Маркиз Сюаньпин, сжимая в руках грелку из лисьего меха, чтобы согреть руки, равнодушно сел в карету.
Глядя только на его спокойную и элегантную манеру поведения, трудно было ассоциировать его с первоклассным военным маркизом У*, который мог спланировать стратегию победы за тысячи миль**.
«Возвращаемся в поместье», - приказал он.
Карета тронулась в путь.
Все лошади в поместье маркиза Сюаньпина были ферганскими***, способными преодолевать тысячу ли в день, и одного их присутствия было достаточно, чтобы отпугнуть других лошадей на обочину дороги.
Дул холодный ветер, балдахин кареты колыхался.
Маркиз Сюаньпин сидел в карете с закрытыми глазами.
Вдруг он слегка нахмурился и по непонятной причине открыл глаза, приказав: «Остановите карету».
Карета остановилась.
Маркиз Сюаньпин приподнял занавеску и выглянул наружу, но не увидел ничего, кроме неказистой кареты.
«Господин маркиз? Что случилось?» - спросил один из охранников.
Маркиз Сюаньпин подозрительно опустил занавеску и ответил: «Ничего, возвращаемся в поместье».
«Да!»
Карета постепенно удалялась, и на этот раз она больше не останавливалась.
Неизвестно, сколько времени прошло, как возле той неказистой кареты, которую увидел маркиз Сюаньпин, Сяо Люлань, наконец, разжал руку, державшую маленького Цзин Куна.
Маленький Цзин Кун тут же отпрыгнул на три фута и сердито посмотрел на своего плохого шурина: «Почему ты вдруг схватил меня за руку? Не дал мне сесть в карету и даже закрыл мне рот? Ты пытаешься сделать со мной что-то плохое?»
Сяо Люлань отвел взгляд в сторону и посмотрел на разъяренного маленького Цзин Куна: «Где ты научился таким словам? Не используйте их без разбора».
Маленький Цзин Кун топнул ногой и, уперев руки в боки, заявил: «Очевидно, что это ты был неправ с самого начала, но тебя все еще волнует, где я выучил такие слова?»
Хамф!
Он собирался пожаловаться Цзяо Цзяо, когда вернется домой!
Сяо Люлань еще раз посмотрел в ту сторону, куда уехала карета другой стороны, а затем посадил маленького Цзин Куна в карету, которую он нанял на рынке.
На обратном пути Сяо Люлань был очень молчалив.
Несмотря на то, что Сяо Люлань и так был немногословным человеком, маленький Цзин Кун все же смутно чувствовал, что с его плохим шурином что-то не так.
Плохой шурин выглядел так же, как тогда, когда впервые встретил дядюшку, мужа тетушки.
На этот раз, похоже, все было намного хуже, чем в тот раз.
Неужели ты снова прячешься от кого-то, с кем был знаком?
Маленький Цзин Кун сложил руки и погрузился в глубокую задумчивость!
Примерно через две четверти часа карета, наконец, подъехала к переулку Бишуй. Маленький Цзин Кун тут же спрыгнул вниз и побежал, крича на ходу: «Цзяо Цзяо, Цзяо Цзяо! Я вернулся!»
В конце концов, он был ребенком. Что бы его не заботило в этот момент, он мог легко забыть об этом в следующий момент, лишь стоило повернуть голову в другую сторону.
Сегодня Фэн Линь и Линь Чэнъе тоже пришли, в основном из-за дела Линь Чэнъе.
«Весенние экзамены ... скоро ... управляющий ... попросил меня ... подкупить ... матушку-наставницу****». Линь Чэнъе медленно говорил Гу Цзяо, держа в руках несколько коробок с местными продуктами.
Сяо Люлань был его учителем, тогда Гу Цзяо была его матушкой-наставницей.
При этом последняя была намного моложе его самого.
Линь Чэнъе говорил медленно, чтобы не заикаться.
Его речь отличалась от речи обычного человека, но Гу Цзяо не выказала никакого удивления, спокойно приняла переданные вещи и сказала: «Большое спасибо, проходи и присаживайся».
Линь Чэнъе подумал, что матушка-наставница была очень милой.
Очень милая.
Гу Цзяо подала им закуски, которые приготовила сама, и глаза Линь Чэнъе загорелись, как только он откусил кусочек: «Вку ... вку ... вку ... вку ... вкусно!»
Он был так взволнован, что начал заикаться.
Он мгновенно покраснел и был смущен этим до предела.
Но выражение лица Гу Цзяо нисколько не изменилось, и она ближе пододвинула к нему тарелку: «У нас дома есть еще кое-что. Я упакую две коробки, чтобы ты мог взять их с собой позже».
Линь Чэнъе втайне вздохнул с облегчением.
На самом деле, то, что он немного заикался, постепенно становилось невозможно скрывать. Однако не все люди относились к нему недоброжелательно, многие из них испытывали к нему сочувствие.
Но он совсем не нуждался в их сочувствии.
Он хотел, чтобы к нему относились как к обычному человеку.
Отношение Гу Цзяо заставило Линь Чэнъе чувствовать себя более комфортно, чем он когда-либо чувствовал себя раньше.
Как и, собственно, с Сяо Люланем, просто устоявшийся стереотип Сяо Люланя, как строгого учителя, был непоколебим для него, поэтому Линь Чэнъе очень боялся его и чувствовал себя не так комфортно, как в присутствии Гу Цзяо.
«Ты ведь не собираешься возвращаться к семье на Новый год в этом году?» - спросила Гу Цзяо.
Линь Чэнъе кивнул и ответил: «Скоро ... важные ... весенние экзамены ... мой отец ... раз ... разрешил... мне ... в сто ...... столице ... остаться».
Семья Линь была настолько щедра, что сняла для него дом в школьном квартале прямо рядом с Императорской академией Гоцзыцзянь, чтобы он мог встретить Новый год, не слишком далеко от переулка Бишуй.
В этот Новый год Фэн Линь тоже оставался в столице и собирался жить в общежитии Императорской академии Гоцзыцзянь.
В обычные дни они жили в одной комнате общежития, но, когда наступило время каникул, Линь Чэнъе не хотел оставлять Фэн Линя одного в холодном общежитии Императорской академии Гоцзыцзянь, поэтому он пригласил его пожить с ним.
«Мне неудобно идти ... Я должен сначала поговорить с Люланем». В основном Фэн Линь считал, что Сяо Люлань должен позволить ему остаться здесь, не беспокоя Линь Чэнъе.
Конечно, он бы и сам предпочел жить здесь. В конце концов, девушка Цзяо готовит лучше всех!
Линь Чэнъе сказал: «Я уже поговорил с Люланем, и он согласился, чтобы ты остановился у меня».
Фен Линь, который неожиданно был выброшен своим братом: «...»
В прошлом году Новый год был немного беспорядочным. Во-первых, с момента прибытия Гу Цзяо в этот мир прошло не так много времени, и она, если честно, все еще находилась в состоянии ошеломления. Она все еще не полностью адаптировалась к своей новой личности ... Ну, то есть к личности бедной крестьянки, а во-вторых, у них тогда было трудное финансовое положение.
В этом году они уже не были такими бедными.
Деньги, полученные от обучения Линь Чэнъе, были вложены в разработку горы, а деньги, заработанные в провинции, были вложены в медицинский зал Мяошоу. Но Сяо Люлань вел дела не только с Линь Чэнъе.
Сяо Люлань активно занимался побочным бизнесом, помимо обучения Линь Чэнъе, он также иногда писал статьи и стихи для других, и удивительным образом заработал сто таэлей серебра.
Сто таэлей серебра были немаленькой суммой, на нее можно было купить дом в уездном городе.
Он взял тридцать таэлей, чтобы отдать маленькому Цзин Куну за аренду в этом месяце, а остальные семьдесят таэлей он отдал Гу Цзяо на хозяйственные расходы.
Маленький Цзин Кун остался в кабинете, приняв плату за аренду.
Сяо Люлань равнодушно посмотрел на него: «В чем дело? Неправильное количество серебра?»
Маленький Цзин Кун уже некоторое время испытывал противоречивые чувства.
С одной стороны, он надеялся, что его плохой шурин не обманул его насчет письма, в конце концов, это был первый раз, когда он отправлял письмо курьерской службой 800 ли, и он с нетерпением ждал этой возможности.
С другой стороны, ему хотелось, чтобы его плохой шурин обманул его и превратился в Маленькую Восьмерку, тогда плохой шурин окажется в его руках, и он сможет расправиться с ним.
Маленький Цзин Кун бросил сложный взгляд на своего плохого шурина, ничего не сказал, а затем молча вышел из кабинета.
Маленький Цзин Кун не был слишком привязан к Сяо Люланю и обычно не приходил в его кабинет, если только в этом не было необходимости, например, для изучения иностранного языка.
Однако сегодня маленький Цзин Кун время от времени заглядывал к нему в кабинет, что приводило Сяо Люланя в недоумение.
Но еще больше был озадачен маленький Цзин Кун.
Почему мой плохой шурин до сих пор не превратился в Маленькую Восьмерку?
Баланс в глубине сердца маленького Цзин Куна все больше и больше смещался в одну сторону. Впервые он надеялся, что его плохой шурин солгал ему, потому что он не мог дождаться момента, когда сможет превратившегося в Маленькую Восьмерку плохого шурина расплющить и раскатать!
Императорская академия Гоцзыцзянь закончила последний день занятий в этом году и закрылась на каникулы.
На следующий день Сяо Люланю не нужно было идти в академию, поэтому он решил пойти на рынок с Гу Цзяо и купить еще немного новогодних товаров.
Поскольку они собирались делать покупки, готовясь к Новому году, молодая пара встала раньше обычного.
Когда маленький Цзин Кун открыл глаза, Сяо Люланя уже не было в постели.
Сначала он зашел в кабинет, затем на внешний и внутренний двор, потом в комнату Гу Цзяо, комнату Гу Сяошуня, комнату Гу Яня и даже в комнату старушки.
В конце концов он пришел к выводу, что плохой шурин действительно исчез!
В этот момент прибежала Маленькая Восьмерка, виляя хвостом.
Глаза маленького Цзин Куна мгновенно ярко загорелись!
......
________________________________________________
Примечание:
* - военный маркиз У – посмертное имя Чжугэ Ляна из Троецарствия;
** - спланировать стратегию победы за тысячи миль - обр.выражение - талантливый руководитель и стратегический талант;
*** - Ферганские лошади - это порода лошадей, появившаяся в эпоху династии Хань в древнем среднеазиатском государстве Давань, в так называемых западных землях; это горные кони с твердыми копытами, которых трудно утомить, и которые способны «быстро пробегать по тысяче ли в день»;
**** - матушка-наставница – вежливое обращение к жене учителя.
Перевод: Флоренс
Почти все продукты, которые были нужны на Новый год, были куплены заранее. На этот раз они купили в основном закуски и некоторые игровые принадлежности.
«Ты хочешь купить фейерверки?» - спросил Сяо Люлань.
«Нам все еще нужно покупать фейерверки?» - поинтересовалась Гу Цзяо. У них во дворе был посажен бамбук, она могла бы просто нарезать его и сделать свои собственные бамбуковые петарды!
Но она просто не задумывалась о фейерверках до этого момента. Просто, она думала, что фейерверки в столице были запрещены, как и в ее прошлой жизни.
Гу Цзяо сказала: «Давай купим красной бумаги, чтобы написать парные благословения и вырезать бумажные узоры».
Сяо Люлань кивнул: «Хорошо».
Красная бумага в столице была лучше, чем красная бумага в уезде, поэтому Гу Цзяо купила немного больше.
Сяо Люлань напомнил: «В этом году тебе не нужно делать парные благословения для семьи Сюэ Нинсян».
Прошлогодняя красная бумага была подарком от Фэн Линя, и Гу Цзяо попросила Сяо Люланя написать парные благословения и для Сюэ Нинсян, которые и подарила ей вместе с несколькими бумажными узорами на окна.
Гу Цзяо вдруг немного заскучала по Сюэ Нинсян.
Она помолчала немного и сказала: «Но теперь есть дядюшка. А племянник должен что-нибудь подарить своему дядюшке».
Сяо Люлань: Ты так увлеклась признанием родственников?
Закончив с покупками, они вернулись в переулок Бишуй.
Войдя во двор, Сяо Люлань увидел маленького Цзин Куна, сидящего на скамейке во дворе, а перед ним - собаку Гу Яня.
Маленький Цзин Кун надел свои тапочки и жилет с головой тигра, взял расческу и шнурок, чтобы завязать волосы Маленькой Восьмерки.
Конечно, у него не очень хорошо получалось, поэтому он пошел в соседнюю комнату, чтобы попросить тетушку и дядюшку помочь ему завязать шнурок.
Теперь он только и делал, что расчесывал волосы Маленькой Восьмерке.
Он был так счастлив, что делает это!
Маленькому Цзин Куну никогда раньше так не любил играть с собаками.
Однако, будучи детьми, они способны каждый день придумывать разные идеи, и в этом нет ничего странного.
Сяо Люлань уже собирался уходить, когда услышал, как маленький Цзин Кун окликнул Маленькую Восьмерку: «А Хэн ...»
Тело Сяо Люланя задрожало!
В конце концов, маленький Цзин Кун заметил Сяо Люланя.
Но он уже решил, что Маленькая Восьмерка в его руках это и есть его плохой шурин, так что мог ли плохой шурин, появившийся в дверях, быть Маленькой Восьмеркой?
Маленький Цзин Кун на мгновение замешкался, затем внезапно поднял голову и крикнул Сяо Люланю: «Гав!»
Сяо Люлань: «...»
Сяо Люлань: «Ты не с той ноги встал сегодня утром?»
Маленький Цзин Кун вздохнул.
Плохой шурин не залаял.
Значит, он вовсе не Маленькая Восьмерка.
Эх.
Такое разочарование.
Маленький Цзин Кун был вынужден смириться с тем, что его плохой шурин пока еще человек.
Сяо Люлань выглядел озадаченным.
Что происходит?
Ты так разочарован только потому, что я не гавкнул тебе в ответ?
Сяо Люлань даже забыл обвинить его в том, что он взял и изменил собаке имя.
Гу Цзяо тем временем отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрак.
После еды она пошла убирать посуду, но Сяо Люлань сказал: «Я помою».
Однако старушка нагло ответила: «Не нужно. Вы оба занимайтесь своими делами. Посуду помоет кто-то другой».
Этим кем-то другим был не кто иной, как старый гоцзы цзицзю.
После того как у старого гоцзы цзицзю отобрали его личные деньги и лишили дома, старушка начала нещадно его притеснять.
Поскольку дома происходило так много событий, Гу Цзяо в эти дни не ходила в медицинский зал Мяошоу, но на улице Жукэ все еще оставалась маленькая пациентка со швами, и сегодня как раз настал день снятия швов.
Гу Цзяо собрала свою заплечную корзинку, собираясь выйти.
Сяо Люлань посмотрел на нее и спросил: «Идешь куда-то?»
Гу Цзяо ответила: «Визит на дому».
Она больше не могла скрывать свои медицинские навыки, поэтому Гу Цзяо просто не стала лгать ему.
«Это далеко?» - снова спросил Сяо Люлань.
«Улица Жукэ», - ответила Гу Цзяо.
«Так получилось, что мне тоже нужно кое-что туда доставить, давай пойдем вместе».
Сяо Люлань написал несколько эссе от имени богатого молодого господина, который также был студентом Императорской академии Гоцзыцзянь, и пообещал доставить их в дом другой стороны до Нового года.
Гу Цзяо не возражала против этого.
До улицы Жукэ было довольно далеко, поэтому они наняли карету.
Сяо Люлань сначала отвез Гу Цзяо к месту назначения, а затем поехал доставить эссе заказчику, а после этого собирался вернуться за Гу Цзяо и отвезти ее домой.
Маленькой пациентке Гу Цзяо было всего шесть лет, она была живой и активной девочкой, и говорили, что именно из-за своего бойкого темперамента она и упала со ступенек и повредила ногу.
Ее старшая сестра училась в академии для девушек и слышала, что в медицинском зале Мяошоу хорошо лечат, поэтому отправилась просить о визите доктора на дом прямо в медицинский зал Мяошоу.
«Рана хорошо заживает, не бойся, больно не будет», - Гу Цзяо достала ножницы и сняла с нее швы.
Маленькая девочка не проронила ни звука.
Мать спросила ее: «Тебе больно?»
Маленькая девочка покачала головой и с обожанием посмотрела на Гу Цзяо: «Совсем не больно. Старшая сестра очень хорошая. Мама, когда я вырасту, я тоже хочу стать доктором!»
Мать была ошеломлена.
Доктором ... В государстве Чжао их статус был очень низким, не говоря уже о женщине-докторе, положение которой ничем не отличалось от прислуги.
Тот факт, что они могли жить на улице Жукэ, означал, что они не были обычной семьей. Как они могли допустить, чтобы их дочь в будущем имела такой низкий статус женщины-доктора?
Эта девушка перед нами, должно быть, была из бедной семьи и возможно была дочерью доктора, не так ли?
Не каждый пациент получал повреждения ног дома, как моя дочь, некоторые повреждения случались в нечистых местах. Как же мог человек с высоким статусом посещать подобные места?
Кроме того, я также слышала, что иногда, во время большой загруженности в медицинских залах, женщинам-докторам приходится лечить даже мужчин.
Не будет ли это равносильно потере невинности? Как же они тогда смогут выйти замуж в будущем?
Любой, кто заботится о репутации своей семьи, никогда бы не отправил своих дочерей в медицину.
Гу Цзяо не обратила внимания на неловкость, отразившуюся на лице матери и, ущипнув девочку за щечку, мягко сказала: «Не так-то просто стать доктором. Нужно научиться читать, хорошо учиться, усердно работать и быть готовой переносить трудности. Если повар плохо приготовит блюдо, то это будут лишь испорченные продукты, но если доктор будет плохо лечить, то пострадает чья-то жизнь, на докторе лежит очень большая ответственность».
Маленькая девочка, казалось, поняла, но, подумав о чем-то, опустила голову и слабо спросила: «Говорят, что женщины-доктора имеют очень низкое происхождение».
Гу Цзяо невозмутимо ответила: «Если ты родился человеком, как можно иметь высокое или низкое происхождение?»
Матери вдруг стало немного стыдно.
Она только что думала о женщинах-докторах свысока.
Но в этот момент ее сердце было глубоко потрясено.
Она не могла сказать, было ли это из-за слов, которые были уверенно сказаны другой стороны, или из-за веры в глубине глаз другой стороны.
Перевод: Флоренс

Комментарии

Загрузка...