]
Глава 34: «Потому что верю тебе.»
— Замолкни... Я просто не приняла противоядие... — процедила Гуань Юньшу сквозь зубы. От возмущения ее нежно-белое личико под бамбуковой шляпой залилось краской. Наверняка за всю свою жизнь она и представить не могла, что когда-нибудь окажется в объятиях мужчины.
Чжао Умянь тут же понял, что его воображение завело не туда. Он без лишних слов закинул ее на спину и отправился на поиски ближайшего постоялого двора.
Тело Гуань Юньшу было мягким и податливым, но она из последних сил упиралась ладошками в спину Чжао Умяня, стараясь не прижиматься слишком плотно. Впрочем, увидев, куда он направляется, она тоже подумала лишнего:
— Почему не в храм? Ты положил на меня глаз и задумал недоброе?!
Чжао Умянь закатил глаза:
— Ты монахиня. Если тебя, посреди ночи, притащит на спине взрослый мужчина прямо в обитель, что станет с твоей репутацией?
— Мы чисты друг перед другом, чего бояться?
— Не нам с тобой судить о твоей репутации, а честному люду, — отрезал Чжао Умянь, расплачиваясь за комнату. Поднимаясь на второй этаж с ношей на плечах, он тихо добавил:
— Вот как с барышней Су. Я выучил её технику меча, и теперь все судачат, что я – зять, живущий в семье жены. После таких слухов выйдет она замуж или нет? Мне до сих пор совестно перед ней, так что я не могу позволить, чтобы и твоё честное имя пошло прахом...
Гуань Юньшу моргнула и больше не спорила, лишь тихо пробормотала:
— А ты, оказывается, всё предусмотрел...
Войдя в комнату, Чжао Умянь запер дверь и осторожно усадил спутницу на мягкую кушетку. Он снял с неё шляпу, чтобы та не мешала, и на плечи монахини водопадом рассыпались иссиня-черные волосы, источающие дивный аромат. Затем он потянулся к её белоснежным сапожкам. Стоило ему снять один наполовину, обнажив шелковый чулок, сквозь который просвечивала почти прозрачная кожа, как Гуань Юньшу, собрав остатки сил, вырвала ногу.
— Ты что творишь?! — Возмутилась она.
— А на кровать в обуви полезешь?
— Я и сама справлюсь, развратник...
Гуань Юньшу впервые видела мужчину так близко. Даже под действием яда всё её тело было напряжено как струна, а на щеках играл румянец – редкое для неё проявление смущения.
Чжао Умянь пожал плечами, оставил обувь в покое и уселся за стол.
— Как снимать действие яда? Может, мне сгонять во флигель за противоядием? Но оставить тебя одну в таком состоянии на постоялом дворе – затея так себе...
Гуань Юньшу незаметно подобрала под себя ноги и левой стопой поправила сползший сапог на правой – это немного помогло справиться с неловкостью. Вернув лицу привычное спокойствие, она ответила:
— Я тебе не какой-то невинный цветок, только вчера вышедший в мир. Подумаешь, какой-то аромат... Немного поработаю с внутренним дыханием, и яд выйдет сам собой...
— И как же ты тогда умудрилась отравиться? — Поддел её Чжао Умянь, наливая себе воды.
— Внутренняя работа Малого Западного Неба таит в себе великие чудеса. Если бы не ты рядом, я бы могла подавлять действие яда еще дня два, так что я просто не придала ему значения... Будь на моём месте Тянь Вэньцзин или Пэй Юйчжун, они бы уже пластом в снегу лежали. — Она на миг замолчала, а затем добавила:
— Впрочем, то, что я не заметила, как Ту Цзилинь пустил яд – моя оплошность. Урок усвоен, больше я такой ошибки не совершу...
Пэй Юйчжун и Тянь Вэньцзин... Чжао Умянь совсем о них забыл. Без противоядия они и впрямь, скорее всего, замерзают в сугробах. Впрочем, неважно.
— О как? — Чжао Умянь отхлебнул теплой воды, наполнил чистую чашку для Гуань Юньшу и усмехнулся:
— Значит, барышня Гуань так сильно мне доверяет? Не боишься, что я прямо сейчас поведу себя как скотина?
Он ожидал, что она скажет что-то о припрятанных козырях или скрытых силах, но Гуань Юньшу помолчала, а затем едва заметно кивнула:
— Ты не такой человек. Я верю тебе...
Такой прямой ответ заставил Чжао Умяня почувствовать себя неловко. Он снял свою шляпу, поставил чашку на стол и пробормотал:
— Ну, выводи свой яд. Я посторожу...
— Пить хочу, — Гуань Юньшу не сводила глаз с его чашки. — Ты ведь мне её налил?
Чжао Умянь заподозрил, что она заметила его замешательство и подначивает нарочно. Определенно, в её духе.
Он снова наполнил чашку, подсел к ней на край кровати и поднес воду к её губам.
— Спасибо, — снова вежливая благодарность. Розовые губы коснулись края чашки, и она принялась пить маленькими глотками, словно зверек. Тёплое, влажное дыхание щекотало руку Чжао Умяня.
Гуань Юньшу пила, не сводя глаз с его лица. Они виделись всего в третий раз, и только сейчас она могла рассмотреть его по-настоящему. Лицо у него было из тех, что действуют на женщин наповал, но монахиню красота не заботила. Она заметила кровавую полосу на его щеке.
— Ту Цзилинь ранил тебя?
— Пустяки, задел скрытым оружием из сапога. Даже шрама не останется...
— Нет... — в её голосе послышалось сомнение. — Оружие Ту Цзилиня наверняка было отравлено. Как на тебя ничего не подействовало? Да и «Аромата» ты вдохнул немало...
Часть 34.5. Потому что верю тебе
]
Чжао Умянь замер. И правда, почему он в порядке?
— Гхм... Видимо, моя Техника Ветра и Лунных Теней очень сильна. — Другого объяснения он не нашел. Если она сдерживала морозного нефритового гу, то уж с обычными ядами наверняка справлялась шутя.
Гуань Юньшу с сомнением приподняла бровь, но, ничего не зная о его технике, не стала расспрашивать о секретах мастерства. Она прикрыла глаза и погрузилась в медитацию, ничуть не заботясь о том, удержится Чжао Умянь от соблазна или нет.
Чжао Умянь вернулся за стол. Не прошло и четверти часа, как в окно постучали. Он открыл створку, и внутрь ввалилась Снежная сова – взъерошенная, в снегу и тяжело дышащая.
Едва увидев хозяина, она принялась яростно клевать его в руку, возмущаясь, что с ней обращаются как с последней тягловой скотиной.
— Нашла коней? Они в поместье Цзинь-вана?
— Гу-гу! — Большая Белая Птица кивнула, не переставая клеваться.
— Умница. Сейчас я не могу уйти. Напишу записку, отнесешь её во флигель. Пусть барышня Су и Императрица ложатся спать...
Сова замерла на миг, а затем заклевала его еще яростнее. Птица была готова разрыдаться от таких переработок.
Гуань Юньшу еще не успела глубоко погрузиться в транс, и суета у окна её позабавила. Уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, и в этом умиротворенном состоянии она наконец уснула, перестав ощущать внешний мир.
Они виделись всего трижды, и ей не следовало так расслабляться. Но, во-первых, любое движение или враждебность со стороны Чжао Умяня она бы почуяла за версту, а во-вторых... Человек, который во время бегства нашел время восстановить справедливость в Хэцюй и не побоялся схлестнуться с Цзян Баем ради спасения семьи Янь Цзю, заслуживал доверия.
В глубине души она искренне восхищалась Чжао Умянем.
Спустя долгое время Гуань Юньшу пришла в себя. Еще не открыв глаз, она услышала приглушенное бормотание Чжао Умяня:
— А вот это блюдо удалось, хотя до моего мастерства ему далеко. Жаль, сейчас некогда готовить, а то бы я тебя угостил. На, попробуй этот кусочек...
— Я не голодна... — отозвалась Гуань Юньшу, открывая глаза.
Перед ней предстала картина: Чжао Умянь и сова увлеченно уплетали еду за столом. Вернувшаяся с задания птица, расправив крылья, яростно терзала свиную рульку. Сложно было представить, что к птице можно применить выражение «жадно заглатывать».
Оказалось, он разговаривал с этой глупой птицей.
Гуань Юньшу молча закрыла глаза.
— Проснулась? Как самочувствие? — Чжао Умянь подошел к ней, дожевывая кусок сочной, тающей во рту свинины.
Монахиня отвернулась и промолчала.
— Яд вышел? Прошло уже шесть часов, скоро рассвет. Методы Малого Западного Неба кажутся не слишком-то быстрыми...
— ...
— Хочешь рульки? Вкусно же. Раз уж ты всё равно сегодня убивала, плюнь на эти правила. Воину нужно мясо, иначе тело не выдержит нагрузок. Как говорят: «Вино и мясо – лишь через плоть, а Будда – в сердце». Я уважаю твои обеты, честно, но жизнь прожить и мяса не отведать – это же тоска смертная...
В комнате густо пахло соусом и жареным мясом. Гуань Юньшу почувствовала, как в душе закипает раздражение. Когда она только покинула монастырь, то считала себя ледяной и беспристрастной, способной сохранить покой в любой ситуации. Но почему рядом с этим типом она вечно выходит из себя?
— За одну ночь с тобой я дважды нарушила запрет на ложь, а теперь ты толкаешь меня на нарушение запрета на мясо, — упавшим голосом произнесла она. — Неужто каждый раз, когда мы будем за что-то браться, мне придется грешить?
Чжао Умянь обглодал кость, бросил её в тарелку и вытер руки.
— Жизнь полна условностей, а врал-то я, а не ты. Впрочем, это твой путь, и я уважаю твою стойкость. Не хочешь мяса – дело твое. Яичный блин будешь?
Он указал на тарелку с блинами.
Гуань Юньшу едва заметно кивнула.
— Так ты всё-таки хочешь есть? А только что говорила, что не голодна!
Глаза монахини расширились. Значит, он слышал... Специально подловил!
Она сердито уставилась на него, её грудь взволнованно вздымалась. Лишь когда Чжао Умянь протянул ей блин, она выдавила «спасибо», взяла себя в руки и принялась аккуратно откусывать маленькие кусочки.
Даже когда она злилась или ела, она оставалась прекрасной.
Чжао Умянь присел за стол, любуясь её манерами, и указал на разложенную карту:
— Это схема охраны Малого Западного Неба. Наверняка Ту Цзилинь именно по ней туда и пробрался...
Затем он достал шариру:
— А это ваше тайное сокровище? Для чего оно?
Гуань Юньшу мельком взглянула на карту, перевела взгляд на реликвию и замерла. В её глазах отразилось потрясение.
— Почему... почему шарира реагирует на тебя?
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...