— И что с того? — Конт пожал плечами.
— Теперь совет директоров не признает, что это они отдавали такие распоряжения. Говорят, мы всё сделали сами, за своей подписью, чтобы покрыть прежние дыры в некоторых инвестициях, а они, мол, ни сном ни духом.
— Они у нас теперь чистые жертвы! Если дойдет до суда, ты еще увидишь, как они усаживаются на скамью и свирепо на нас пялятся!
Произнося всё это, Конт не выглядел ни капли смущенным и не казался человеком, говорящим о собственных проблемах. Казалось, он рассуждает о вещах, к нему вовсе не относящихся.
Но Тайрон уловил в его словах смертельную опасность:
— Выходит, тебе достанется сильнее всех?
Конт кивнул, не став отпираться.
Будучи генеральным директором, он отвечал за организацию и руководство повседневной работой компании по управлению активами «Дойл», включая инвестиции и оценку рисковых проектов.
За исключением того, что он не мог просто так взять и вытащить из банка деньги клиентов или самой компании, номинально он стоял сразу за советом директоров.
В компании по управлению активами «Дойл» не было таких должностей, как председатель или президент, – всем заправлял один генеральный директор, отчитывавшийся перед советом директоров.
Именно он и стал идеальным козлом отпущения.
По его словам, теперь совет директоров заявляет, будто он самовольно присвоил и заложил активы клиентов ради рискованных финансовых спекуляций. Спекуляции – слово весьма благозвучное; если же выразиться прямее, это было «азартной игрой».
Просто люди из финансового мира недолюбливают столь неотесанные термины, ведь от них веет дурной репутацией. Высокие материи не должны мараться о «грязные игры» вроде карт и рулетки, а потому всё это величают спекуляциями.
Но «я считаю, что они вырастут» и «я считаю, что они упадут» по сути ничем не отличаются от криков за игорным столом: «Ставлю на больше!» или «Ставлю на меньше!»
В устах совета директоров Конт превратился в обезумевшего игрока, заигравшегося за столом, а все остальные оказались его подельниками.
— И они приняли эту версию? — Тайрону это показалось дикостью. Неужели в такую откровенную отговорку кто-то и вправду поверит?
Инвесторы ведь не дураки, неужели они не соображают, что к чему?
Конт покачал головой:
— Верят они или нет, не имеет ни малейшего значения.
Тайрон дураком не был. Он вздохнул: в последнее время жизнь катилась под откос, зато он, странное дело, чувствовал, как с каждым днем умнеет.
Наверное, так давило на мозги ожесточившееся бытие?
Судиться с капиталистами из совета директоров – занятие гиблое: те способны затаскать любого инвестора по судам, пока у того не закончатся силы.
В итоге люди не только не вернут ни единого цента, но и разорятся на адвокатах.
А вот судиться с такими пешками, как Конт и Тайрон, – другое дело. Шансы на успех выше. Пусть вернуть всё до копейки не удастся, но хоть какая-то надежда теплится, верно?
С одной стороны – полная безнадега, с другой – призрачный шанс. И даже зная, что их деньги пустили по ветру именно хозяева компании, эти люди сейчас без колебаний встанут на сторону совета директоров.
Вернуть хоть крохи лучше, чем остаться ни с чем.
Все погрузились в тягостное молчание. Тайрон закурил, чувствуя глухое раздражение, и окинул взглядом присутствующих:
— А где Бейкер?
Конт покачал головой:
— Понятия не имею. Я звонил ему, но никто не берет трубку. Названивал раз за разом... Если он категорически не хочет появляться, я тут бессилен.
Тайрон догадывался, что Бейкер угодил в переплет, но сейчас его мало волновали чужие беды – своих хватало по горло.
В десять минут третьего участников начали запускать в здание. Их провели в просторный конференц-зал и усадили в ряд за длинным столом – всех вместе.
Конт должен был занять место по левую руку от председательствующего, Тайрону досталось седьмое кресло, а остальные расселись по бокам и позади них в три ряда.
Рассадка строго отражала служебную иерархию в компании, так что партнеры и приближенные к верхушке оказались в самом первом ряду.
Несколько студийных кресел пустовало: не явился не только Бейкер, но и кое-кто еще.
Напротив них выстроились точно такие же места для сидения, только без длинного стола – лишь ряды стульев да несколько мест для представителей.
Тайрон разглядел среди них пятерых клиентов, с которыми работал лично. Те уставились на него так люто, будто перед ними стоял кровный враг!
С прибытием представителей Комиссии по ценным бумагам и биржам, Комиссии по финансовому порядку штата Колунна, а также сотрудников других ведомств и банковских служащих слушания официально начались.
Здесь присутствовали даже чиновники из суда штата: сегодняшнее заседание можно было считать предварительным этапом перед началом полноценного судебного процесса. Требовалось прояснить основные моменты, чтобы в дальнейшем без промедления предъявить обвинения, а заодно дать «обвиняемым» шанс.
Если им удастся убедить все стороны в своей невиновности – или хотя бы кому-то одному доказать собственную непричастность, – от уголовного преследования их могут освободить.
Впрочем, всё зависело от того, чем закончится их противостояние с истцами.
Слушания вел инспектор следственного отдела Федеральной комиссии по ценным бумагам и биржам. Его щеки были тщательно выбриты, но подбородок отливал синевой.
Он сидел во главе стола, олицетворяя собой высшую инстанцию, и неторопливо перебирал бумаги.
Лишь когда до начала слушаний оставалось минут семь-восемь, он наконец оторвался от документов.
— Господин Грин.
Грин, председатель совета директоров компании по управлению активами «Дойл», седовласый старик шестидесяти двух лет.
Он выглядел доброжелательным, с копной серебристых волос, всегда со всеми учтивый, вежливый и мягкий. Бывало, после особенно удачной инвестиции он даже выделял сотрудникам часть прибыли в виде бонусов.
Его любили все. До тех пор, пока не потеряли работу.
Теперь же, глядя на него снова, все видели прежнего... безупречного господина Грина.
Даже в такую жару он был одет с иголочки, ни единой лишней детали, сдержанно и элегантно – сущий почтенный джентльмен, к которому незнающий человек проникнулся бы глубочайшей симпатией!
— Я здесь, господин инспектор.
Тайрон бросил взгляд на табличку перед председательствующим: того звали Дэвид Форд.
— В Офис Федеральной комиссии по ценным бумагам и биржам в штате Колунна поступило множество жалоб и заявлений на вашу компанию. В них указано, что вы без ведома клиентов и в нарушение всех правил самовольно присвоили средства, которые те доверили вам для строго определенных инвестиций, а также заложили активы клиентов...
Он снова опустил глаза в бумаги:
— ...более пятидесяти акров складских помещений, два жилых дома, двадцать один уличный магазин и около... ста семидесяти автомобилей и прочего имущества банкам и финансовым компаниям.
— Все эти средства были пущены вами на фьючерсные спекуляции без уведомления и согласия их владельцев.
— Вы признаете эти факты?
Сам инспектор Форд прекрасно понимал всю подоплеку подобных дел: в последнее время жалобы такого рода сыпались как из рога изобилия, и схема везде была под копирку.
У компаний по управлению активами на руках обычно не так много свободной наличности. Взять ту же «Дойл»: ее хлебом было именно управление чужим имуществом.
Звучит громко, но на деле большинство клиентов доверяет компании недвижимость или транспорт. Мало кто отваливает управляющим баснословные суммы – для этого существуют хедж-фонды.
Компания по управлению активами «Дойл» тоже лезла в финансовые инвестиции, однако не обладала авторитетом узкоспециализированных игроков.
Главным ее занятием было сдавать в аренду склады, машины и недвижимость, приносящие суточный или месячный доход, а затем стричь купоны в виде арендной платы и комиссионных.
Скажем, есть пожилая пара, владеющая двумя многоквартирными домами почти на восемьдесят квартир.
Если бы старикам пришлось самим возиться со всеми жильцами, они бы сошли с ума. Не говоря уже о том, что справиться с иными скандалистами не так-то просто, да и краткосрочная аренда требует постоянного контроля – хлопот не оберешься.
Вот тут-то на сцену и выходит управляющая компания. Хозяева поручают ей вести дела, в компании есть четкий регламент и штатные сотрудники, а старикам остается лишь вовремя получать свою долю по графику.
Работа же Тайрона и его коллег заключалась в том, чтобы рыскать по городу в поисках таких собственников – людей с имуществом, но без желания возиться с ним лично, – и заключать договоры.
Вдобавок они угощали клиентов сладкими речами, убеждая оставлять выручку на счетах компании под обещания более высоких дивидендов. Так рождалась классическая «пакетная услуга по приумножению капитала», столь популярная нынче у управляющих контор.
Проценты выше банковских, выплаты стабильнее, забрать деньги можно в любой момент – многие клевали на эту удочку.
Люди состоятельные, уставшие от лишней суеты, охотно шли на контакт. На поверку всё держалось на элементарном доверии и подписанных бумагах.
Многие из подлинных жертв перевели взгляды на стоявшего поодаль господина Грина. Тот чуть подался вперед – совсем ненамного, ровно настолько, чтобы выказать инспектору почтение и уважение.
— Господин Форд, я абсолютно ничего об этом не знал! Никто не ставил меня в известность, что компания принимает подобные решения!
— В ходе нашего внутреннего расследования выяснилось, что всё это – исключительно самодеятельность Конта и остальных. Мы намерены подать на них в суд и привлечь к ответственности.
Услышав это, Тайрон и сидевшие рядом с ним сотрудники онемели. Это было не молчание разъяренных или озлобленных людей – это была немая сцена, когда слова просто застревают в горле.
Наверное, именно поэтому они сегодня сидели на «скамье подсудимых», а господин Грин со товарищи не ютились с ними в тесноте.
Лицо инспектора Форда осталось бесстрастным. Не сводя глаз с Грина, он произнес:
— Вы – председатель совета директоров. Происходят вещи такого масштаба, а вы заявляете, что ничего не знали? Я в это не поверю ни за что на свете.
— Вы не сможете убедить меня, как не убедите и остальных.
Сидевший рядом Тайрон даже легонько кивнул. По крайней мере, этот Дэвид Форд мыслил здраво: когда проворачивают дела такого размаха, поверить в то, будто во всем виноваты одни лишь стрелочники, не смог бы никто, даже дойди дело до Верховного суда.
Однако господин Грин держался с ледяным спокойствием:
— Я... не всё отслеживал, но могу поручиться: сам я в этом участия не принимал и точно так же являюсь жертвой.
— Деньги, которые я доверил компании, тоже были растрачены и прогорели. Именно поэтому я сегодня сижу здесь.
— Я прошу комиссию, суд штата и правоохранительные органы помочь нам разобраться, кто же именно украл наши деньги и выбросил их на ветер.
— Ради поиска правды мы готовы сотрудничать без каких-либо условий...
Инспектор Форд ничего не выражающим кивком велел господину Грину сесть, а затем перевел взгляд на Конта, занимавшего крайнее место за длинным столом.
— Господин Конт, у меня тут несколько документов с вашей подписью. В них идет речь о доверительном управлении активами с наделением вас полными полномочиями. А подписал со стороны владельцев...
— Проведенная по всем требованиям федерального законодательства экспертиза показала, что подписи клиентов поддельные, а вот ваша подпись – подлинная. С помощью этих фальшивых доверенностей вы и заложили имущество клиентов в банках.
— Вы признаете свою причастность к этому?
Конт поднялся. Стол стоял слишком близко к стульям, и ему пришлось с усилием сдвинуть его вперед.
Ножки противно заскрежетали по полу, заставив многих в комнате поморщиться от звука.
— Господин инспектор, я впервые об этом слышу! Я никогда ничем подобным не занимался и понятия не имею, что произошло!
— Пока совет директоров не уведомил меня, что наши фьючерсные ставки прогорели и компания обанкротилась, я вообще жил в неведении относительно того, что они творили!
Форд протянул помощнику запечатанную папку; тот подошел и положил ее перед Контом, после чего инспектор продолжил допрос:
— Тогда как вы объясните, что там стоит ваша личная подпись?
— Мы привлекли экспертов-почерковедов, и все они единогласно подтвердили: автограф принадлежит вам.
Глядя на собственную подпись под той доверенностью, Конт чувствовал, как у него потеют ладони.
Забыв про всякие приличия, он опустил руки, яростно вытирая их о брюки, потом перехватил потными пальцами край стола, но глаза не отрывал от роковых чернильных завитушек.
Он, конечно же, узнавал ее. Это была его подпись.
В этот миг его мозг закрутился с невиданной доселе скоростью, лихорадочно шаря по уголкам памяти. И в конце концов он выудил из схрона тот самый день...
«Конт, тут надо чиркнуть пару бумаг, совет директоров уже всё одобрил».
Тогда один из членов совета, он же финансовый директор, подошел к нему и бросил нечто подобное – впрочем, в памяти отложились лишь обрывки.
Словом, в полусонном тумане он действительно расписался на каких-то бланках. Помнится, заглянув в самый первый лист, он увидел вполне рядовую рабочую рутину, тем более что навалилось и без того много срочных дел.
К тому же финдиректор торопил его, подгоняя со всех сторон, так что Конт не стал дотошно вчитываться в остальные страницы и просто поставил подпись.
Финансовый директор пользовался безупречным доверием: человек он был исполнительный и ошибок почти не совершал.
Именно поэтому Конт выбросил тот случай из головы – вплоть до сегодняшнего дня, когда эти самые бумаги вытащили на свет в качестве улик!
Это была подстава. Ловушка.
Пусть даже изначально она не предназначалась лично против него и могла вообще не понадобиться, оставаясь лишь страховочным крючком на крайний случай, – тем не менее, его затащили на дно!
Потому что теперь этот капкан захлопнулся!

Комментарии

Загрузка...