Интерлюдия 4.
Время, когда уже начинают слышаться шаги близящегося рассвета.
Фудзинака Асахи, мужчина с повязкой на глазу, украшенной вышивкой в виде крыла, пристально смотрел на гигантскую, парящую в воздухе сферу, похожую на толщу воды.
Это место с аккуратно выстроенными стенами из профнастила и слегка поржавевшими железными колоннами было его мастерской, переоборудованной из заброшенного завода. Светодиодные лампы освещали каждый уголок этого хаотичного пространства.
Свисающий с потолка кран и внешние стены выглядели изрядно прогнившими, но находившееся внутри оборудование казалось сравнительно новым. Впрочем, здесь хватало и вещей, непостижимых для обычного человека: например, колония гигантских синих грибов, доходящих до самого потолка, или чаша с водой, издающая непрерывный звук, похожий на пение.
— Эй-эй, что это за место? Ты тут всё сам соорудил?
Бросил Каяку, огромный мужчина в чёрном плаще, осматривая мастерскую. Поглаживая левой рукой свою бритую голову, он с интересом разглядывал парящую водяную сферу.
— Ну, просто вы, ребята, слишком любите всё контролировать, — ответил Фудзинака Асахи, не отрывая взгляда от сферы.
Изначально это место было заброшенной шахтой, и все постройки на обширной территории давно простаивали. Фудзинака Асахи выкупил её на собственные карманные деньги и переоборудовал в мастерскую. И всё это — втайне от людей из «Гнезда на надгробии».
— Слушай. Тебе не кажется, что ты слишком уж своевольничаешь? Ты вообще-то не говорил, что нам придётся схлестнуться с Ноари. Я-то, конечно, только рад подраться, но начальство было не в восторге. Да ещё и хранишь кучу объектов искажённой логики в таком месте, где охраной даже не пахнет.
Он уже успел осмотреться — ни охраны, ни других исследователей. Для места, где изучают объекты искажённой логики, оно было немыслимо беззащитным.
— Ребята из наших лаб тут же попадали бы с пеной у рта, увидь они это.
— Минимальную защиту от посторонних глаз я всё-таки поставил. Для меня мой собственный мир важнее всего. Так что не надо сюда никого звать.
Каяку со вздохом покачал головой и перевёл взгляд на водяную сферу.
— Раз уж всё идёт не так, как я слышал, спрошу ещё кое-что. Ты из этой здоровенной водяной глыбы собрался «то самое» делать? Вроде же речь шла о том, чтобы сделать из того дерева бумагу обычным способом?
— Это было во времена «Первой» и «Второй». Исследования и пробы позволяют узреть суть, а затем всё становится совершеннее. В этом и заключается поиск... Сард.
— Да-а!
Сидевшая на гигантском синем грибе Сард спрыгнула на землю, взмахнув длинными белыми волосами. Она шевельнула своими хвостами, и их кончики, распустившись подобно цветам, коснулись водяной сферы.
По сфере диаметром не меньше пяти метров от места касания пошла рябь. В следующее мгновение из кончиков волос Сард начали одна за другой появляться бледные человеческие руки, а точнее — ветви «Древа-копии».
Внутренности водного шара постепенно заполнялись похожими на руки ветвями и белыми щепками.
Само дерево «Древо-копия» изначально было выше пятиэтажного здания. Водяная сфера вмиг наполнилась его останками.
В этот момент с глухим щелчком щепки, занимавшие большую часть объёма шара, стали тонкими, словно бумага.
За спиной Каяку, возле тихо стоящего синего гриба, обнаружилась Архив, протягивающая руку к водяной сфере.
Истончившиеся куски дерева прямо внутри сферы просто растворялись в воде и исчезали.
— Удобная у тебя техника искажённой логики, девочка. И на магию... не похоже.
— Проекция наблюдения. Способность отражать её наблюдения в реальность.
Ответил Фудзинака Асахи.
— Когда ты смотришь на объект с одной точки зрения, то не можешь знать наверняка, плоский это рисунок или же трёхмерный предмет в реальности. По крайней мере, пока не посмотришь с другого ракурса. То, что делает она — процесс обратный. Она проецирует субъективную картину, которую наблюдает, на реальность. Это реверсивное использование способности «Сборника записей» по сбору концепций.
Каяку хмыкнул.
— Ясненько. Значит, та сетка из букв, что прилетела в меня — это тоже оно? Сплела фигуру из ниток, перекрыла себе обзор и решила, что там появилось «нечто», так?
— Именно так.
Фудзинака Асахи положил руку на зелёную книгу — «Без названия», которую держал в руках. «Без названия» засветилась бледно-зелёным светом и раскрылась. Со страниц вырвались чёрные буквы и начали формировать внутри водной сферы какой-то объект. Он принимал человеческие очертания, и вскоре стали чётко видны цвет кожи и одежда.
Увидев этот объект, Каяку вздёрнул бровь.
Внутри сферы сформировался немолодой мужчина с повязкой на глазу. И как ни крути, он был...
— Эй-эй, так это же ты!
— Да. Я усвоил уроки с «Первой» и «Второй». Если не поместить всё в определение человека, удержать концепцию невозможно. Но ни использование человека в качестве основы, ни придание книге человеческой формы не позволили создать то, что мне было нужно. И тогда я подумал: нужно просто создать идеальный материал. С помощью «Без названия».
Он погладил корешок «Без названия».
— Разве она способна создавать всё так ювелирно? Да и вообще, разве она не отказывалась жрать буквы из твоего имени?
— Я создаю его не из своего имени. Если прописать всё до мельчайших деталей — от генетической информации до глубинной психологии — и если владелец будет управлять книгой должным образом, можно создать желаемое с высочайшей точностью. Хицуги я тоже так создал.
— Хм-м... А вот об этом в отчёте тоже не было ни слова?
Каяку поморщился и фыркнул.
— В пределах допустимого, не так ли? Я ведь пытаюсь создать нечто, ради чего стоит пойти на такие жертвы.
— И вообще, какого чёрта ты сначала ушёл на покой, а потом вдруг вернулся? Будь ты на своей прежней должности, тебе бы и напрягаться так не пришлось, мог бы просто продавить свои интересы.
Фудзинака Асахи криво усмехнулся.
— Что касается этого... Боюсь, в двух словах тут не объяснишь.
Для человека, который обычно болтал даже о том, о чём его не спрашивали, это прозвучало на редкость уклончиво.
Каяку удивлённо приподнял бровь, но допытываться не стал.
— Ах вот как. Ну да ладно, не то чтобы мне было так уж интересно.
Пожав плечами на его слова, Фудзинака Асахи перевёл взгляд на двух девочек, продолжавших работу.
— Извините, но продолжайте работу. Я ненадолго отойду.
Бросив эти слова, Фудзинака Асахи увёл Каяку из мастерской.
Внутри остались лишь Сард и Архив, работавшие по разные стороны гигантской водной толщи.
Сард с любопытством посмотрела на безэмоционально трудящуюся Архив.
— Эй, мы ведь так толком и не поздоровались, да? Я Сард. А ты, значит, моя старшая сестрёнка?
То ли от радости при слове «сестрёнка», то ли просто так, Сард смущённо улыбнулась.
Но Архив не проронила ни слова.
Сард надула щёки.
— Эй, не игнорируй меня. Нам же ещё долго тут работать, в тишине совсем скучно будет! Давай поболтаем?
Архив на мгновение крепко зажмурилась, а затем коротко ответила:
— В это время мне не предписано вести беседы.
— Это ещё что значит? Но ведь молчать тебе тоже не предписано, так?
Архив не ответила. Не обращая на это внимания, Сард продолжила:
— У тебя же не абсолютно всё расписано по минутам, верно? Разве не скучно делать только то, что предрешено?
— Тебе не понять. Не понять чувств того, чья судьба предопределена независимо от собственной воли.
Она произнесла это словно выплюнула, но Сард не сдалась.
— Так я потому и спрашиваю!
— ...
— Типа, тебе не нравится, когда заставляют делать то, чего ты не хочешь? Мне бы такое тоже не понравилось, но...
Не прекращая работы, Сард склонила голову набок.
— Хм... Странно. По словам папы, ты должна была родиться как существо, живущее по предначертанной судьбе, поэтому воля к сопротивлению в тебе особо и не должна была зародиться.
Как сущность, родившаяся именно такой. Никто из рождённых людьми не возмущается тем, что ему нужно дышать или что у него бьётся сердце. Потому что таким он родился, такова его природа.
Архив тоже была сущностью, призванной жить по написанному сценарию. И если она этому сопротивлялась...
— Значит, в тебе, сестрёнка, всё ещё осталась воля того человека, из которого тебя сделали? А, точно! Ты же так сильно злилась на папу! Прямо как другой человек!
Лицо Архив заметно исказилось. Будто она раскусила горького жука.
— Но, блин, ты же теперь совсем другая сущность, а не тот человек. Разве нельзя просто прогнать эту старую волю?
— Я этого не сделаю. Никогда.
— Почему?
Наконец-то завязался диалог, и Сард переспросила с горящими глазами, но Архив закрыла глаза, обрывая зрительный контакт.
— Потому что есть тот, кто этого желает. Человек, который хоть и относится ко мне как к совершенно иной личности, но видит в этих остатках надежду и отчаянно пытается меня спасти. И пока он есть, я не сотру эти отголоски. Даже если эта чужая воля заставляет меня чувствовать отчаяние и безысходность.
— Хм-м?
Видимо, не совсем поняв смысл сказанного, Сард нахмурилась и склонила голову.
— Ну, короче, у тебя есть кто-то важный, так?
— ...
— Я вот тоже папу обожаю! Он хоть и делает плохие вещи, но человек он классный! Я же вообще провал, меня можно было просто выкинуть, а он заботится обо мне. Даже это платье сам выбрал и купил, сказал, что оно мне подойдёт!
Она кончиками пальцев приподняла подол платья. Бледно-оранжевая ткань явно не выглядела дешёвой, а вышитые по краю подсолнухи действительно очень шли её жизнерадостному образу.
— Возможно, вы просто созданы так, чтобы испытывать к нему симпатию.
— О, точно! А ты умная!
На сухой ответ Архив Сард отреагировала звонким смехом.
— Но мне и так нормально. Благодаря папе я вообще смогла родиться! И всё, что я сейчас вижу и испытываю, — такое красивое и весёлое!
— ...
Эта улыбка была слишком ослепительной. Было ли совпадением то, что Архив отвела взгляд от Сард и уставилась на толщу воды?
Блондинка открыла рот:
— Мне стало ясно только одно.
— О, и что же?
— Что с тобой мы точно не подружимся.
— Ну э-э-э...
Эта заброшенная шахта находилась в горах, поэтому вокруг царила тишина. Пыль и шум, что когда-то наверняка наполняли это место, давно стёрлись из памяти, и теперь здесь пахло так же, как в окружающем лесу.
— И вообще. Эта книга же изначально была в твоём доме. Мог бы просто её оттуда забрать и всё.
Сказал Каяку, глядя на «Без названия» в руках одноглазого мужчины.
— Нет, нельзя. Если бы я так сделал, «Вторая» не пришла бы в тот город из-за инцидента с Хицуги и потом не получила бы задание по дереву, из которого сделана эта книга... по тому самому, что в Ноари называли «Древом-копией». А без этого мы бы не оказались там.
Огромный мужчина с орлиным носом склонил голову набок.
— Вот этого я и не догоняю... Ты чё, судьбой манипулировать умеешь?
— Нет, не умею. Я просто добавил себя в судьбу «Второй», прописав для неё: в конце концов Фудзинака Асахи получает «Древо-копию». Так что я тоже был привязан к судьбе. Совсем немного. И как именно ко мне попадёт «Древо-копия», я и сам понятия не имел.
Фудзинака Асахи весело рассмеялся, но Каяку окинул его ледяным взглядом.
— И в итоге жена померла, а кукла, которую ты слепил себе вместо дочери, тебя ненавидит. Вообще бред какой-то.
— Ну, это была прискорбная жертва.
Произнёс он, глядя в небо, и в его голосе не сквозило ни капли сожаления.
— Каяку. Твоего сына ведь убил этот рассекающий искажения? Ты так жаждешь его прикончить — это месть?
Каяку отмахнулся, словно отгоняя дым.
— Ой, да брось. Никакой сентиментальщины тут и в помине нет. Он ведь тоже любил поковыряться в живых людях. Вполне закономерный конец. Я просто хочу подраться, вот и всё. На девяносто процентов.
— Но остальные десять процентов — всё-таки ради сына?
— И эти десять процентов — никакая не жажда мести. Скорее... ну, знаешь... обычные родители ведь так бы и поступили, разве нет?
— Хотелось попробовать сделать что-то, что делают нормальные люди?
— Во-во, в точку.
Щёлкнувшему пальцами Каяку Фудзинака Асахи ответил кривой усмешкой.
— Понимаю. Но когда пытаешься подражать, то на деле...
— Скукотища.
Их голоса слились воедино, и они оба рассмеялись.
— Наверное, в этом и есть суть мечты. Она прекраснее всего, пока не возьмёшь её в руки.
— Не, не так. Это потому, что руки грязные, вот мечта и тускнеет. Сами желания у нас с гнильцой. Взять хоть мои смертельные схватки или твои исследования: то, о чём кто-то мог бы мечтать, в наших руках сияет как надо.
Глядя на выпятившего грудь Каяку, Фудзинака Асахи улыбнулся как-то печально.
— ... А ведь я хотел перестать слетаться на этот свет, словно мотылёк.
— А?
Каяку повернулся к одноглазому мужчине, но тот больше ничего не сказал.
— Ну и ладно. Всё, я пошёл дрыхнуть. Охрана тебе больше не нужна?
— Да. Спокойной ночи.
Фудзинака Асахи тихо бросил в спину развернувшемуся и удаляющемуся гиганту.
Когда Каяку ушёл и звук его шагов растворился вдали, Фудзинаку Асахи снова окутала ночная тишина.
Ориентируясь по лунному свету, он прошёл немного вперёд и остановился под резервуаром для воды позади мастерской. Он закрыл глаза, и «Без названия» в его руках засветилась. Книга распахнулась, и из неё появилась женщина средних лет в фартуке. Её волнистые волосы средней длины развевались на ветру.
Морщинки на щеках выдавали тяжёлую жизнь. Но её огромные, сильные глаза словно отметали любую усталость. И эти глаза, и сами черты лица были невероятно похожи на Фудзинаку Хицуги.
Во взгляде одноглазого мужчины вспыхнула радость, но брови его печально опустились.
Появившаяся женщина выглядела растерянной, не понимая, где находится. Но, заметив стоящего перед ней Фудзинаку Асахи и «Без названия» в его руках, она с горечью нахмурилась.
— Вот как... Значит, всё дошло до этого.
— Да. В конце концов, я так и не смог стать ничем иным, кроме аномалии...
Кидзаки Цугуми. Женщина, которая была фиктивной женой Фудзинаки Асахи.
«Гнездо на надгробии», которое просто так никого не отпускало на покой, предложило объявившему об отставке Фудзинаке Асахи компромисс. Ему предложили должность президента новоиспечённой подставной компании «Гнезда». Учитывая его былые заслуги, условия были весьма неплохими.
Фудзинака Асахи согласился, и в качестве наблюдателя и связного с «Гнездом» к нему приставили её — Кидзаки Цугуми.
Фиктивные муж и жена. Но порой ложь становится правдой. Изначальный срок её миссии составлял пять лет, но то, почему она оставалась его женой следующие пятнадцать лет, не нуждалось в объяснениях.
— Что стало с тем ребёнком?
— Она жива. Вот только узнала правду о себе.
В ночной тишине раздался сухой звонкий шлепок. Кидзаки влепила Фудзинаке Асахи пощёчину.
— Я вас презираю.
— ...
Фудзинака Асахи принял эти слова, пронзившие его сердце, с молчаливой печалью на лице.
Фудзинака Асахи был человеком, который с самого рождения совершенно не умел подавлять собственное любопытство. Ради того, что его заинтересовало, он забывал и об опасности, и о морали, и об этике.
Назвать это «жаждой познания» было бы слишком мягко. Любой, кто когда-либо говорил так о нём, замолкал, как только узнавал, что он бросает на чашу весов даже человеческие жизни. Вместо этого они выплёвывали другое слово: аномалия.
Никто бы в это не поверил, но у него самого были и нормальные этические рамки, и моральные принципы. По крайней мере, он сам так считал. Но когда им двигало любопытство, эти чувства просто стирались. И именно поэтому он мог добиваться результатов даже в самых бесчеловечных исследованиях «Гнезда на надгробии».
Однако, когда порыв любопытства утихал, он всегда думал об одном. О том, что он — безнадёжная аномалия, бесконечно далёкая от «нормы».
И именно поэтому он хотел уйти из «Гнезда на надгробии». Пока он оставался исследователем этой организации, он был вынужден продолжать воплощать в себе эту аномальность. Ему это осточертело.
Он хотел отойти от исследований, оказаться в среде, которая не будоражит любопытство, и хоть немного похоронить своё безумие.
И эта затея действительно сработала. По крайней мере, на двадцать с лишним лет. Используя «Без названия» — плод своего последнего порыва, он мог жить, сдерживая вспыхивающее любопытство.
И хотя порой чаша весов любопытства всё же перевешивала этику — как в случае с созданием Хицуги в качестве ребёнка — он не приносил в жертву других людей.
Во многом он смог продержаться благодаря Кидзаки — человеку, которого он по-настоящему полюбил. Но даже так... он не смог сбежать от своего истинного естества.
Прошло тринадцать лет с момента создания Хицуги. Пришедшая ему в голову идея окончательно сорвала с него тормоза, и его план, со стороны казавшийся дьявольским, пришёл в движение.
— Даже если я сейчас попрошу вас остановиться, вы ведь уже не прекратите, верно?
— Да. Я не могу остановиться. Есть кое-что, что я во что бы то ни стало хочу попробовать.
— И всё же я скажу. Остановитесь. Вы убили меня, принесли в жертву столько людей... То, чего вы хотите достичь такой ценой — этого не должно быть в мире. Этого нельзя делать. Прошу вас, подавите это в себе ещё раз.
Фудзинака Асахи закрыл глаза. Его правый глаз, который он когда-то сам уничтожил ради эксперимента, заныл. Но...
— Я не могу. Есть то, что я обязан попробовать.
В его вновь открывшихся глазах горел свет. Сияние, не уступающее мерцанию звёзд — свет безумия под названием «любопытство».
Теперь глаза закрыла Кидзаки.
Вот он, Фудзинака Асахи. Такова природа того, кто родился аномалией. Сколько ни пытайся, это не подавить. Неизбежный жизненный путь. Можно ли и это назвать предначертанной судьбой?
— Даже если я попытаюсь остановить вас силой... это ведь будет бесполезно, так?
— Да. Зайдя так далеко, меня уже не остановить.
Кидзаки покачала головой и опустила плечи... а затем с неуловимой глазом скоростью нанесла рубящий удар рукой по шее Фудзинаки Асахи. В ночной мгле раздался глухой хруст.
Однако...
— Я смотрю, вы тут какой-то фигнёй страдаете... Это чё такое вообще? Чё происходит?
Её рука была заблокирована внезапно появившейся толстой рукой Каяку. Он незаметно подошёл к ним вплотную.
— Ничего подозрительного. Это моя жена.
— Жена-а?
Каяку посмотрел на Кидзаки своими маленькими, пронзительными глазками.
— Это же та, которая померла из-за твоего плана, не? Нафига ты её позвал? Ща только проблем огребёшь!
— Я просто хотел её позвать, вот и позвал.
— А?.. Слушай, я тебя вообще не догоняю. И вообще, раз уж ты можешь клепать людей как захочешь, нельзя было хотя бы прописать, чтобы они тебя не атаковали?
— Можно, конечно. Но... другие люди интересны именно потому, что поступают не так, как ты от них ждёшь.
— Хм-м?
— Прости за беспокойство. Я уже закончил.
Фудзинака Асахи положил руку на «Без названия», и фигура Кидзаки начала искажаться. На его лице больше не было и следа прежней печали. Беспечный, даже веселящийся старик. Даже Каяку склонил голову, не понимая мотивов его действий. И лишь превращающаяся в буквы и исчезающая Кидзаки Цугуми знала, что кроется за этой маской.
Он одинок.
И это — расплата за жизнь аномалии. Никто его не понимает. Абсолютное одиночество, в котором он даже не имеет права требовать понимания. Человек, обречённый жить только так.
Исчезая в вихре букв, Кидзаки увидела за спиной Фудзинаки Асахи большой ущербный месяц.
Одиноко сияющее светило, отгоняющее от себя даже облака. Звезда, до которой, как бы сильно ты ни тянул руку, во веки веков не дотянуться.

Комментарии

Загрузка...