Фан Вэнь теребил рюкзак, собираясь расстегнуть молнию, но не успел он сделать и движения, как Чэн Му подхватил его на руки.
Фан Вэнь теребил рюкзак, собираясь расстегнуть молнию, но не успел он сделать и движения, как Чэн Му подхватил его на руки.
— Ешь давай, не трогай собаку, — прикрикнула Ли Юнь, увидев, что Чэн Му, не успев доесть, побежал тискать пса.
— Ешь давай, не трогай собаку, — прикрикнула Ли Юнь, увидев, что Чэн Му, не успев доесть, побежал тискать пса.
— Хорошо, — отозвался Чэн Му. Он опустил Фан Вэня на пол, а затем повесил рюкзак на вбитый в стену гвоздь, который обычно использовался для всяких вещей.
— Хорошо, — отозвался Чэн Му. Он опустил Фан Вэня на пол, а затем повесил рюкзак на вбитый в стену гвоздь, который обычно использовался для всяких вещей.
Поняв, что его задумка провалилась, Фан Вэнь недовольно скривился и, виляя хвостом, поплелся спать к своей лежанке.
Поняв, что его задумка провалилась, Фан Вэнь недовольно скривился и, виляя хвостом, поплелся спать к своей лежанке.
Рано утром следующего дня, около пяти часов, Чэн Тяньцин и Ли Юнь уже разбудили Чэн Му. Они велели ему позавтракать и идти в школу вместе с мальчишками из семьи старого Ли* (уважительное обращение «Лао» к главе семьи) и семьи второго дяди. Сами же супруги, навьючив на себя товар, как раз собирались на рынок торговать.
Рано утром следующего дня, около пяти часов, Чэн Тяньцин и Ли Юнь уже разбудили Чэн Му. Они велели ему позавтракать и идти в школу вместе с мальчишками из семьи старого Ли* (уважительное обращение «Лао» к главе семьи) и семьи второго дяди. Сами же супруги, навьючив на себя товар, как раз собирались на рынок торговать.
Сегодня было первое число, в соседнем городке Юннань работал рынок. Юннань находился километрах в семи-восьми от их деревни. Позавтракав, супруги в спешке ушли, им было уже не до Чэн Му.
Сегодня было первое число, в соседнем городке Юннань работал рынок. Юннань находился километрах в семи-восьми от их деревни. Позавтракав, супруги в спешке ушли, им было уже не до Чэн Му.
Чэн Му, покончив с завтраком, глянул на часы. Поняв, что времени еще полно, он снял рюкзак и выудил оттуда рогатку.
Чэн Му, покончив с завтраком, глянул на часы. Поняв, что времени еще полно, он снял рюкзак и выудил оттуда рогатку.
Наблюдавший за ним Фан Вэнь только сейчас понял, к чему вчера вечером Чэн Му и Чэн Тяньцин так странно себя вели.
Наблюдавший за ним Фан Вэнь только сейчас понял, к чему вчера вечером Чэн Му и Чэн Тяньцин так странно себя вели.
Раньше у Чэн Му уже была рогатка, но паршивец не использовал ее для благих дел: стрелял по курам и свиньям, так что соседи не раз приходили разбираться. В конце концов Ли Юнь отобрала рогатку и вдобавок всыпала сыну.
Раньше у Чэн Му уже была рогатка, но паршивец не использовал ее для благих дел: стрелял по курам и свиньям, так что соседи не раз приходили разбираться. В конце концов Ли Юнь отобрала рогатку и вдобавок всыпала сыну.
Эту новую рогатку, судя по всему, Чэн Тяньцин втихаря купил ему вчера в качестве поощрения за то, что Чэн Му согласился ходить в школу. Самодельные рогатки по точности и прочности уступали покупным.
Эту новую рогатку, судя по всему, Чэн Тяньцин втихаря купил ему вчера в качестве поощрения за то, что Чэн Му согласился ходить в школу. Самодельные рогатки по точности и прочности уступали покупным.
Глядя, как Чэн Му натягивает резинку и целится во все стороны, Фан Вэнь вдруг почувствовал неладное.
Глядя, как Чэн Му натягивает резинку и целится во все стороны, Фан Вэнь вдруг почувствовал неладное.
Поцелившись немного, Чэн Му вдруг перевел «мушку» на Фан Вэня, отчего у пса моментально шерсть встала дыбом.
Поцелившись немного, Чэн Му вдруг перевел «мушку» на Фан Вэня, отчего у пса моментально шерсть встала дыбом.
«Только попробуй в меня выстрелить, щенок! Я тебя до смерти загрызу!»
«Только попробуй в меня выстрелить, щенок! Я тебя до смерти загрызу!»
К счастью, Чэн Му просто пугал Фан Вэня; он бы ни за что не стал стрелять в собственную собаку.
К счастью, Чэн Му просто пугал Фан Вэня; он бы ни за что не стал стрелять в собственную собаку.
«Мелкий засранец, бесит!»
«Мелкий засранец, бесит!»
Тихо ругаясь, Фан Вэнь отбежал подальше, опасаясь, что мальчишка выкинет еще какой-нибудь фокус.
Тихо ругаясь, Фан Вэнь отбежал подальше, опасаясь, что мальчишка выкинет еще какой-нибудь фокус.
Спустя какое-то время Чэн Му отправился в школу в компании ребят из семьи старого Ли и второго дяди. Семья старого Ли тоже жила в их деревне. Все они носили фамилию Ли и приходились дальней родней Ли Юнь и Ли Мэй; их сын учился в четвертом классе начальной школы.
Спустя какое-то время Чэн Му отправился в школу в компании ребят из семьи старого Ли и второго дяди. Семья старого Ли тоже жила в их деревне. Все они носили фамилию Ли и приходились дальней родней Ли Юнь и Ли Мэй; их сын учился в четвертом классе начальной школы.
Семья второго дяди — это семья Чэн Тяньюаня. Его сын в этом году пошел в шестой класс. Эти двое мальчишек ходили в школу уже не первый год, поэтому Ли Юнь и Чэн Тяньцин были более-менее спокойны, отпуская Чэн Му с ними.
Семья второго дяди — это семья Чэн Тяньюаня. Его сын в этом году пошел в шестой класс. Эти двое мальчишек ходили в школу уже не первый год, поэтому Ли Юнь и Чэн Тяньцин были более-менее спокойны, отпуская Чэн Му с ними.
Вскоре после ухода Чэн Му проснулись дедушка с бабушкой и принялись за хлопоты по хозяйству.
Вскоре после ухода Чэн Му проснулись дедушка с бабушкой и принялись за хлопоты по хозяйству.
Отец Чэн Му был третьим сыном. После раздела имущества каждому досталось по участку земли, однако Чэн Тяньцин сдал свой надел в аренду старшему и второму братьям. Взамен они отдавали ему часть свежего риса после ежегодного сбора урожая.
Отец Чэн Му был третьим сыном. После раздела имущества каждому досталось по участку земли, однако Чэн Тяньцин сдал свой надел в аренду старшему и второму братьям. Взамен они отдавали ему часть свежего риса после ежегодного сбора урожая.
Дедушка с бабушкой жили вместе с семьей Чэн Тяньцина. Но так как у того не было земли, а старики не могли сидеть без дела, они попросту расчистили небольшой участок пустоши рядом с домом и разбили там огород. Круглый год на столе были овощи с собственного огорода. Кроме того, они держали кур, уток и корову, поэтому забот у стариков хватало с лихвой.
Дедушка с бабушкой жили вместе с семьей Чэн Тяньцина. Но так как у того не было земли, а старики не могли сидеть без дела, они попросту расчистили небольшой участок пустоши рядом с домом и разбили там огород. Круглый год на столе были овощи с собственного огорода. Кроме того, они держали кур, уток и корову, поэтому забот у стариков хватало с лихвой.
Пока старики возились по хозяйству, Фан Вэнь выбежал на пустырь перед домом и улегся там, охраняя жилище, хотя, по правде сказать, охранять тут было особо нечего.
Пока старики возились по хозяйству, Фан Вэнь выбежал на пустырь перед домом и улегся там, охраняя жилище, хотя, по правде сказать, охранять тут было особо нечего.
— Эй, Черныш, мяса хочешь?
— Эй, Черныш, мяса хочешь?
Дремавший с закрытыми глазами Фан Вэнь, едва услышав слово «мясо», тут же вскинул голову и увидел Ли Юньчэна. За спиной у того висел лук со стрелами, а в руке он держал упитанного кролика.
Дремавший с закрытыми глазами Фан Вэнь, едва услышав слово «мясо», тут же вскинул голову и увидел Ли Юньчэна. За спиной у того висел лук со стрелами, а в руке он держал упитанного кролика.
Глядя на кролика, Фан Вэнь невольно облизнулся. Он уже давненько не ел мяса и был дьявольски голоден. Еще вчера, завидев рыбу, он порывался броситься в реку, что уж говорить сейчас, когда прямо перед носом болталась такая жирная добыча.
Глядя на кролика, Фан Вэнь невольно облизнулся. Он уже давненько не ел мяса и был дьявольски голоден. Еще вчера, завидев рыбу, он порывался броситься в реку, что уж говорить сейчас, когда прямо перед носом болталась такая жирная добыча.
«Я только одним глазком взгляну! Не буду я его слушаться и дрессировке не поддамся!» — убеждал себя Фан Вэнь.
«Я только одним глазком взгляну! Не буду я его слушаться и дрессировке не поддамся!» — убеждал себя Фан Вэнь.
Но в итоге, радостно виляя задом, потрусил вслед за Ли Юньчэном.
Но в итоге, радостно виляя задом, потрусил вслед за Ли Юньчэном.
Семья Ли Юньчэна заметно отличалась от семьи Чэн Му. Во-первых, их было всего трое: он сам и двое его сыновей. Оба сына уже окончили университет и устроились на работу, так что в деревне Ли Юньчэн жил один. В повседневной жизни он жил по принципу «один поел — вся семья сыта». Его парни неплохо устроились в жизни, так что ему не приходилось во всем себе отказывать, чтобы скопить им лишнюю копейку.
Семья Ли Юньчэна заметно отличалась от семьи Чэн Му. Во-первых, их было всего трое: он сам и двое его сыновей. Оба сына уже окончили университет и устроились на работу, так что в деревне Ли Юньчэн жил один. В повседневной жизни он жил по принципу «один поел — вся семья сыта». Его парни неплохо устроились в жизни, так что ему не приходилось во всем себе отказывать, чтобы скопить им лишнюю копейку.
А ведь нужно понимать, что еще пару лет назад они жили куда беднее семьи Чэн Му. Разница в возрасте у сыновей составляла чуть больше года, они одновременно учились в университете, и плата за обучение выходила немалой.
А ведь нужно понимать, что еще пару лет назад они жили куда беднее семьи Чэн Му. Разница в возрасте у сыновей составляла чуть больше года, они одновременно учились в университете, и плата за обучение выходила немалой.
Тогда Ли Юньчэн пропадал в горах с утра до ночи. Пойманных зайцев и фазанов они никогда не ели сами, а всё подчистую продавали. В те времена дичь пользовалась большим спросом и стоила приличных денег, только благодаря этому Ли Юньчэн и смог выучить сыновей.
Тогда Ли Юньчэн пропадал в горах с утра до ночи. Пойманных зайцев и фазанов они никогда не ели сами, а всё подчистую продавали. В те времена дичь пользовалась большим спросом и стоила приличных денег, только благодаря этому Ли Юньчэн и смог выучить сыновей.
Когда же парни начали работать и получать зарплату, Ли Юньчэн снял с себя эту ношу — да и сил тянуть ее больше не было. С тех пор он просто каждый день ходил на охоту, а добычу съедал сам. И, надо сказать, жизнь его заиграла новыми красками. В конце концов, он был единственным в деревне, кто мог позволить себе мясо каждый день. На дворе, между прочим, стоял 2003 год, деревня была из бедных, и дороги тут были сплошь грунтовые.
Когда же парни начали работать и получать зарплату, Ли Юньчэн снял с себя эту ношу — да и сил тянуть ее больше не было. С тех пор он просто каждый день ходил на охоту, а добычу съедал сам. И, надо сказать, жизнь его заиграла новыми красками. В конце концов, он был единственным в деревне, кто мог позволить себе мясо каждый день. На дворе, между прочим, стоял 2003 год, деревня была из бедных, и дороги тут были сплошь грунтовые.
Прибежав к дому Ли Юньчэна, Фан Вэнь уселся в сторонке и стал наблюдать, как тот разделывает кролика. Забой кроликов тоже требовал сноровки. Кроличий мех — вещь ценная: цельная, неповрежденная шкурка могла стоить дороже, чем само мясо.
Прибежав к дому Ли Юньчэна, Фан Вэнь уселся в сторонке и стал наблюдать, как тот разделывает кролика. Забой кроликов тоже требовал сноровки. Кроличий мех — вещь ценная: цельная, неповрежденная шкурка могла стоить дороже, чем само мясо.
Ли Юньчэн был опытным охотником и прекрасно знал, как правильно освежевать тушку. Быстро и ловко разделав кролика, он отрубил половину и принялся мариновать мясо в специях.
Ли Юньчэн был опытным охотником и прекрасно знал, как правильно освежевать тушку. Быстро и ловко разделав кролика, он отрубил половину и принялся мариновать мясо в специях.
У наблюдавшего за этим Фан Вэня слюнки текли ручьем.
У наблюдавшего за этим Фан Вэня слюнки текли ручьем.
Ли Юньчэн, глянув на умоляющий вид черного песика, покатился со смеху.
Ли Юньчэн, глянув на умоляющий вид черного песика, покатился со смеху.
— Хочешь отведать? Хочешь — тогда подай голос!
— Хочешь отведать? Хочешь — тогда подай голос!
Услышав это, Фан Вэнь заколебался. Ради мяса он был не прочь гавкнуть, но боялся, что этот хитрый человек обманет его: мяса не даст, а начнет использовать его как приманку для дрессировки. А вот этого ему совсем не хотелось.
Услышав это, Фан Вэнь заколебался. Ради мяса он был не прочь гавкнуть, но боялся, что этот хитрый человек обманет его: мяса не даст, а начнет использовать его как приманку для дрессировки. А вот этого ему совсем не хотелось.
Словно прочитав его мысли, Ли Юньчэн отрубил заячью переднюю лапу, бросил ее в котел и развел огонь.
Словно прочитав его мысли, Ли Юньчэн отрубил заячью переднюю лапу, бросил ее в котел и развел огонь.
Вскоре лапа сварилась. Ли Юньчэн принялся помахивать ею прямо перед носом Фан Вэня. Взгляд собаки неотрывно следовал за куском мяса.
Вскоре лапа сварилась. Ли Юньчэн принялся помахивать ею прямо перед носом Фан Вэня. Взгляд собаки неотрывно следовал за куском мяса.
— Тебе нужно всего лишь подать голос, и она твоя. Целая заячья лапа, тут мяса о-го-го сколько!
— Тебе нужно всего лишь подать голос, и она твоя. Целая заячья лапа, тут мяса о-го-го сколько!
Словно дьявольский шепот, эти слова окончательно сломили волю Фан Вэня.
Словно дьявольский шепот, эти слова окончательно сломили волю Фан Вэня.
— Гав!
— Гав!
— Хе-хе, я слов на ветер не бросаю. Держи. Только горячо, осторожнее, — Ли Юньчэн положил лапу перед псом.
— Хе-хе, я слов на ветер не бросаю. Держи. Только горячо, осторожнее, — Ли Юньчэн положил лапу перед псом.
Фан Вэнь тут же впился в нее зубами. В мгновение ока от передней лапы не осталось и следа, пес сгрыз даже часть костей.
Фан Вэнь тут же впился в нее зубами. В мгновение ока от передней лапы не осталось и следа, пес сгрыз даже часть костей.

Комментарии

Загрузка...