Стук, клац.
— Сон Юхан, желаете зарезервировать?
— ...Нет.
А ведь это был последний ход.
На этот раз мне даже не удалось зарезервировать Ю Хёнчжэ.
Я бегло оглядел список детей, перенесённых под карту «Сон · Ю · хан»:
546, 535, 545, 555, 756. Я, Чон Джихо, Юн Гонмин, Ким Хисук, Хён Джевон.
Пять человек, это, по сути, очень даже хорошая защита.
Хотя Хён Джевон, скорее всего, мёртв ещё до того, как мы с ним пересечёмся.
— Будете вызывать?
— Да. «Тысяча законов».
Я снова перевёл взгляд на карту гостя.
|Тысяча законов|
|Предпочтения: «⏺ || ⏭»|
Гость, о предпочтениях которого я не имел ни малейшего понятия.
— Принято. Гость «Сон · Ю · хан» вызывает гостя «Тысяча законов».
Единственное, чем он запоминался, это своей замкнутостью: он никогда не соглашался покинуть рынок по просьбе и даже не пытался вызвать меня сам.
Гибнув десятки раз и в безумном исступлении бросая кости, я успел проверить каждого гостя из этого списка. Обычно они хотя бы пытались назвать моё имя.
— Гость «Тысяча законов» отклонил запрос гостя «Сон · Ю · хан».
Как и ожидалось, отказ.
Впрочем, отказ от вызова ещё не означает, что он реальный покупатель. Возможно, ему просто жаль упускать возможность поглазеть на «витрину», вот он и не уходит с рынка.
Но если он действительно покупатель, это стоит запомнить.
— Гость «Тысяча законов» желает вызвать гостя «Сон · Ю · хан».
— ...А?
Меня?
Он же никогда так не делал.
— Гость «Сон · Ю · хан» ответил на вызов гостя «Тысяча законов».
— Что?
Вызвал впервые, и сразу успешный вызов?
По словам ведущего, чтобы другой гость смог успешно назвать моё имя, ему нужно выбросить очень хорошие значения на костях. Причём на огромном двадцатиграннике, логику подсчёта результатов которого я так и не понял...
...Чутьё подсказывает: дело дрянь.
И в то же мгновение...
Завеса внутри карты распахнулась.
— Разговор окончен.
— Э...
Я лишь растерянно похлопал глазами.
— Похоже, беседа с гостем «Тысяча законов» прошла успешно.
— Нет, вообще не успешно...
Да что за чертовщина?
Впервые в памяти остался разговор с другим гостем. Настолько чётко, что я осознавал сам факт: разговор «не задался».
Если, конечно, одностороннее оглашение, в котором не использовалось ни слова из человеческого языка, вообще можно назвать «разговором».
То, что учинил со мной «Тысяча законов», было скорее актом насилия, чем беседой. И это при том, что в том месте у меня не было ни души, ни тела, я являлся лишь бесплотным явлением, концептом с именем «Сон · Ю · хан».
|Тысяча законов|
Я прочёл короткую строчку под абсолютно тёмным, погасшим изображением.
|Предпочтения: «⏺ || ⏭»|
«Тысяча законов» передал мне значение этих самых «предпочтений». Объяснил, какой именно объект он намеревается приобрести.
«⏺ || ⏭».
«Настоящее или будущее». Вот чего жаждал «Тысяча законов».
Как раз в этом Лабиринте присутствуют объекты с именами Настоящее и Будущее.
|Сон · Ю · хан|
|Предпочтения: «Номера объектов: 546, 655, 845, 535, 475, 257, 545, 555, 756, 446».|
То есть, подобно тому как в моей карточке гостя в строке «Предпочтения» был выстроен длинный ряд номеров, этот тварь «Тысяча законов» точно так же точечно указал конкретные объекты, которые хочет забрать.
Ю Хёнчжэ или Ю Мирэ.
(Хёнчжэ переводиться как "сейчас" и Мирэ переводиться как "будущее")
Не то чтобы это был странный выбор. Любое существо с человеческими представлениями о красоте, глядя на их внешность, остановило бы свой выбор на этой парочке.
Впрочем, критерии могли быть и другими. Потому что они умны. Потому что они, законные хозяева этого превращённого в Лабиринт здания. Потому что показатели их голода, милоты и покорности находятся на крайних значениях. Потому что они брат и сестра. Потому что они заперты внутри опекуна, подобного Лабиринту. Потому что оба выглядят абсолютно нормально, но при этом наглухо сдвинуты по фазе... Вариантов масса.
Эти дети особенные.
И «Тысяча законов» выразил своё намерение выкупить их обоих. Мне, своему конкуренту.
И надо же было ему сделать это именно сейчас, впервые! Когда я сидел без чувств и просто бросал кости, он ни разу так не поступал.
То ли даёт понять, чтобы я уступил, раз он собрался покупать, то ли ещё что... Всё равно в этот раз я не зарезервировал ни того, ни другую, так что купить их не смогу.
Каких только сумасшедших гостей здесь нет.
Неужели виновником того, что Ю Мирэ всё это время лежала мёртвым сном, был этот самый гость «Тысяча законов»?
— Если Джихо хочет, я могу соединить твою комнату с Ким Хисук или Юн Гонмином.
Едва переступив порог отдела продаж и маркетинга, я тут же переместился в «дом», чтобы разделить пространства детей, а в голове крутился всё тот же вопрос.
Значит, в этот раз он купил и Ю Хёнчжэ? Если он купил одну Ю Мирэ, удовлетворится ли он этим? Или захочет забраться за обеими?
— Нет, да вы что делаете?! Что это вообще такое?! Что происходит?!
— Не волнуйтесь. Как я и сказал, ничего не случится.
Напоследок кое-как успокоив громко возмущавшегося 545-го, я оформил возврат 546-го.
Стоило мне вернуть самого себя и выйти в «наш» мир, как тело облепила тошнотворная, тяжёлая тишина.
Первое, что бросилось в глаза, застывшие, точно истуканы, Чхве Джэха и Хван Джуён.
Увидев внезапно появившегося меня, они на мгновение изумились, но лишь беззвучно продолжили смотреть куда-то. Будто то, что я здесь, сейчас абсолютно неважно.
Проследив за их дрожащими взглядами, я наконец понял причину.
Посреди ослепительно белой комнаты, спиной к нам, стоял мужчина, опустив голову.
— ...А.
Я был слишком увлечён собственной дорогой и совсем не подумал.
Какое выражение лица будет у Ю Хёнчжэ, когда он найдёт труп Ю Мирэ. Как отреагирует Ю Хёнчжэ, став свидетелем смерти Ю Мирэ.
Он неподвижно стоял подле тела своей младшей сестры и с мертвенно-бледным лицом смотрел на неё сверху вниз.
Их первая встреча с момента заточения в этом Лабиринте произошла в самой ужасной из возможных форм.
«Я не хочу показывать ей это. Себе мёртвого».
Мне внезапно вспомнился тот глухой, низкий голос.
Слова о том, что он не хочет показывать младшей сестре себя мёртвым.
Тогда я решил, будто это означает крайнюю степень ненависти, мол, не хочет давать ей знать, жив он или мёртв. Ведь даже в условиях катастрофы оставлять родного человека в неведении о своей судьбе, это высшая жестокость.
Но...
Возможно, те слова имели ровно противоположный смысл: он сам не хотел видеть свою сестру мёртвой.
Ю Хёнчжэ медленно наклонился и протянул руку к голове Ю Мирэ.
Из-за его широкой спины толком не было видно, но я подумал, что он хочет её погладить.
...Пока Ю Хёнчжэ не повернулся.
— На кого это, по-вашему, похоже?
Ю Хёнчжэ грубо сгрёб в кулак её иссиня-чёрные волосы и приподнял верхнюю часть тела Ю Мирэ. Так, чтобы её лицо с закрытыми глазами, будто погружённое в сон, было обращено к нам.
— Представитель!
— Что вы... что вы делаете?!
Хван Джуён и Чхве Джэха в ужасе вздрогнули, а я замер на месте, будто меня пригвоздили к полу.
Это... Эти глаза...
— Отвечайте. Смотрите прямо. На кого, по-вашему, это похоже?
— ...О чём вы вообще говорите! — выкрикнула Хван Джуён, с трудом выдавливая из себя звук. — Это же Ю Мирэ! Ваша сестра!
Бум.
Стоило Ю Хёнчжэ безжалостно разжать пальцы, как голова Ю Мирэ беспомощно рухнула на пол.
Кто-то судорожно втянул воздух.
Но на этом он не остановился, он снова наклонился и протянул руку к сестре.
Стук, шурх.
— Да ты совсем сбрендил, прекрати, у-ух!..
Чхве Джэха, не выдержав этого зрелища, бросился вперёд, но тут же с невероятной лёгкостью повалился ничком.
Хван Джуён сообразительно попятилась назад. Бесшумно, словно пытаясь стереть само своё существование. И отступала до тех пор, пока её не выкупил какой-то гость и её присутствие не испарилось окончательно.
Я даже поймал себя на мысли, что завидую ей.
А сам всё так же стоял на месте. Как и всегда, словно жалкий трус. Не в силах ни сбежать, ни помешать.
— Не трогайте. Это... моё право.
Жуткий, совершенно лишённый эмоций деловитый голос. Жесты, обесценивающие любые правила и целесообразность. Взгляд, смотрящий на живое существо как на бесполезный предмет.
Всё это сковало мои ноги.
Я вспомнил знакомый потолок. Вспомнил ту женщину, что иногда возникала вместо него.
Я ничего не мог сделать.
Я должен был сказать ему «не смей». Должен был сказать «хватит». Должен был остановить его.
Я не сделал ничего.
Интересно, как будут записаны эти сцены? Что я не смог помешать? Или...
Что я не стал мешать?
— Что ты видишь?
Внезапно раздавшийся его голос заставил меня очнуться от затянувшегося кошмара и вернуться в реальность.
Чувствуя, как сжимается горло, я пристально вгляделся в него. Ничуть не сбившееся, ровное дыхание, безупречно опрятная одежда без единой складочки, свежее лицо без единой капли пота...
Ю Хёнчжэ ничего не сделал. По крайней мере, ничего из того...
Он лишь пинал носком туфли труп своей единственной родственницы и задавал вопросы.
— Что ты видишь в этом? Смотри прямо.
— ...Не хочу. Ах ты, псих грёбаный.
С трудом сжав зубы, я посмотрел прямо в это ненавистное лицо.
— А? Не хочется смотреть своими глазами, так, что ли?
Будто бы и не насмешка вовсе, а искренне недоуменное, даже обиженное бубнение.
Ю Хёнчжэ повернулся спиной, закрыл лицо руками и низко опустил голову.
— Угх.
Из-за его спины донеслись короткие, сдавленные звуки, похожие на рыдания.
— Кхых.
Неужели он плачет? Внезапно? Только сейчас?
Кап, кап.
...Быть не может.
Я услышал, как на пол один за другим гулко падают тяжелые капли.
И наконец он снова повернулся ко мне.
— А. А-а...
Левая щека Ю Хёнчжэ окрасилась в тёмно-багровый цвет. Из его левого глаза, плотно закрытого, совсем как у сестры, вместо слёз текла кровь.
— На.
В мою сторону протянулась вымазанная в крови ладонь.
На этой ладони, точно подарок, лежало нечто белое, чёрное и красное. А от этого округлого предмета, точно пуповина, тянулся длинный алый хвост.
— Вставь себе вместо своего или ещё что сделай, но смотри.
Крик «Ты что за бред несёшь?!» так и не вырвался наружу.
Всё моё тело оцепенело.
Только что... глаз? В смысле, глазное яблоко?
Он вырвал его? Свой собственный глаз? Собственной рукой?
— Оба отдать не могу. Мне тоже надо чем-то смотреть.
Раз я упёрся и не хочу смотреть своими глазами, он отдаёт мне свой? Он что, конченый?
Нет.
Слово «конченый» здесь слишком незначительно. Он давно перешагнул эту грань.
— Хм-м.
Звук, по которому невозможно определить, то ли это стон от невыносимой боли, то ли задумчивое мычание.
— Может, в этот раз тебе нужен мой язык? Почему молчишь?
Вопрос, от которого волосы на голове встали дыбом от морозного ужаса.
Этот ублюдок сделает. Он реально вырвет себе и язык тоже.
— Ты... да ты вообще... ты кто такой?! В чём твоя проблема?!
— Лабиринт.
— Что?
— У застрявших в Лабиринте проблема всегда одна, сам Лабиринт. Всегда. До самого конца.
На губах Ю Хёнчжэ появилась смутная улыбка. Точно туман. Смысл которого не разглядеть.
— Ну же, смотри.
Он казался мне существом, находящимся далеко за пределами моего понимания. Точно неотвратимое, незыблемое правило самого Лабиринта.
И всё, на что меня хватило перед ним, это изо всех сил напрячь ноги, чтобы позорно не рухнуть на пол.
— Что ты видишь?
Ю Хёнчжэ снова ткнул в сестру, словно в вещь.
Дальше сопротивляться было невозможно.
Я перевёл взгляд на труп медленно и осторожно.
Белоснежная кожа, явно не знавшая тяжелого труда. И... тёмные, многочисленные шрамы на всех тех местах, что обычно скрыты под одеждой.
...Ю Мирэ.
Это действительно она. До ужаса, до тошноты. Это правда его младшая сестра...
— Всё рассмотрел? Как следует? Тогда говори. Чем это кажется?
Я, не скрывая лютой вражды, уставился на Ю Хёнчжэ.
— Выглядит как жертва домашнего насилия, которую продолжают истязать даже после смерти.
— Хахахах!
Ю Хёнчжэ коротко расхохотался. Звонким, открытым и совершенно чудовищным смехом.
— Вот как.
И тут же, словно и не смеялся только что, всякие эмоции исчезли с его лица. Сейчас его лицо выглядело даже более мёртвым и безжизненным, чем у лежащей на полу сестры.
Ю Хёнчжэ опустился на колени подле тела Ю Мирэ, которое сам же только что бросил на пол, точно мусор.
— Ю Мирэ.
И, медленно наклонившись, словно в молитве, прикоснулся своим лбом к её лбу.
— Давно не виделись.

Комментарии

Загрузка...