Разглядев, кто мчится к ним вместе с экипажем, Кертис снова спустился, подхватил Эллинор и повёл её вверх по ступеням.
— Запоздал.
— Я доехал так быстро, как только мог.
На упрёк начальника, прозвучавший сразу по прибытии, Чед отозвался обиженным голосом:
— Все прокатные конторы поблизости как одна позакрывались. Пришлось гонять в такую даль, насилу карету раздобыл.
— Спасибо вам, сэр Хьюз, сэр Морец.
Словно в подтверждение его слов, рыцари промокли ещё сильнее, чем перед отъездом, и Эллинор, чуть смутившись, поблагодарила их.
— Сколько же хлопот я вам доставляю. С прошлого раза всё извиняюсь и не знаю, как благодарить.
— Что вы. Услужить даме — это ли не сладчайший труд.
Извинение шло от чистого сердца: ей казалось, что из-за её прихоти снова намучились люди, тут совсем ни при чём, — но даже на это сэр Хьюз ответил улыбкой.
— Я всего лишь приревновал к его светлости, что упустил случай побыть рядом с прелестной барышней, так что вам, госпожа Эллинор, не о чем беспокоиться.
— Прошу, поедемте.
Эллинор хотела было снова поблагодарить за эту неизменную сердечность, но Кертис её остановил:
— Боюсь, всякое промедление повредит вашему здоровью. Прошу, садитесь скорее.
Вот только лицо наследника Шиермайума, который произнёс это, протягивая руку, говорило, что ему нет ровным счётом никакого дела, расхворается она или нет.
Хоть оба и рыцари — а до чего же разные.
Невольно сравнивая их, Эллинор положила ладонь на твёрдую протянутую руку. И сам собой вырвался пустой вздох: вот бы ей по сердцу пришёлся тот, что подобрее.
— Он будет лучше меня...
Не дошло ли до него это чувство? В тот самый миг, когда Эллинор под его руку ступила на подножку кареты, в ухо ей втёк глухой, потемневший голос:
— Даже если вы, госпожа Эллинор, и впрямь выйдете за того, о ком давеча говорили.
Этот голос, чей смысл было не уловить, звучал так же тихо, как шум дождя со всех сторон. В недоумении обернувшись, Эллинор поймала в зрачках затенённое лицо мужчины.
— Тот человек будет лучше меня.
В голосе, что утверждал это, была убеждённость. Словно он заранее подсмотрел, чем всё у них кончится.
— По приезде непременно долго грейтесь в горячей воде, а после ложитесь. Иначе серьёзно расхвораетесь.
Но ей не дали даже времени переспросить. Едва Эллинор с растерянным лицом приоткрыла губы, Кертис мягкой, но неодолимой силой увлёк её внутрь кареты.
— Что ж, доброго пути.
На том и всё. Учтиво проговорив это сквозь оконце кареты, мужчина повернулся спиной и скрылся из виду.
* * *
Кертис Шиермайум держался поодаль нарочно — чтобы та, что сидела в карете, не догадалась, что её сопровождают.
Столица, как ей и подобало, охранялась отборными отрядами стражи, и всякого сброда на улицах не водилось. Убедившись, что карета благополучно добралась до дома Астер, Кертис ненадолго остановился на дороге напротив и стал ждать, когда в особняке зажжётся свет.
— Чед Хьюз.
Погрузившись в тишину безмолвной улицы, он всё пережёвывал недавний разговор с Эллинор Астер — и вдруг, словно спохватившись, взглянул на адъютанта и приказал:
— Месяц без жалованья.
— Что?
Глядя на несносного адъютанта, который от притворного испуга чуть ли не свалился с коня, он устало проронил:
— Так уж прокатные конторы и закрылись пораньше. В такую-то морось.
Прокат карет держали не для высшей знати, у которой родовых экипажей было по нескольку — на всякую надобность и на каждого домочадца, — а для захудалых дворян да зажиточных простолюдинов, что одну карету делят на всю семью.
И чтобы в такую погоду, когда и пешком не пройти, в день, когда спрос на кареты взлетает до небес, прокатные конторы взяли да и закрылись пораньше?
— Знай, что наказание мягкое. Ослушался приказа поторопиться, прохлаждался — а отделался всего месяцем без жалованья.
Отговорка была до того нелепой, что оставалось только горько усмехнуться.
— Это уж слишком, ваша светлость.
Не ведая, что с ним, может, и впрямь обошлись милостиво, Чед Хьюз заныл:
— Это так вы отплатили за мою преданность — лишением жалованья? Не благодаря ли мне вы оказались наедине с госпожой Эллинор под романтичным дождём?
Кертис, чувствуя, как от этих безответственных слов вскипает раздражение, повёл подбородком в сторону всё ещё тёмного особняка.
— Благодаря тебе твоя ненаглядная госпожа Эллинор так и осталась мокнуть снаружи, точно вымокший мышонок. Не любопытно? Сляжет ли с нынешнего дня с воспалением лёгких хрупкая с виду столичная барышня или нет?
Тут только, видно, осознав содеянное, Чед как-то странно переменился в лице. Помолчав, он не сразу перевёл взгляд туда, куда повёл подбородком Кертис, — на особняк.
— Ваша светлость...
Глядя в ту сторону, он подёргал губами и после короткого колебания выдавил то, что сдерживал:
— А наказан только я?
— Джереми Морец тоже. Так же — месяц без жалованья.
— Сэр!
Джереми, что до сих пор помалкивал и лишь осторожно поглядывал, как бы не зацепило и его, в открытую вскрикнул. Глядя на его обиженное лицо, Чед, довольный, что гибнет не в одиночку, захихикал:
— Да брось. Это же почётная рана, Джереми. Такой шрам и впрямь стоит того, чтобы им гордиться.
— Оно, конечно, так, но...
— Когда же наконец зажжётся свет?
Унимая всё громче галдящих адъютантов, Кертис обронил вопрос. Они ждали тут уже больше получаса, а свет в особняке всё не загорался.
— Эллинор Астер ведь точно доехала до дома?
— Мы же вместе видели. Все три пары глаз ясно наблюдали, как барышня, у которой и от мимолётной летней мороси заподозришь воспаление лёгких, входит в свой дом.
— Тогда отчего до сих пор нет света?
Пропустив мимо ушей ненужную приписку адъютанта, Кертис придирчиво оглядел особняк Астеров.
В городских особняках знати незамужняя девушка обыкновенно занимает спальню на том же этаже, что и покои хозяев.
Раз перед ним трёхэтажное здание, хозяйские покои должны быть не на труднодоступном верхнем этаже, а на втором. Однако там, где наверняка располагалась комната барышни этого дома, по-прежнему чернела одна темнота.
— А не может ли окно выходить не на эту сторону, а во двор за домом?
В отличие от Кертиса, с подозрением вглядывавшегося в темноту особняка, Чед сказал это с невозмутимым лицом.
Впрочем, выговорив, он и сам несколько усомнился: ему подумалось, что странно, если госпожа, которую в доме чтут вторым человеком после хозяйки, ютится в комнате, куда и солнце-то почти не заглядывает, — в такой, какие отводят разве что служанкам.
— Или, может, её комната на первом этаже... — с запозданием прибавил Чед, но и это не вязалось.
Пусть то и был пережиток старины, незамужним девицам по обычаю отводили верхние этажи — оберегая их невинность. Обычаю следовали даже простолюдины, у кого дом в два этажа и выше, — и то, что одни лишь Астеры его нарушают, как ни смотри, выглядело подозрительно.
Что внутрь она вошла — видели наверняка, да и за тем, чтобы из особняка никто не вышел, следили зорко, — а значит, по всему выходило, что Эллинор Астер сейчас в этом доме.
Кертис прикинул и то, что особняк Астеров, в отличие от прочих городских домов Второго округа, мог иметь задний двор, но и это по устройству казалось маловероятным.
Неужто и впрямь занимает комнату на первом этаже или такую, где окно выходит к глухой стене.
Так и не сумев додуматься ни до чего иного, Кертис в конце концов вздохнул.
— Разузнай про госпожу Эллинор Астер. И про этого Мориса О’Доннелла тоже.
При этих словах глаза обоих адъютантов так и сверкнули — заметно даже в темноте.
— Только не слишком глубоко...
Это было ему в тягость и претило, оттого Кертис отрезал:
— Надо бы убедиться, правду ли она мне говорила. Разузнайте в меру.
Но даже на это Чед и Джереми с широкими улыбками кивнули.
* * *
— Чёртов старик!
Морис О’Доннелл, до последнего, пока садился в карету, не снимавший с лица добродушной улыбки, едва захлопнулась дверца, выплюнул ругательство, точно харкнул мокротой, и разъярился:
— Сожрал столько — и всё мало? Это теперь, видите ли, под вопросом, отвечает ли школа общественному благу?
Морис, расстёгивая первую из драгоценных пуговиц сюртука, что едва сходился на ткани, продолжал брызгать слюной:
— Когда тот старик в прошлый раз под предлогом благотворительной грамоты потянул с одобрением — вот тогда и надо было смекнуть. Будь оно проклято, сам виноват, что снова поверил господам дворянам!
— И всё же, если как следует подать в суд план управления, разрешение выдадут без особых хлопот. Правда, верховного судью Тёрнера придётся слегка отблагодарить.
На слова секретаря, который, утирая платком брызги слюны с лица, пытался его унять, лицо Мориса скривилось ещё сильнее:
— А эту «слегка благодарность» ты, что ли, внесёшь? А?
— Это... нет, конечно...
— Тогда заткнись и знай исправляй, на что указали. И не лезь набивать себе цену за чужой счёт!
Морис, недовольно сверля взглядом секретаря, что поспешно сделал вид, будто роется в бумагах, забарабанил тростью по облучку.

Комментарии

Загрузка...