Это был первый раз, когда она назвала его так, она всегда называла его "муж", но это "муж" не было интимным обращением между мужем и женой. Скорее, это было потому, что она не могла назвать его по имени, поэтому она называла его по его "официальному положению" в семье.
Это было то же самое, как когда она называла Старого Господина Гу старостой Гу или Луо Ли старостой Луо.
«Хм?» - Сяо Люлань сел рядом с ней.
Гу Цзяо посмотрела на бесконечное звездное небо и спросила: «Знаешь ли ты, почему звезды не падают с неба?»
Сяо Люлань пристально посмотрел на нее: «Почему?»
Гу Цзяо глупо рассмеялась: «Потому что они слишком далеко, у них у всех свое место расположения и своя собственная орбита".
Это был первый раз, когда Сяо Люлань услышал такое заявление, это было чем-то новым для него: «Если они действительно слишком далеко, почему мы можем видеть их?»
«Потому что они большие!» Гу Цзяо подняла руку, но из-за слишком сильного воздействия вина ее рука была вялая и не слушалась ее. «Не обманывайся тем, что отсюда они выглядят маленькими, на самом деле все они очень, очень большие! Ты знаешь, что это за звезда?»
«Какая?» - спросил Сяо Люлань.
«Вот эта!» Гу Цзяо указала ему на звезду, а чтобы он лучше увидел на что она показывает, она наклонилась и поднесла руку прямо к его глазам, отчего ее мягкое маленькое тело на мгновение прижалось к его плечу.
Сяо Люлань застыл на месте!
«Видишь?» - спросила Гу Цзяо пьяным голосом.
«Угу», - непроизвольно ответил Сяо Люлань, ароматный запах молодой девушки проник в его ноздри, нарушив его нормальное течение мыслей.
Тот, кто начал все это, трехлетняя Гу Цзяо даже не догадывалась, что в ее действиях было что-то не так, она прошептала ему на ухо: «Ты знаешь, что это за звезда? Я скажу только тебе, больше никому не говори. Это Венера*! Вы, здешние люди, называете ее Чангэнсин**!»
Ее дыхание обдало волной тепла мочку его уха.
Он не услышал ни слова из того, что она сказала только что, лишь почувствовал, как заалели его уши.
Трехлетняя Гу Цзяо ущипнула его за мочку уха: «А? Что случилось с твоим ухом? Оно такое красное! Тебе жарко?»
Сказав это, она на самом деле сжала трубочкой губы и подула на его ухо.
Кончики ее пальцев были слегка холодными, и в тот момент, когда она ущипнула его, все тело Сяо Люланя задрожало. Он думал, что это уже достаточная пытка, но кто знал, что она лишь усилит ее.
«Гу Цзяо!» Сяо Люлань схватил ее за руку и заставил сесть прямо: «Хватит дурачиться! Я мужчина!»
«Я знаю ... хотя нет, ты не мужчина, тебе нет и восемнадцати, ты еще не совсем мужчина, ты еще мальчик», - проворчала Гу Цзяо, отмахнувшись от него рукой.
Сяо Люлань грозно посмотрел на нее: «Ты просишь меня доказать тебе, мужчина я или нет?»
Эти слова несли в себе достаточную угрозу, но трехлетняя Гу Цзяо ничуть не испугалась. Вместо этого она ошеломленно посмотрела на него и серьезно сказала: «Люлань, ты такой красивый».
Сяо Люлань глубоко вздохнул: «... Ты слишком много выпила, я помогу тебе вернуться в комнату».
Гу Цзяо пробормотала: «Посуда еще не вымыта».
Сяо Люлань сказал: «Я помою ее».
Гу Цзяо: «О».
Сяо Люлань помог Гу Цзяо подняться на ноги. Опираясь одной рукой на костыль, а другой поддерживая Гу Цзяо, он помог ей вернуться в комнату.
Она легла на мягкую кровать, сняла обувь и посмотрела на него широко раскрытыми глазами: «Люлан, я очень хочу выйти и посмотреть».
Сяо Люлань уже собирался спросить: Куда еще ты хочешь выйти и посмотреть, когда ты так пьяна; но перед тем, как эта фраза сорвалась с его губ, он вдруг понял, что то, о чем она говорила, это не просто выйти из дома.
«Куда ты хочешь пойти?», - спросил он, посмотрев на нее.
Гу Цзяо криво улыбнулась и отвела глаза, снова смотрев на далекое звездное небо через окно: «Не знаю. Я здесь уже так давно, но самое дальнее место, где я была, это "Вилла Горячего Источника"».
Здесь? Неужели ты действительно напилась до беспамятства? Неужели ты забыла, что являешься уроженкой деревни Цинцюань?
Гу Цзяо спросила: «Что находится за пределами уездного города?»
Сяо Люлань задумался на мгновение и ответил: «Более крупные уездные города, провинциальные города, столица провинции. И имперская столица».
Гу Цзяо хмыкнула и сказала: «Тогда я хочу поехать в крупный уездный город, провинциальный город и столицу провинции».
«Разве ты не хочешь поехать в имперскую столицу?» - Сяо Люлань пристально посмотрел на нее.
Трехлетняя Гу Цзяо все еще сохраняла последние остатки разума и помнила о его нежелании ступать в столицу. Она одарила его пьяной улыбкой и махнула рукой: «Нет, нет, нет, что такого замечательного в имперской столице? Достаточно полно других мест, куда можно пойти, и если однажды я вернусь, то смогу похвастаться этим перед людьми».
Сяо Люлань странно посмотрел на нее, ожидая объяснения этих странных слов, но она уже склонила голову и слегка захрапела, сжимая его руку.
............
Чувство похмелья было не очень хорошим делом. Гу Цзяо проснулась на следующий день, когда солнце уже было на высоте трёх шестов***, ее голова все еще болела, а когда она села, ей показалось, что голова сейчас взорвется.
В прошлой жизни она могла не пьянеть и после тысячи бокалов****, но это тело было настолько слабым, что одной чашки вина для него было уже достаточно.
Гу Цзяо, терпя головную боль, открыла маленькую коробку с лекарствами, на самом верху которой лежала коробка с антипохмелином.
«А? И как ты узнала, что у меня похмелье?»
Гу Цзяо неуверенно взяла лекарство и похлопала по маленькой коробке с лекарствами: «Это самое милое, что ты когда-либо делала».
В коробке с лекарствами было тихо, как в морге.
Гу Цзяо аккуратно оделась, но ее тело было вялым из-за похмелья, и она уронила туфлю на пол дважды из трех раз, когда брала ее, чтобы надеть.
Тук, тук, тук.
В дверь постучали.
«Кто там?» - спросила Гу Цзяо.
«Доу, Доу Дань».
Это был голос Гоу Даня.
Вслед за этим раздался голос Сюэ Нинсян: «Тсс! Не тревожь сон Гу Цзяо».
Гоу Дань был уведен Сюэ Нинсян.
Гу Цзяо сразу же догадалась, что происходит. Так как она проспала, то приготовить завтрак было некому, а старушка отказалась есть зловеще выглядящую еду Сяо Люланя, поэтому позвала Сюэ Нинсян.
После того, как Гу Цзяо полностью оделась, она некоторое время сидела на кровати в оцепенении, затем открыла дверь и вышла.
Старушка, Гу Сяошунь и Гу Янь задумчиво сидели за столом в главном зале, и когда они услышали звук открывающейся двери, все посмотрели в ее сторону!
«Тетушка!» - поприветствовала Гу Цзяо, затем ее взгляд упал на лица Гу Яня и Гу Сяошуня. Она спросила: «Что? Частная школа и академия сегодня закрыты? Почему вы двое не пошли в школу? Где ваш шурин и маленький Цзин Кун?»
Дуэт ничего не ответил, а только смотрел на нее с каменным лицом.
«Ты ... в порядке?» - подозрительно спросила старушка.
«Да, а что случилось?» - сказала Гу Цзяо.
Все трое обменялись взглядами.
Гу Сяошунь прошептал: «Обычно те, кто говорят, что не пьяны ......, на самом деле пьяны, и обычно те, кто говорят, что они в порядке ... на самом деле ......»
Гу Янь закончил с бесстрастным лицом: «Сумасшедшие».
На что старушка и Гу Сяошунь кивнули в унисон!
«Что-то вы с утра много болтаете?» Гу Цзяо бросила странный взгляд на троицу, а затем отправилась на кухню в поисках еды.
Маленький Цзин Кун сидел на корточках под деревом унаби и сгребал куриный помет, не замечая Гу Цзяо, прошедшую позади него.
_____________________________________________________
Примечание:
* - Венера естественно не звезда, а планета, но с китайского переводится как Золотая Звезда. Надо сказать, что все планеты, кроме Земли у китайцев в названии имеют иероглиф звезда. Кстати, Венера является третьим по яркости объектом на небе Земли после Солнца и Луны;
** - Чангэнсин – вечерняя звезда – другое название Венеры;
*** - солнце уже на высоте трёх шестов - обр.выражение - солнце уже высоко; позднее утро;
**** - не пьянеть и после тысячи бокалов – обр.выражение – пить, не пьянея.
Перевод: Флоренс
Когда Гу Цзяо вошла на кухню, она увидела, что Сяо Люлань готовит отрезвляющий суп, сваренный с проростками гороха и небольшим количеством соли, что являлось народным средством для облегчения похмелья.
«Доброе утро!» - сказала Гу Цзяо.
Сяо Люлань спокойно посмотрел на нее и сказал, добавляя в кастрюлю половник воды: «Ты проснулась».
«Угу». Гу Цзяо потерла пульсирующие виски и вдруг вспомнила, что вчера вечером посреди мытья посуды убежала смотреть на звезды, и после этого мало что помнила.
«Вчера я слишком много выпила, я не сделала ничего странного?» - спросила она небрежно, очевидно, полностью доверяя собственному умению пить.
Сяо Люлань посмотрел на нее странным взглядом.
На заднем дворе, убрав последний ком куриного помета, Маленький Цзин Кун взял ведро, чтобы полить рассаду гороха, которую он посадил на небольшой грядке.
Поливая их, он напевал: «У меня есть маленький ослик, но я никогда не езжу на нем ... Однажды по прихоти мне захотелось поехать на нем на рынок ...»
Мозг Гу Цзяо взорвался, и в ее голове внезапно промелькнуло неприглядное воспоминание ...
Она стояла на высокой кровати, а Сяо Люлань стоял прямо перед ней с каменным лицом.
К ее голове была привязана пара обувных рожков, а в руке она держала тонкий брючный ремень. Покачивая им, она тихим детским голоском пела Сяо Люлану: «... Я держу в руке маленький кожаный хлыст, я так счастлива, вдруг сама не знаю почему, я упала в грязь ... Братишка, я упала, поцелуй меня, чтобы я могла подняться!»
Она плюхнулась на кровать в позу "сидя между пятками", наклонив голову на одну сторону, выглядя при этом просто очаровательно!
Гу Цзяо зашаталась, почувствовав, как десять тысяч стрел попали в ее сердце!
Маленький Цзин Кун закончил поливать гороховые ростки и начал поливать ростки сои, затем песня в его устах изменилась: «Я Тарзан, живущий по соседству, Хватайся за лозу любви, Послушай меня-а-а-а-а-а-а-а».
В голове Гу Цзяо пронеслось еще одно воспоминание. На этот раз она сжимала пальцами подбородок Сяо Люланя и пела, как заведенная: «... Ты прекрасна, Дженни, Возьми меня за руку и пойдем бродить по столице со мно-о-о-о-о-ой, Не бойся, Люлань мо-о-о-о-о-ой».
Колени Гу Цзяо мгновенно подогнулись, а рука ухватилась за печь, чтобы удержаться на ногах. Подумать только, я была настолько пьяна, но все равно сумела заменить некоторые слова*!!!
Сердце Гу Цзяо пронзили еще десять тысяч стрел, ее ноги так ослабли, что она могла только держаться за печь!
Надеюсь, это все, да ...
Больше ничего нет, верно?
Гу Цзяо с ужасом ждала, что еще запоет маленький Цзин Кун, но после долгого ожидания ничего не произошло. Это было последнее, наконец-то, больше ничего нет ...
Однако не успела она вздохнуть с облегчением, как маленький Цзин Кун снова запел.
Сейчас он просто копил эмоции, потому что следующая песня требовала от исполнителя большого чувства, что было очень сложно для трехлетнего ребенка.
Держа в одной руке небольшое ведро с водой, а в другой - маленький ковш, он с торжественным выражением лица, глядя вперед, начал петь: «Настоящая любовь, Как луг, так широка, Не подвержена порывам ветра и дождю, Настанет время, когда облака разверзнутся и засияет солнце, Тысяча солнечных лучей упадет на нас».
И еще одна сцена промелькнула в голове Гу Цзяо!
В середине своей песни она спрыгнула с кровати и с нежностью посмотрела на Сяо Люлана.
«... Хлопья снега падают с неба, северный ветер завывает, Мир безграничен, Ветка цветущей зимней сливы, Гордо лежит под снегом, Только для этого человека, этот витающий аромат, Моя любовь без жалоб и сожалений ... **"
Песня не успела закончиться, как Сяо Люлань развернулся, намереваясь уйти, но она упала на пол, ухватив его за бедро и завыла: «Я буду любить тебя до самой смерти, Но это не больно, если только я правильно поняла, Это единственный способ показать, насколько глубоки мои чувства, Я хочу любить тебя, даже если умру, Но это не больно, пока я плачу и улыбаюсь, Вселенная разрушится, а мое сердце останется ...»
Гу Цзяо почувствовала себя нехорошо.
Это даже хуже, чем выйти на улицу, пройти два квартала и понять, что забыла надеть нижнее белье!
Сяо Люлань посмотрел на нее и сказал: «Отрезвляющий суп готов».
Гу Цзяо неловко ответила: «Нет, в этом нет необходимости, я уже протрезвела».
Только было бы лучше вообще не просыпаться!
Гу Цзяо не знала, как она вернулась в свою комнату. Она открыла коробку с лекарствами и некоторое время рылась в ней: «Амнезия ... лекарство от амнезии ... лекарство от амнезии, лекарство от амнезии ...»
Тук, тук, тук.
В дверь комнаты постучали.
«Меня нет!» Гу Цзяо пыталась зарыть свою маленькую головку в коробку с лекарствами.
Сяо Люлань, который видел эту сцену через дверной проем: «...»
Сяо Люлань прочистил горло и сказал серьезным тоном: «Я пойду в уездный ямэнь. Появилось официальное объявление, что Императорская академия Гоцзыцзянь снова набирает студентов, скорее всего документы уже дошли до уездного ямэня. Последний может выдвинуть некоторое количество людей, так что я собираюсь пойти и узнать, пришли ли какие-нибудь новости из провинциального ведомства».
Его общий результат на вступительном экзамене был первым во всем уезде, так, что не удивительно, если он войдет в список для выдвижения от уезда.
Услышав это, Гу Цзяо оторвала голову от коробки с лекарствами с прилипшим блистером антипохмелина ко лбу и спросила в оцепенении: «Ты собираешься учиться в Императорской академии Гоцзыцзянь? Императорская академия Гоцзыцзянь ведь находится в столице, верно?»
Сяо Люлань ответил: «Ну, во всем государстве Чжао есть только одна Императорская академия Гоцзыцзянь».
«Почему ты вдруг ...»
Почему ты вдруг захотел поехать в столицу?
Она внезапно замолчала, не закончив свой вопрос.
Разве я не знаю почему? Разве мое безумие прошлой ночью не напугало его до смерти?
Гу Цзяо: «Я пойду с тобой».
Сяо Люлань: «Хорошо».
К тому времени, когда Гу Цзяо снова вышла из комнаты после умывания и переодевания, уже никто не мог заметить в ней ничего странного, так как она вновь обрела самообладание.
Старушка, Гу Янь и Гу Сяошунь уставились на нее, но долгое время они не могли разглядеть никакой разницы.
Гу Цзяо небрежно сказала: «Мальчики, нечего прогуливать школу, быстро идите за своими сумками с учебниками!»
«Угу». Гу Сяошунь кивнул. Это была его старшая сестра, его старшая сестра вернулась.
Гу Янь также кивнул и пошел в дом за своей сумкой с книгами.
Когда маленький Цзин Кун услышал, что Цзяо Цзяо ведет их в школу, он уже радостно бежал с сумкой для книг в руках: «Цзяо Цзяо!»
Гу Цзяо погладила его по маленькой колючей головке.
Во всей семье был только один человек, которого Гу Цзяо не напугала прошлой ночью, и это был маленький Цзин Кун.
По разумению маленького Цзин Куна Цзяо Цзяо не сделала ничего странного, поэтому его глаза смотрели на нее так же, как и всегда.
Гу Цзяо почувствовала облегчение.
Но как выяснилось, она слишком рано расслабилась.
Когда все они сели в повозку Второго дядюшки Луо.
Маленький Цзин Кун сел рядом с Гу Цзяо.
Осеннее небо было ясным, дул легкий ветерок, прохладный и освежающий. В повозке все в молчаливом согласии решили не упоминать события прошлой ночи. Только маленький Цзин Кун поднял голову и, серьезно посмотрев на Гу Цзяо, сказал: «Цзяо Цзяо, все песни, которые ты пела прошлой ночью, были очень красивыми! Я запомнил их все!»
Он знал, как брать тот чайник, который не кипит***.
Гу Цзяо, которую ткнули носом: «...»
Маленький Цзин Кун торжественно объявил: «Я буду петь их Цзяо Цзяо каждый день!»
В голове Гу Цзяо возникла ужасающего вида сцена того, как впоследствии над ней будет довлеть магический цикл песен маленького Цзин Куна.
Гу Цзяо: Пусть лучше молния поразит меня насмерть прямо сейчас!
____________________________________________________
Примечание:
* - в оригинале песни такие слова: Ты прекрасна, Дженни, Возьми меня за руку и пойдем бродить по миру, Не бойся, моя девочка ...;
** - образ цветущей ветки сливы в конце зимы олицетворяет ценность жизни, преодоление превратностей судьбы, душевную силу и непреклонную храбрость; китайская поговорка гласит, что аромат цветов сливы «происходит от горечи и холода»;
*** - брать тот чайник, который не кипит - эта фраза происходит из притчи о сообразительном владельце чайной, который отвадил постоянно приносящего проблемы магистрата приходить в его чайную, заваривая ему чай в чайнике холодной водой – обр.выражение - задевать за живое, допустить бестактность, затронуть запретную тему – имеют тот же смысл русские поговорки - наступить на больную мозоль; сыпать соль на рану.
Перевод: Флоренс

Комментарии

Загрузка...