Отец Лизелотты посмотрел на меня.
Я стоял рядом, машинально поправляя галстук.
Он выглядел в точности так, как я его запомнил. Отец Лизелотты — мужчина средних лет с внешностью сурового викинга. И всё же у них с дочерью было немало общего.
Пронзительно-голубые глаза и почти золотые, светлые волосы. Говорили, что он бежал из нацистской Германии, но при этом сам выглядел так, словно только что сошел с нацистского пропагандистского плаката.
«И зачем только ему понадобилось бежать из Германии?» — невольно подумал я.
Впрочем, неважно.
— Лизелотта много о тебе рассказывала, — заговорил он. — Я слышал, ты успешно продал патент на тот инъектор, который показывал на благотворительном вечере.
— Да, всё верно.
В последний раз мы виделись с отцом Лизелотты на благотворительном вечере Фонда Вайсмана — там же, где я впервые познакомился с его дочерью.
Тогда он протянул мне свою визитку и посоветовал предложить патент на ЭпиПен какой-нибудь фармацевтической компании.
И этот совет принес свои плоды.
— И как, деньги за него уже выплатили?
— Препарату еще нужно пройти процедуру одобрения регулирующих органов, так что пока я получил только аванс.
Я чувствовал себя так, словно сдавал экзамен. Отец Лизелотты с серьезным видом кивнул.
— Чем сейчас занимаются в больнице Стэнфорда? Подумать только, в последнее время я лишь исправно выписывал чеки на пожертвования, но даже не интересовался, что там происходит.
«Что же ему ответить?»
Если выбирать из моих собственных исследований то, что проще всего объяснить дилетанту, легионеллезная пневмония подойдет лучше всего.
На прошлой семейной встрече эта тема не вызвала особого восторга, так что стоит преподнести её как-нибудь поинтереснее.
— О, недавно мы открыли новое заболевание. Нам удалось обнаружить ранее неизвестный вид пневмонии, которая распространяется через охлаждающую воду в кондиционерах. Мы уже передали властям схему лечения. Болезнь назвали легионеллезом.
— Ты сделал это сам?
— Да.
— Значит, вот на что уходят наши деньги. И как успехи? Удалось найти способ лечения?
— Болезнь поддается лечению антибиотиками. Вопрос лишь в том, какой именно препарат выбрать в конкретном случае.
Отец Лизелотты удовлетворенно кивнул.
— Рад слышать. Угощайся, не стесняйся.
На столе было расставлено множество блюд.
Главным украшением стола был запеченный окорок, глазированный соусом на основе виски, с гарниром из жареных ананасов и вишни.
Я не слишком хорошо разбирался в местных традициях, но, похоже, это было классическое американское пасхальное блюдо. Благодаря пикантному соусу с добавлением виски оно выглядело весьма изысканно.
Я взял нож и вилку и отрезал кусочек. Окорок, замаринованный в ананасовом соке и виски, а затем запеченный до золотистой корочки, оказался куда вкуснее, чем я ожидал.
— Лизелотта обмолвилась, будто тебе в больнице приходится принимать даже больных проказой?
— Да, изредка попадаются такие пациенты.
Лизелотта, сидевшая рядом, тихонько улыбнулась.
«Помнится, Виктория когда-то говорила нечто подобное...» — я неловко почесал затылок.
В современных больницах действительно изредка встречались больные лепрой, но вряд ли это походило на те жуткие картины, которые рисовало себе воображение членов семьи Вайсман.
Для современного врача проказа — это всего лишь одна из многочисленных болезней, с которыми приходят люди.
Никакого налета библейского проклятия в ней нет.
— Что ж, у Лизелотты определенно есть чутье на людей. Привести в дом на Пасху человека, который занимается тем же, чем занимался Иисус, — это надо уметь.
Отец Лизелотты негромко рассмеялся.
— Благодарю вас.
— Как бы то ни было, я переживал, что Лизелотта притащит в дом какого-нибудь проходимца под видом друга. Рад видеть, что ты серьезный и достойный молодой человек.
Я вежливо кивнул.
Все мои предпраздничные тревоги оказались напрасными: вопреки опасениям, никто не смотрел на меня косо.
Лизелотта сидела, высоко подняв голову, и на ее лице читалась необъяснимая гордость.
— Ну вот, видишь?
Она лучезарно улыбнулась.
Отец Лизелотты сделал еще один глоток вина и снова перевел взгляд на меня.
— Нынешняя молодежь из приличных семей совсем об этом забыла. Голубая кровь накладывает определенные обязательства, а они возомнили себя обычными американскими капиталистами.
— Пожалуй, вы правы.
— Но ты-то меня понимаешь? Ведь ты давал клятву.
«Ну, как сказать...»
Я не нашелся что ответить. Лизелотта на мгновение встретилась со мной взглядом и лишь непринужденно пожала плечами, словно призывая не принимать это близко к сердцу.
— Э-э... да, конечно.
— У каждого свой долг. Будь то пожертвования больницам, выплата стипендий таким талантливым людям, как ты, или раздача супа в бесплатных столовых для неимущих.
Отец Лизелотты со вздохом подлил мне вина. Я принял бокал, в котором плескалось прохладное белое вино...
— Я считаю, это благородно.
— Всё предельно просто. Власть и почет всегда налагают ответственность. А в твоем случае, когда речь идет о жизни и смерти людей, этот груз еще тяжелее.
Лизелотта посмотрела на меня и тепло улыбнулась.
***
Фридрих Вайсман.
Он задумчиво разглядывал сидящего рядом азиатского врача. Признаться честно, Фридрих и сам не знал, как к нему относиться.
Будь они сейчас в Веймарской республике, он не позволил бы дочери общаться даже с французом, не говоря уже о черноволосом сироте.
Но времена изменились.
И они были далеко не в Веймарской республике.
К счастью для всех них.
Это была Америка, залитая солнцем Калифорния. Оценивать людей по меркам Старого Света здесь казалось глупостью.
В конце концов, судить нужно по поступкам и личным качествам.
А этот юноша заслуживал уважения. Фонд Вайсмана опекал его уже очень давно, разглядев в нем выдающийся талант.
Еще до окончания учебы он написал научную статью, которая перевернула медицинский мир и спасла тысячи жизней. За это его даже удостоили престижной премии Ласкера.
Да и вообще.
Это ведь куда лучше, чем если бы его дочь похитили радикалы из какой-нибудь вооруженной группировки... Фридриху доводилось несколько раз встречаться с членами семьи Херст.
Их дочь Пэтти, та самая студентка, которую похитили и зомбировали террористы, до сих пор томилась за решеткой.
По мнению Фридриха, на фоне подобного кошмара любые другие причуды дочери казались сущими пустяками, которые легко можно было простить.
***
Стоило беседе с главой семейства подойти к концу, как инициативу перехватили остальные.
Члены семьи Вайсман буквально засыпали меня вопросами, словно только этого и ждали.
Где мы познакомились с Лизелоттой? Какой университет я окончил? В какой больнице работаю? Не слишком ли тяжело мне приходится на службе?
«Надо же, сколько любопытства...»
Я лишь смущенно улыбался. В конце концов, я был здесь единственным черноволосым чужаком, так что повышенное внимание к моей персоне казалось вполне естественным.
Я слишком сильно отличался от местной публики.
Пока я терпеливо отвечал на один вопрос за другим...
Спустя какое-то время Лизелотта мягко взяла меня за руку и увела из-за праздничного стола в саду.
Побег удался.
Лишь оказавшись на безопасном расстоянии, я в полной мере осознал, насколько это изматывающее занятие.
Присутствовать на чужом семейном торжестве оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Я шел следом за Лизелоттой, разглядывая просторный коридор роскошного особняка.
Внутри дома всё еще царила праздничная суета.
По залам то и дело пробегали дети, увлеченные поисками пасхальных яиц, и сновали слуги, занятые своими обязанностями.
Лизелотта обернулась ко мне.
— Мои родные кажутся тебе странными, да?
Я посмотрел на нее долгим взглядом.
«Не то слово».
Даже по меркам Америки семидесятых годов они были невероятно эксцентричны. А взгляды ее отца, казалось, застряли не в 1970-х, а где-то в 1870-х годах.
— Вовсе нет.
— Спасибо, что вытерпел всё это.
Стены особняка украшали изысканные антикварные предметы. Но больше всего внимания привлекали... окаменелости.
Лизелотта толкнула тяжелую дверь из красного дерева, приглашая меня войти. Вдоль стен тянулись забитые книгами стеллажи, а стеклянные витрины ломились от разнообразных окаменелостей.
«Должно быть, это ее комната».
Лизелотта опустилась на мягкий диван и похлопала по сиденью рядом с собой. Я сел и принялся неторопливо осматривать комнату.
Круглое окно с ярким витражом.
Одну из стен целиком занимали книжные полки, а возле письменного стола высился застекленный шкаф-витрина.
Присмотревшись, я заметил, что старинное стекло слегка помутнело от времени и было заметно толще у основания. Похоже, этому шкафу перевалило как минимум за сотню лет.
Впрочем, не это приковало мое внимание.
Комната напоминала кабинет какого-нибудь профессора викторианской эпохи, но самым поразительным экспонатом здесь был настоящий скелет ихтиозавра, закрепленный прямо на стене.
Под ним красовалась небольшая металлическая табличка с описанием:
— Ихтиозавр, Californosaurus perrini.
— Обнаружен в 1934 году.
— Калифорния, близ города Шаста.
— Триасовый период.
Окаменелость была размером примерно с человеческий рост.
Пока я завороженно разглядывал древнего ящера, Лизелотта ласково взяла меня под руку. Я повернулся к ней.
— Тебе нравятся окаменелости?
— Да нет, просто любопытно.
«Женщин-то я вижу каждый день, а вот ихтиозавра — впервые...» — подумал я, но озвучивать эту мысль, конечно же, не стал.
Лизелотта на секунду замялась.
Словно собиралась сказать что-то важное, но не решалась.
— Могу я пригласить тебя снова? Если, конечно, тебе сегодня не было слишком неуютно...
— Разумеется. С удовольствием приеду.
Лизелотта порывисто прижалась к моему плечу, но тут же отстранилась, по-прежнему крепко держа меня под руку.
***
Будни политиков всегда наполнены суетой.
Предвыборные кампании, бесконечные переговоры, ежедневные встречи с избирателями — политик той эпохи был обязан всегда выглядеть безупречно и собранно.
Этого человека звали Стивен Хаксли.
Выступая перед студентами Беркли, он увлеченно произносил речь, как вдруг заметил, что свет вокруг него словно померк. Мужчина растерянно огляделся.
— Чт...
Он даже не успел сообразить, что происходит.
Внезапно его голову пронзила такая дикая боль, словно череп раскалывался на части.
Стивен попытался по привычке отшутиться и продолжить выступление, но, как ни старался, не смог выдавить из себя ни слова.
— Сенатор! С вами всё в порядке?
Он не мог даже ответить, что всё хорошо.
— Сенатор!
С каждым ударом сердца в голову словно били тяжелым молотом. Не выдержав этой невыносимой муки, мужчина сдавленно вскрикнул и рухнул прямо возле трибуны. К сцене тут же бросились перепуганные помощники и дежуривший на мероприятии медицинский персонал.

Комментарии

Загрузка...