мин помнил, как яростно они спорили, когда отец решил бросить стабильную госслужбу и уйти в частный бизнес. Он рвался вперёд, хотел рискнуть, а мать держалась за стабильность и не соглашалась ни в какую.
Чэн Мин помнил, как яростно они спорили, когда отец решил бросить стабильную госслужбу и уйти в частный бизнес. Он рвался вперёд, хотел рискнуть, а мать держалась за стабильность и не соглашалась ни в какую.
В итоге отец своего добился. Мать тогда устроилась в банк и со временем стала помогать ему с оформлением кредитов. Взамен Чэн Хунъюань перевёл все финансовые потоки своей фирмы в её отделение. Показатели матери взлетели до небес, и в выигрыше остались оба.
В итоге отец своего добился. Мать тогда устроилась в банк и со временем стала помогать ему с оформлением кредитов. Взамен Чэн Хунъюань перевёл все финансовые потоки своей фирмы в её отделение. Показатели матери взлетели до небес, и в выигрыше остались оба.
Но былого согласия давно не прослеживалось. Последние размолвки вспыхнули из-за планов отца взять под залог имущества огромный кредит в три миллиона юаней на покупку участка под застройку — мать стеной встала против этой авантюры. А когда на днях Сяо Ли слегла с высокой температурой, разразился новый скандал: отец потребовал, чтобы Ли Ин бросила работу и сидела дома, высокомерно заявив, что её копеечная банковская зарплата семье погоды не делает.
Но былого согласия давно не прослеживалось. Последние размолвки вспыхнули из-за планов отца взять под залог имущества огромный кредит в три миллиона юаней на покупку участка под застройку — мать стеной встала против этой авантюры. А когда на днях Сяо Ли слегла с высокой температурой, разразился новый скандал: отец потребовал, чтобы Ли Ин бросила работу и сидела дома, высокомерно заявив, что её копеечная банковская зарплата семье погоды не делает.
Мать, само собой, встала на дыбы:
Мать, само собой, встала на дыбы:
— Раз ты у нас такой богатей, что же в доме до сих пор приличного бойлера нет?!
— Раз ты у нас такой богатей, что же в доме до сих пор приличного бойлера нет?!
Отец тогда лишь отмахнулся, пообещав, что со следующего месяца они переедут в новую квартиру и незачем тратиться на ремонт в этой рухляди. Но то обещание так и осталось пустым звуком вплоть до самого перерождения Чэн Мина.
Отец тогда лишь отмахнулся, пообещав, что со следующего месяца они переедут в новую квартиру и незачем тратиться на ремонт в этой рухляди. Но то обещание так и осталось пустым звуком вплоть до самого перерождения Чэн Мина.
Из гостиной донеслись приглушённые голоса, которые быстро крепли и наливались злобой. Вдруг мать сорвалась на пронзительный крик:
Из гостиной донеслись приглушённые голоса, которые быстро крепли и наливались злобой. Вдруг мать сорвалась на пронзительный крик:
— Чэн Хунъюань! Думаешь, я слепая?! Не знаю, почему ты домой только ночевать приходишь?! Завёл себе шлюху на стороне и думаешь, никто не заметит?!
— Чэн Хунъюань! Думаешь, я слепая?! Не знаю, почему ты домой только ночевать приходишь?! Завёл себе шлюху на стороне и думаешь, никто не заметит?!
«Действительно ли отец изменял матери в те годы?»
«Действительно ли отец изменял матери в те годы?»
Даже прожив целую жизнь и вернувшись в прошлое, Чэн Мин не знал точного ответа.
Даже прожив целую жизнь и вернувшись в прошлое, Чэн Мин не знал точного ответа.
В его памяти отпечаталось лишь то, что спустя год после их развода в этот старый дом въехала Лянь Ин — одинокая женщина со своей дочерью Сюй Цзюань. Они стали жить все вместе.
В его памяти отпечаталось лишь то, что спустя год после их развода в этот старый дом въехала Лянь Ин — одинокая женщина со своей дочерью Сюй Цзюань. Они стали жить все вместе.
Делили один кров, ужинали за одним столом, но держались особняком: и на семью не похожи, и для простых квартирантов слишком уж доверительные отношения.
Делили один кров, ужинали за одним столом, но держались особняком: и на семью не похожи, и для простых квартирантов слишком уж доверительные отношения.
Через два года они съехали так же внезапно, как и появились. Чэн Мин понятия не имел, куда забросила их судьба, живы ли они вообще. В памяти осталась лишь смутная тоска по тем временам, когда они с Сюй Цзюань пытались хоть как-то согреть друг друга в холодном, опустевшем доме.
Через два года они съехали так же внезапно, как и появились. Чэн Мин понятия не имел, куда забросила их судьба, живы ли они вообще. В памяти осталась лишь смутная тоска по тем временам, когда они с Сюй Цзюань пытались хоть как-то согреть друг друга в холодном, опустевшем доме.
— Потише ты! — зашипел отец. — Детей разбудишь!
— Потише ты! — зашипел отец. — Детей разбудишь!
— Вспомнил про детей?! А когда Сяо Ли горела в лихорадке, кто её в больницу на себе тащил?! Где тебя черти носили, а?! Небось кувыркался в постели со своей девкой?!
— Вспомнил про детей?! А когда Сяо Ли горела в лихорадке, кто её в больницу на себе тащил?! Где тебя черти носили, а?! Небось кувыркался в постели со своей девкой?!
— Откуда у тебя этот снимок?.. Кто тебе его подсунул?! — голос отца дрогнул от растерянности.
— Откуда у тебя этот снимок?.. Кто тебе его подсунул?! — голос отца дрогнул от растерянности.
— Не твоё собачье дело! Ты мне прямо ответь: спал ты с ней или нет?!
— Не твоё собачье дело! Ты мне прямо ответь: спал ты с ней или нет?!
— Это просто бухгалтер нашей фирмы!
— Это просто бухгалтер нашей фирмы!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...