Ноги Лу Сяосяо под подолом юбки были скрещены, она мимоходом бросила взгляд на Линь Чэна и заметила, что тот действительно увлеченно разглядывает луну.
Она-то думала, что Линь Чэн продолжит рассыпаться в красноречии и плести свои софистические кружева, но он неожиданно умолк на полуслове. Видя, что он больше ни слова не роняет, Лу Сяосяо тоже предпочла хранить молчание. Так они вдвоем и замерли в тишине под лунным светом. Мир вокруг казался заброшенным, а со стороны гор постепенно поднимался и набирал силу ветер.
─ И ведь годами моложе меня, а несет такую околесицу круглые сутки... ─ невзначай бросила Лу Сяосяо.
─ А что нужно сказать, чтобы человек считался взрослым? ─ Линь Чэн отвел взгляд от луны, обернулся и посмотрел на нее с мягкой улыбкой. Сяосяо в ту же секунду растерялась и не нашлась с ответом.
И вправду, что делает человека взрослым?
─ Вот видишь, ты ведь тоже сущий ребенок. Взрослым зовут лишь того, кто твердо держится за собственные убеждения и не прогибается под чужим влиянием.
─ Глупости.
─ Правоту трудно доказать, когда у каждого своя колокольня. Поэтому абсолютная правота доступна лишь тем, кто неколебим в вере. Только вот живут люди вовсе не ради правоты и сходятся не из-за нее. Если цепляться лишь за собственную непогрешимость, с каждым днем будешь становиться всё одиноче.
─ Выходит, у тебя совсем нет друзей? ─ Лу Сяосяо презрительно покосилась на него.
─ Вовсе нет. Просто мне больше по душе подстраиваться под других. Девочкам порой нужно немного потакать, чтобы они стали милее. Рискну предположить, что тот, у кого почти нет друзей... это ты. ─ Линь Чэн лукаво подмигнул ей.
Лу Сяосяо сжала кулаки.
Внезапно ей безумно захотелось кого-нибудь ударить.
....................................
В яблочко.
Линь Чэн отчетливо прочитал во взгляде девушки капельку затаенной обиды. Он сделал еще один большой глоток пива, откинулся на спинку шезлонга, прищурился и с прежней ленивой безмятежностью уставился на ночное светило. Нежный лунный свет ложился ей на лицо, а налетевший ветер приносил прохладу.
─ Ты кажешься потерянной, ─ мягко повел свою игру Линь Чэн.
В глазах Лу Сяосяо сперва промелькнула настороженность. Не желая больше смотреть на Линь Чэна, она тоже перевела взор на луну и неожиданно для самой себя честно призналась: ─ Есть немного.
─ Но ведь отстаивать себя – это чертовски круто, ─ неожиданно улыбнулся Линь Чэн. ─ Плыть по течению неплохо, но если хочешь обрести внутренний покой, высшая цель любого пути – самореализация.
─ Ты что, и в психологии сечешь?
─ Чуть-чуть, дилетант. Обычно использую это, когда пытаюсь задобрить девчонок, сваливая все их нынешние психологические проблемы на огрехи воспитания в семье. Помогаю найти удобный выход для всех накопившихся обид – в конце концов, никто не хочет признавать собственные ошибки, всем куда проще отыскать благовидный предлог и переложить вину на чужие плечи.
─ Но ведь многие особенности характера и душевные травмы действительно неразрывно связаны с тем, что заложили родители в детстве...
─ Именно поэтому те, кто истово верует в теорию детских травм, застревают в прошлом и не двигаются с места. Я не отрицаю, что пережитое формирует тебя сегодняшнюю. Вопрос в другом... нуждаешься ли ты в переменах? По-настоящему измениться человека заставляет лишь боль, но сама трансформация тоже болезненна. Она означает смерть твоего прежнего «я». Вот почему нам так необходимы утешительные иллюзии, чтобы заглушить боль. Подавляющее большинство вовсе не жаждет перемен – им нужно лишь сочувствие и одобрение.
Лу Сяосяо нутром чувствовала, что в рассуждениях Линь Чэна кроется изъян, но дух соперничества заставил ее промолчать целых три минуты. Однако изъяна она так и не нашла... Досадливо поморщившись, она сделала еще один большой глоток ледяного пива, поперхнулась и зашлась в мучительном кашле. Линь Чэн молча протянул руку и мягко похлопал ее по спине.
И тут же, не меняя мягкого тона, продолжил: ─ Впрочем, всё сказанное выше – лишь лапша на уши для легковерных глупышек. Они будут раз за разом крутить в голове эти мысли и в конце концов наверняка решатся на перемены, наивно полагая, что так обретут сказочное счастье, а заодно докажут всем и себе, что они вовсе не слабые и не покорные, что в них жив дух бунтарства, не желающий сдаваться на милость судьбы. А потом они решат, что парень, который сыплет столь крутыми жизненными философиями, и есть тот самый катализатор их перерождения. И неважно, станут ли они меня боготворить или попытаются разбить мои логические построения в пух и прах... Главное – рыба на крючке, а дальше всё пойдет как по маслу.
Лу Сяосяо внезапно прозрела, и в ту же секунду ей жутко захотелось плеснуть остатками пива прямо в физиономию Линь Чэна.
Она покосилась на него. На губах Линь Чэна играла виноватая улыбка, от которой у Сяосяо заскребли кошки на сердце: ─ Где ты только нахватался этой дряни?
─ Книги читал. Читаешь помногу – и всё приходит само собой. Дилетантские байки, конечно, но чтобы охмурить девчонку, хватает с лихвой.
─ А если... попадется женщина, которая смыслит в этом куда больше тебя?
─ Тогда я просто прикинусь несмышленым щенком. У подавляющего большинства сильных женщин дремлет мощный материнский инстинкт. Когда послушный парень жмется к ее груди, утыкаясь носом и засыпая на плече, на душе у нее воцаряется странный, звенящий покой.
Лу Сяосяо в упор уставилась на Линь Чэна, на мгновение потеряв дар речи. Ей казалось, что никакие оскорбления не пробьют эту толстокожую броню – для него всё как с гуся вода. Здоровая логика подсказывала, что она уже попалась на крючок, но азарт, жажда победы, жажда подчинить и сломить брали свое.
Она говорила себе, что так нельзя, но язык помимо воли рвался продолжить пикировку, очень хотелось разорвать эту непробиваемую оборону. В голове Сяосяо сами собой начали всплывать нелепые картинки: Линь Чэн прижимается щекой к ее груди, трется о нее... От этих образов ее передернуло от омерзения, но тело почему-то отозвалось странной, сладостной дрожью.
Как же причудливо устроено человеческое естество.
Линь Чэн вскрыл третью банку пива и легко ткнул Сяосяо в плечо. Та щелкнула пальцами, и пиво в банке мгновенно покрылось ледяной коркой. Сделав солидный глоток, он глянул на ее приоткрытый в нерешительности рот, на злосчастный оскал и усмехнулся: ─ Не переживай, я тебя не «выгуливаю».
Лу Сяосяо скрестила руки на груди, молча буря его взглядом.
Линь Чэн окинул ее странным взглядом: ─ Честное слово, я давал зарок – никогда не делить постель с одной и той же женщиной дважды, иначе пусть меня собьет машина на первом же перекрестке.
Лу Сяосяо внезапно почувствовала себя оскорбленной до глубины души.
Она глубоко вздохнула.
В голове крутился с десяток отборных ругательств, но стоило им сорваться с языка, как слова застревали в глотке. А Линь Чэн тем временем прикончил эту банку, потянулся за четвертой, и Лу Сяосяо снова щелкнула пальцами.
Пригубив новую порцию, Линь Чэн пояснил: ─ Эту фразу обычно бросают тогда, когда хотят затащить в постель даму, которая ломается. Но сказанная не к месту, она вызывает у женщины не азарт охотника, а черную ярость.
─ Поясни.
─ А? Сама поразмысли – и дойдешь.
─ Поясни, ─ в голосе Лу Сяосяо прорезался лед. Она щелкнула пальцами, и пиво в банке Линь Чэна превратилось в сплошной кусок льда. Линь Чэн мрачно зыркнул на нее и поднял руки: ─ Ладно-ладно, сдаюсь.
─ На самом деле всё просто... У многих девушек невероятно развит дух соперничества, особенно у красивых. Обжегшись в первый раз, они включают режим паранойи или странной мести. Она может еще раз лечь с тобой в одну постель, но поклянется себе, что больше ты ее и пальцем не тронешь – просто чтобы унизить тебя и получить извращенное моральное удовлетворение.
─ Вот почему, если заявить такое прямо в разгар ночи на простынях, можно довести партнершу до белого каления: ей покажется, что у нее отнимают право распоряжаться собственным телом. Она тут же попытается наброситься на тебя, доказать свою неотразимость и попутно отчитать за цинизм... хотя алкоголь в крови только подстегнет этот эффект, сработав как дебафф на интеллект.
─ Ну а если ляпнуть это в относительно спокойной обстановке, когда оба трезвы и в безопасности, в сухом остатке остается лишь чистейшая злость... Впрочем, у тебя стальной характер. Я-то думал, ты сейчас огреешь меня этой банкой.
Пальцы Лу Сяосяо впились в ткань платья.
Ею снова манипулировали.
Стоило ее дыханию чуть выровняться, а голосу – обрести прежнюю холодность, как она процедила: ─ Кажется, ты чертовски доволен собой.
─ Ни капли! Я же делюсь с тобой опытом, как не стать жертвой прожженных бабников. Такое бесплатно не рассказывают.
─ А как насчет адекватной самооценки? Ах ты мерзавец!
─ Ой, да брось... Дешевые ярлыки ничего не значат, ─ парировал он. ─ Зато если этот плохой парень сделает хоть что-то хорошее, к нему тотчас воспылают симпатией. Пока ты не изменяешь партнерше, не заставляешь ее делать аборты и не тянешь из нее деньги, а вместо этого даришь ей эмоциональный кайф и с самого начала играешь с открытым забралом – тебя в худшем случае назовут циником. До мерзавца или животного тут далеко, в конце концов, все здесь по доброй воле.

Комментарии

Загрузка...