Сисюэ утирала слезы тыльной стороной ладони, но те лишь сильнее выступали на глазах, а покрасневшие веки сделались совсем как у кролика.
Она опустила голову, ее плечи едва заметно дрожали, а сама она отчаянно пыталась спрятать лицо – ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее в столь жалком состоянии.
Но слезы не желали подчиняться приказам: капля за каплей они падали на стол, выбивая крошечные брызги.
В этот момент над ней нависла тень.
Урокодаки поднялся, подошел к ней и вытянул из рукава чистый белый плат, протягивая девушке.
Платок был старым, с потертыми краями, но тщательно выстиранным, от него исходил легкий аромат мыла.
Сисюэ опешила. Подняв глаза сквозь пелену слез, она встретилась взглядом с проступающими сквозь прорези маски глазами старика.
Взгляд этот оставался спокойным, как и всегда, напоминая бездонную гладь горного озера.
─ Сотри слезы.
Сисюэ приняла платок, пальцы ее коснулись грубоватой ткани. Она прижала платок к лицу, принявшись усердно тереть щеки в надежде выплакаться быстрее.
Но платок вмиг насквозь промок, а влага все текла и текла.
─ Я в порядке, ─ выдавила Сисюэ, и ее голос прозвучал чужой, хриплый, с тяжелым носовым оттенком. ─ Просто… глядя на всех вас, я вспомнила семью.
Она умолкла, убирая платок от лица и демонстрируя покрасневшие глаза с влажными ресницами.
Девушка постаралась изо всех сил растянуть губы в улыбке, но стоило уголкам рта приподняться, как новая слеза сорвалась вниз.
─ Я на самом деле… просто счастлива.
Урокодаки стоял перед ней, не сводя с нее глаз. Ничего не сказав, он протянул руку и мягко опустил ладонь на ее макушку.
Ладонь его была мозолистой, исполосованной шрамами от многолетнего обращения с клинком, но от нее исходило неожиданное тепло.
─ Сисюэ, старик знает: я никогда не спрашивал тебя о твоих родных лишь потому, что видел – твоя маска была лишь щитом, защищающим тебя.
─ Я понимаю, жизнь твоя прежде была несладкой. Но для меня ты всегда останешься моим ребенком.
Затем Урокодаки перевел взгляд с Сисюэ на троих остальных.
─ Вы все – моя гордость.
У всех троих покраснели глаза.
Макомо уронила голову на руки, и ее слезы застучали по столу, но она даже не пыталась их вытирать, лишь запрокинула голову на старика, ее губы подрагивали.
Сабито понурил голову, вцепившись пальцами в край одежды так, что побелели суставы, а плечи крупно вздрагивали.
Гию сидел в углу, сжав губы в тонкую нить; глаза у него были красные, но он упрямо сдерживал слезы, не позволяя им пролиться.
Сисюэ замерла.
Запрокинув голову, она сквозь пелену слез смотрела на старика.
Она приоткрыла рот, собираясь что-то произнести, но горло словно сдавило тисками, не давая издать ни звука.
Слезы полились еще сильнее: капля за каплей они катились по щекам, разбиваясь о крышку стола крошечными брызгами.
Урокодаки убрал руку, развернулся и вернулся на свое место во главе стола.
─ Ну будет вам, малышня. Сегодняшний вечер должен приносить радость.
Он обвел взглядом всех четверых учеников, наконец останавливаясь на Сисюэ.
─ А теперь ешьте как следует. Завтра утром вашей старшей сестре предстоит пройти Финальный отбор.
Эти слова прозвучали словно легкий удар молота по сердцам присутствующих.
Макомо шмыгнула носом, рукавом размазала по лицу слезы, схватила чашку и принялась жадно заталкивать в себя рис.
Сабито тоже выпрямился, взял палочки, подцепил кусок рыбы и стал медленно пережевывать пищу.
Гию потупился, продолжая усердно работать палочками, хотя каждое движение челюсти казалось бесконечным.
Сисюэ вытерла глаза, аккуратно сложила насквозь мокрый платок и зажала его в кулаке.
Она взяла чашку, взглянула на разбухший от слез рис и на мгновение умолкла.
Затем подцепила порцию и отправила ее в рот.
[Солено… но если проглотить, кажется, чувствуется сладость.]
─ Вкусно. ─
В избе воцарилось молчание, нарушаемое лишь стуком посуды и заунывным завыванием ночного ветра за окном.
Но на этот раз в тишине крылось нечто иное – невидимая нить связала всех пятерых воедино.
Сисюэ методично отправляла в рот ложку за ложкой, позволяя редким слезам капать прямо в пищу, и заглатывала их вместе с рисом.
[Оказывается, вот каково это – когда о тебе кто-то беспокоится.]
Она подцепила последний кусочек мяса, отправила его за щеку и стала медленно жевать. Вкус отдавался соленой горечью слез, но стоило проглотить его, как пустота в груди словно заполнилась целиком.
Сисюэ произнесла: ─ Учитель. ─
Урокодаки поднял голову, повернувшись к ней маской.
─ Платок… ─ она опустила взгляд на мокрую белую тряпицу в руке. ─ Я выстираю его и верну.
Урокодаки помедлил секунду, после чего слегка покачал головой.
─ Оставь себе. ─
Сисюэ изумленно моргнула, а затем тихо рассмеялась: ─ Слушаюсь, учитель. ─
Она бережно сложала платок и спрятала его в рукав.
Ночь углублялась, и все разошлись по комнатам.
Сисюэ лежала на футоне, заложив руки за голову, а взгляд ее блуждал по деревянным балкам потолка.
Лунный свет проникал сквозь окно, расстилая по полу серебряное полотно. На изголовье легла лисья маска, а у самого сердца покоился белый платок, хранящий слабый запах мыла.
Она закрыла глаза, но мысли унесли ее далеко.
[Финальный отбор, выжить семь дней, гора Фудзинасане…]
Брови ее едва заметно сошлись на переносице.
Семь дней без защиты мечников, без путей к отступлению. Толпу детей, только-только освоивших стили дыхания или даже толком не владеющих ими, бросают в кишащий демонами горный массив…
[Эта система… откровенно неразумна.]
Она перевернулась на бок, уставившись в ночное небо за окном.
В прошлой жизни, просматривая ролики в сети, она уже тогда находила это странным. У Истребителей демонов есть Столпы, есть наставники – почему же Финальный отбор устроен по принципу выживания сильнейших?
В течение семи дней участники должны противостоять не только демонам, но также голоду, усталости и ужасу.
Те, кто гибнет на испытании, вовсе не обязательно слабы. Их просто изнуряют, доводят до паники, перемалывают атмосферой безысходности.
[Людей с талантом нельзя так бездарно губить. Если бы кто-то наблюдал со стороны и вовремя приходил на помощь, многие смогли бы выжить.]
Ее пальцы бессознательно впились в край одеяла.
[Когда я стану Столпом… я непременно подниму этот вопрос перед организацией и изменю порядок отбора.]
Сисюэ глубоко вздохнула, вытесняя поднимающуюся волну чувств.
Думать об этом пока рановато. Она еще даже не прошла сам отбор, какая уж тут смена устоев.
За окном шелестел ночной ветер, принося запахи далекого горного леса.
Сисюэ закрыла глаза, заставляя себя уснуть – завтра предстояло выступить в путь.
[Демон, убивший учеников учителя, жди меня, я иду за должком.]
Дыхание Сисюэ выровнялось, и она погрузилась в сон.
Лунный свет падал на ее белые волосы, рассыпавшиеся по подушке словно слой изморози.
Лисья маска на изголовье слегка улыбалась уголками рта – казалось, она оберегает чей-то покой.
В доме Урокодаки старик сидел за низким столиком, повернувшись лицом к окну.
В его руках была незаконченная деревянная заготовка, а лезвие ножа поблескивало в лунном свете.
Это был контур будущей лисьей маски: грубые линии еще требовали доработки, но очертания уже проступали ясно. Рядом с ним валялось еще несколько деревянных чурбачков.
Старик отложил резец и перевел взгляд на ночное небо. Полюбовавшись им с минуту, он вновь взял инструмент и продолжил резать дерево.
Тихий шорох лезвия по дереву казался особенно отчетливым в ночной тишине.

Комментарии

Загрузка...