От всей этой нелепости у неё сам собой вырвался вздох.
— Да нет же, правда. Ну с чего бы мне заходить так далеко, чтобы...
Но на середине фразы она осеклась — до неё дошло.
Что её словам недостаёт убедительности.
За Эллинор уже водился грешок: чтобы заговорить с Кертисом, она однажды опрокинула абрикосовый тарт себе на туфлю.
Да разве только это? Чтобы свести с ним знакомство, она танцевала с его адъютантами; чтобы остаться с ним наедине, в дождливую ночь зашвырнула подальше зонт.
Запоздало осознав, что его заблуждение выросло из вполне здравых умозаключений, Эллинор схватилась за голову.
— На этот раз... правда нет.
Теперь, в отличие от недавнего, Эллинор оправдывалась совсем тихим, угасающим голосом; опустив руку, она крепко стиснула поводья.
— Крепостные стены такие мощные, а рыцари, что их стерегут, несут стражу так зорко, — вот я и вышла, уверенная, что за внешней стеной безопасно. Да и то, что здесь будто вовсе не боятся нападения жителей деревни, добавило мне уверенности.
— ...
— А главное, я ведь вышла, зная, что даже свора орков в конце концов не сумела пробить эти ворота. Мне стало любопытно, каков северный лес, — я думала оглядеть только окрестности и тут же вернуться. Я ведь и конюху обещала возвратиться до заката...
От того, как Кертис, не отвечая, лишь пристально на неё смотрел, рука Эллинор, сжимавшая поводья, стиснула их ещё крепче.
Ну не настолько же — чтобы я, будто дитя, которому невмоготу оставаться одной, назло полезла в опасное место. Ей хотелось так возразить, но при её-то прежних выходках сердиться пуще прежнего было уже неловко.
Ну а не поверит — так тому и быть. Наполовину смирившись, она уже готова была в последний раз сказать, что ей просто, впервые за долгое время, захотелось проехаться верхом, — и как раз в этот миг...
— Опасны не одни лишь монстры...
Кертис, всё это время пристально смотревший только на лицо Эллинор, медленно повернул коня и проговорил:
— Какими бы простодушными они ни казались, доверять всем деревенским нельзя. Ведь дурные люди, точно невзначай торчащий гвоздь, найдутся где угодно.
Взглядом указав на поводья в руках Эллинор — мол, чего медлишь, не трогаешься следом, — он продолжил наставление:
— Особенно легко становится мишенью чужачка в приметном наряде, под стать знатной даме. Ведь продай кто одну только эту накидку, что на вас, — и несколько месяцев можно прожить.
— А я ведь нарочно оделась так, чтобы бросаться в глаза.
Его вид словно говорил, что, пусть и без особой охоты, поверить ей он всё же готов, — и Эллинор, поспешно поворачивая коня следом за ним, к внутренней стене, сказала будто в оправдание:
— Сегодня многие видели, как знамя с гербом Шиермайумов прошло через ворота. Стало быть, всякий поймёт, к кому принадлежит незнакомка в столь дорогом платье, — и я решила, что тронуть меня никто не посмеет.
— Вы слишком уж полагаетесь на имя Шиермайум.
— Кричали так, что поневоле поверишь.
Бросив взгляд на то, что Эллинор едет следом, он предпочёл промолчать.
Чтобы добраться от рощицы до внутренней стены, нужно было миновать пологий холм и пересечь деревню. Меж двумя всадниками, что ехали бок о бок, повеял северный ветер.
От потока холодного воздуха, что растрепал ей волосы, Эллинор подняла голову и посмотрела туда, откуда налетел ветер.
Незаметно солнце село, и разгоралась вечерняя заря.
Не понимая, оттого ли это, что лето совсем ушло, или оттого, что северное солнце садится особенно скоро, Эллинор какое-то время смотрела на угасающий алый свет.
— Вы и прежде любили ездить верхом?
И всё-таки один лишь цвет заката повсюду одинаков. Тихий голос долетел до Эллинор как раз тогда, когда она с отрешённой грустью думала об этом.
— Что-то не похоже, чтобы у дома виконта Астера был свой манеж.
— Прежде был. Когда матушка была жива.
Обрадованная тем, что молчавший всю дорогу Кертис наконец завёл разговор, Эллинор радостно откликнулась:
— Не нынешней виконтессы Астер, а моей родной матери.
— Вот как...
Кажется, не о том стоило говорить с такой радостью. Эта мысль пришла ей как раз тогда, когда Кертис со странно застывшим лицом снова умолк.
Запоздало пожалев, что была слишком откровенна, Эллинор перевела разговор на другое.
— Так что какое-то время я не ездила вовсе, а потом, когда устроилась учительницей в пансион на востоке, снова стала часто садиться в седло.
— Вы о пансионе Роделайн?
— Надо же, вам известно.
— Да так, было кое-что, в чём мне хотелось удостовериться.
— А вы преспокойно признаётесь, что наводили обо мне справки.
— Вам неприятно?
— Нет. Мне всё равно. Можете и дальше.
Мельком глянувшему на неё Кертису Эллинор улыбнулась светло и открыто и как ни в чём не бывало продолжила:
— Среди учеников, которых я обучала, было немало детей не из дворянских семей, где с рождения дают уроки этикета, а из богатых купеческих домов, и потому многие толком не умели ездить верхом. Обучая таких учеников верховой езде как одному из благородных умений, я и сама, естественно, стала часто садиться в седло.
— Тяжело вам, наверное, приходилось.
— Вовсе нет. Было весело. Ах, не считая тех дней, когда я боялась, как бы озорники не поранились.
Вспомнив те давние случаи, когда ей приходилось изрядно поволноваться, Эллинор тихонько рассмеялась и продолжила:
— Когда занятия заканчивались и ученики расходились по общежитию, у меня выпадало немного свободного времени, и всякий раз я вот так выезжала верхом и неслась по пшеничным полям. Потому, приехав в столицу, я и жалела, что такой свободы мне уже не видать...
— ...
— Захотелось вновь испытать это чувство — вот я и вышла самовольно, да и доставила вам хлопот, лорд Шиермайум.
— Не то чтобы хлопоты.
Глядя, как он с неприветливым лицом тихо ворчит себе под нос, Эллинор снова рассмеялась. Кертис, даже когда прямо рядом раздался этот чистый смех, не повернул головы и правил конём дальше.
Закат, достигший вершины, заливал весь мир багряным светом.
Даже деревья, что казались ей особенно тёмными, и бледные крыши деревни расплывались в оранжевом свете, и всё поле зрения рдело закатом.
Как будто я вижу сон. Эллинор, опьянённая нереально прекрасным видом и ещё более призрачной ситуацией, вновь услышала у самого уха тихий голос.
— Заведите привычку всюду держать при себе рыцаря-охранника и служанку — так, будто они часть вас самой.
От этих слов с непонятным умыслом, что обронил долго молчавший Кертис, на лице Эллинор проступило недоумение.
По-прежнему не глядя на неё, он бесстрастно проговорил:
— В пределах внутренней стены — можно. Но за внешнюю — ни в коем случае.
На этом он снова умолк.
Эллинор, посреди багряного пейзажа, на который она словно смотрела глазами, перепачканными апельсиновым соком, только теперь поняла его замысел.
Значит, можно скакать. Значит, он хочет дать мне ту же свободу, что была прежде.
Правя конём и глядя на его точёный, будто у статуи, профиль, Эллинор вдруг уверилась.
То, что она недавно думала, будто закат повсюду одного цвета, — было ошибкой.
Северный закат, без сомнения, был чуть прекраснее.
Чуть ярче, чуть насыщеннее — и чуть более...
Чуть более... милым.
* * *
Вернувшись вместе с Кертисом в замок за внутренней стеной, Эллинор только теперь узнала всю историю того, как он бросился её разыскивать.
— Когда я потом обнаружила, что барышня пропала, я так перепугалась...
Софи, служанка с помрачневшим лицом, рассказала, что перед ужином пришла в спальню Эллинор помочь ей одеться — и тут обнаружила, что той нигде нет.
Ей и в голову не пришло, что Эллинор улучила момент и тайком выскользнула наружу; она решила, что та заблудилась в замке или попала в беду.
— Сперва я сообщила наследнику, а потом всё обыскивала внутренний замок. И только когда убедилась, что вас нет и во дворе крепости, вернулся наследник, закончивший осмотр. А там он сразу поднял рыцарский орден на ваши поиски.
— Право, в этом не было никакой нужды... Прости. — Эллинор, с лицом, на котором смешались смущение и раскаяние, извинилась и сжала руку служанки, которой, верно, пришлось немало поволноваться. Заскорузлая от мозолей рука Софи была холодной.
— Хорошо ещё, что потом юный конюх обмолвился, будто некая особа, судя по всему — барышня, взяла у него лошадь и уехала... А не то едва не приключилась бы беда.
— Я бы и так скоро вернулась.
— Север — это не столица, барышня.
Софи, повторяя с суровым лицом ровно те же слова, что недавно произнёс Кертис, крепче стиснула её руку. Северянка, державшая Эллинор грубыми ладонями, заговорила так, будто наставляла несмышлёное дитя, не знающее жизни:
— Это вам не тёплые края, где можно выходить, когда вздумается, — хоть ночью, хоть на рассвете. Теперь и барышня осела на Севере, а потому непременно должна об этом помнить.
Глядя на серьёзное лицо служанки, Эллинор медленно кивнула.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали! 🖤
📖 Больше глав и продолжение — на сайте:https://chaptify.ru/novel/kogda-na-zimniy-zamok-proletsya-vesenniy-dozhd-e09w
💖 Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:https://boosty.to/novelslab

Комментарии

Загрузка...