Когда еда была готова, три миски риса, горшок куриного супа, тарелка жареных овощей, тарелка грибов и блюдо с жареной рыбой аккуратно выстроились на низком столике.
Макомо расставляла палочки для еды, Сабито носил тарелки, а Сисюэ стояла в сторонке и наблюдала за их хлопотами.
─ Еда готова!
Макомо села первой, сложила ладони и восторженно уставилась на угощение.
Сисюэ устроилась напротив, Сабито занял место посередине.
Сисюэ взяла палочки, закинула в рот кусочек курицы. Мясо тушилось больше часа, поэтому буквально таяло во рту, кости отделялись от малейшего нажатия, а вкус был в самый раз.
─ Сестрица Сисюэ, вкусно?
─ Угу.
─ Хе-хе. – Макомо тоже подцепила кусочек, откусила чуть-чуть, после чего прищурила глаза и принялась покачиваться на стуле, словно у нее внутри включили какой-то механизм. – Вкусно, вкусно, вкусно.
Сабито молча положил себе немного зелени и зачерпнул риса, жуя сосредоточенно и тихо, напоминая аккуратно трапезничающего зверька.
Вдруг Макомо протянула руку и положила ему в миску кусок куриного мяса.
─ Сабито, поешь как следует! Ты сегодня так тяжело тренировался!
Сабито замер, уставился на кусок мяса в своей тарелке, и его уши мгновенно покраснели.
─ Спасибо.
Он в ответ тоже подцепил курицу и опустил её в миску Макомо: ─ Ты тоже ешь.
Макомо расплылась в улыбке, глаза её изогнулись полумесяцами; она отправила мясо в рот и принялась усердно работать щеками.
После чего сунула гриб в чашку Сисюэ: ─ Сестрица Сисюэ, попробуй!
Сисюэ посмотрела на гриб, перевела взгляд на сияющую улыбкой Макомо, а затем на всё еще не остывший румянец на ушах Сабито.
Она молча подняла свою чашку и сделала глоток супа.
Ложка замерла у края, а уголки рта едва не выдали её истинных чувств.
Какая прелесть.
Макомо и Сабито – одно солнечное и жизнерадостное, второе крепкое и невозмутимое.
Она подкладывает еду в миску, он с красными ушами бормочет слова благодарности. Она сияет, словно цветок, а он пытается казаться невозмутимым, хотя покрасневшие уши выдают его с головой.
Если это не идеальная пара, то что тогда?
Срочно запечатать. Спасибо, ключ она проглотила.
─ Сестрица Сисюэ. – Голос Макомо вырвал её из пучины девичьих фантазий.
─ М?э?
─ Ты вроде бы улыбаешься.
─ Показалось. – Сисюэ в ту же секунду вернула себе ледяное выражений лица, уверенным движением зачерпнула ложку супа и отправила в рот, двигаясь с грациозной плавностью.
Сабито бросил на нее быстрый взгляд, ничего не сказал и продолжил уплетать рис, однако, накладывая еду, снова подкинул Макомо рыбу.
Макомо вернула ее обратно, Сабито – опять ей...
Макомо снова...
─ Вы двое, хватит. – Танцующий холодом зимнего ветра голос Сисюэ прозвучал бесстрастно, но пиалу она опустила на стол чуть тяжелее обычного. ─ Ешьте нормально, не превращайте обеденный стол в поле боя.
Макомо показала язычок и принялась за еду. Сабито тоже убрал палочки и затих над своей чашкой.
Однако кончики его ушей по-прежнему горели алым, что при свете керосиновой лампы было особенно заметно с места Сисюэ.
Сисюэ сделала еще глоток супа, проглотив его вместе с приступом веселья.
Про себя она окончательно закрепила вывод: Макомо и Сабито – это судьба.
И никаких возражений.
После ужина Макомо наотрез отказалась уступать кому-либо мытье посуды, а Сабито твердил «Я сам», и они довольно долго толкались у входа на кухню.
Пока наконец холодный голос Сисюэ не пресек эту возню: ─ Мойте вдвоем.
Из кухни донеслись всплески воды и тихий шепот. Макомо что-то сказала, и Сабито снова покраснел до ушей.
Сисюэ прислонилась плечом к косяку, сложив руки на груди и глядя на их силуэты, стоявшие бок о бок у рукомойника.
Ночной ветер приносил с галереи особую, осеннюю свежесть.
Мысленно она повторила свой вердикт еще раз.
Запечатать навсегда, ключ выброшен, найти его уже не удастся.
Ранним утром следующего дня, задолго до рассвета, Сисюэ проснулась.
Сказалась привычка, выработанная за полгода: какими бы тяжелыми ни были вчерашние тренировки, глаза открывались в одно и то же время, точнее любого будильника. Она откинула одеяло, аккуратно свернула его, сложила у стены и сдвинула бумажную сёдзи.
Деревянный настил галереи холодил ступни, вызывая приятную бодрящую дрожь.
Утренний туман еще не рассеялся, и далекий горный лес тонул в белесой пелене, словно паря в воздухе.
Не спеша отправляться на площадку, Сисюэ сперва заглянула за кухню.
Три фазана были живы и по-прежнему жались в углу друг к другу.
Веревки на лапах остались на месте, узлы держались крепко, не натерев птицам кожи.
Сисюэ присела на корточки, вытащила из кармана пригоршню зерна и бросила им под ноги.
Птицы замерли, опустили клювы к уголочку зерна, а затем испуганно посмотрели на неё.
─ Ешьте, ешьте побольше. Чтобы умирать было не голодно.
Фазаны судорожно вздрогнули и уткнулись клювами прямо в зерновую кучку.
Сисюэ поднялась, отряхнула с ладоней шелуху и направилась к тренировочной площадке.
Площадка располагалась с восточной стороны дома; еще полгода назад здесь бурьяном росла трава, теперь же её отшлифовали до блеска собственным потом и шагами.
Она встала посреди площадки и глубоко вдохнула.
Утренний воздух приятно холодил ноздри, вливаясь в дыхательные пути, опускаясь к легким и разливаясь по всему организму.
В руке не было меча, но пальцы уже изогнулись в воздухе, будто удерживая невидимый клинок.
─ Полная концентрация... Дыхание воды.
Каждая клетка тела пробудилась в тот же миг: кровь побежала быстрее, температура поднялась, а мускулы напряглись от ступней до кончиков пальцев.
Она взмахнула рукой, очертив в воздухе плавную дугу – меча нет, но рука сама превратилась в меч.
─ Первый стиль: Удар водной глади.
Воздух со свистом рассекся, издав резкий звук. Не клинок, но взмах пальца звучал точь-в-точь как металл.
Если бы кто-нибудь наблюдал со стороны, то поклялся бы, что в её руке зажат прозрачный клинок.
─ Второй стиль: Водяное колесо.
Её тело совершило полный оборот в воздухе, белые пряди рассыпались серебристым ореолом, и приземление вышло абсолютно бесшумным – лишь кончики пальцев ног коснулись земли, точно у кошки.
─ Третий стиль: Танец потока.
Силуэт Сисюэ буквально растворился на площадке, оставляя чередующихся двойников. Не физическое разделение, а предельная скорость, за которой не успевал человеческий глаз; каждый фантом сохранял боевую стойку, нанося «удар» по одной и той же точке с разных углов.
Три остаточных образа, пять, семь – прежде чем последний рассеялся, она уже стояла на противоположном краю площадки, белые волосы медленно опускались на плечи, а дыхание оставалось ровным.
─ Четвертый стиль: Удар волны.
Череда непрекращающихся выпадов со всех сторон, накатывающих один за другим подобно приливу, и каждая новая волна мощнее предыдущей.
Каждое движение сопровождалось свистом рассекаемого воздуха, отчего казалось, будто вопли рвутся откуда-то извне.
─ Пятный стиль: Милосердный дождь сухой погоды.
Движения внезапно замедлились.
Прежняя яростная смертоносность вмиг растворилась, сменившись абсолютной, неземной мягкостью.
Рука медленно поднялась, опускаясь вниз по едва заметной траектории.
Настолько медленно, что можно было рассмотреть каждую мельчайшую деталь, но именно из-за этой медлительности увернуться не представлялось никакой возможности.
Это была не жестокая расправа, а милосердный финал.
Ладонь Сисюэ замерла в нижней точке, пальцы чуть заметно дрогнули.
Она зафиксировала позу, белые пряди свисали с плеч, дыхание ровное, глаза закрыты.
Утренний туман клубился вокруг неё, напоминая то воду, то облака.
Постояв так среди пелены еще мгновение, она открыла глаза.
В ледяно-голубых зрачках не было ни единой эмоции, но под этой ледяной коркой что-то медленно и неутомимо горело.
У входа на площадку замерли два человека.
Рот Макомо слегка приоткрылся, круглые глаза выкатились от изумления, будто она увидела нечто совершенно немыслимое.
В руке она всё еще сжимала деревянный меч, но кисть окаменела – она забыла и опустить его, и поднять.
Сабито стоял рядом; выражение его лица было чуть сдержаннее, однако взгляд говорил сам за себя.
Ему доводилось видеть, как старшая ученица упражняется с мечом. Каждое утро, проходя мимо двора во время ее тренировки, он неизменно останавливался и говорил: «Доброе утро, старшая сестрица».
Тогда меч сестрицы казался быстрым и уверенным, и он думал, что знает пределы ее сил.
Но на самом деле он не знал ничего.
Все эти тени, рассекаемый воздух, движения, за которыми не поспевало зрение – всё это не имело ничего общего с тем, что он ежедневно наблюдал во дворе.
Когда сестрица изо дня в день выполняла по восемь тысяч взмахов, скорость клинка составляла от силы половину того, что он видел только что.
Выходило, что перед ними она раскрывала и половины своих возможностей.
Голос Макомо нарушил тишину – робкий, испуганный тем, что она могла спугнуть видение: ─ Сабито... Сестрица Сисюэ ведь... она же руками сейчас? Без меча?
─ Угу.
─ И вот так просто... руками?
─ Угу.
Макомо на миг умолкла: ─ Какая же сестрица Сисюэ сильная.
Сабито ничего не ответил. Покрепче перехватив рукоять деревянного меча, он смотрел на Сисюэ взглядом, полным благоговения.
─ Старшая сестрица... невероятна.

Комментарии

Загрузка...