Пока Сиори спала, я снова и снова смотрел на экран телефона. Сообщение от Сираиси-сан было коротким: «Сегодня вечером можем поговорить? Только вы». Я сразу ответил: «Да». После отправки ещё какое-то время глядел на экран. Отметка «прочитано» появилась, а чуть позже пришло: «Позвоню в десять». И больше ни слова. Эта тишина, казалось, говорила больше любых фраз.
Такахаси Аой была там. Имя другое, причёска другая, макияж другой, лицо другое, но на экране была та самая Такахаси Аой, о которой говорила Сиори. Я не нажал воспроизведение, да это и не требовалось. Всё равно я уже увидел поисковую выдачу, превью, даты публикаций, чужое имя, обрывки старого форума. Всё это сходилось к одному, Такахаси Аой не просто исчезла из индустрии, её стерли, и она оказалась в другом месте. Как рассказать об этом Сиори, я не знал, сколько бы ни думал.
К вечеру Сиори проснулась. Приподнялась на диване, посмотрела на меня ещё сонным взглядом.
— Сколько времени?..
— Без пяти пять.
— Я так долго спала?
— Да.
— ...Прости.
— Не за что извиняться.
Она медленно села, плед соскользнул на колени. Волосы чуть спутаны, и от этого она выглядела моложе обычного.
— От Сираиси-сан что-то есть?
— Вечером поговорим.
— Вечером?
— Да.
— Я тоже?
В её глазах мелькнула тревога. Я помедлил.
— Сегодня я поговорю один.
Сиори замолчала. Не укоризненно, но и не без боли.
— Вот как...
— Я не собираюсь ничего скрывать.
— Угу. Понимаю.
Она коротко кивнула, но это «понимаю» прозвучало тяжелее, чем если бы она спорила. Понимает, но не согласна.
— Это же обо мне... А я опять узнаю потом.
— Да, так выходит.
— Ты честный.
— Я не умею врать.
— Угу. За это я тебя и люблю.
Она чуть улыбнулась, а я ничего не смог ответить. Она встала:
— Пойду умоюсь. Надо поесть.
— Сможешь?
— Не знаю, смогу ли, но лучше поесть.
— Да.
Она направилась в ванную. Глядя ей вслед, я проглотил тяжесть внутри. Она наверняка догадывается, что я что-то узнал, но пока не могу сказать, дело настолько серьёзное, что нужно говорить с Сираиси-сан отдельно. Догадывается, но сама не давит. Доверие? Терпение? И то и другое? Не знаю.
Вечером мы легко поужинали, разогрели рис, сварили мисо-суп с тофу и вакамэ, поджарили яйцо. Ничего особенного, но когда сели друг напротив друга, показалось, что обычный порядок немного возвращается. Сиори отпила суп и тихо выдохнула:
— Мисо-суп успокаивает.
— Ингредиентов маловато.
— Дело не в ингредиентах.
— Вот как.
— ...Угу.
Она отломила палочками кусочек омлета.
— Едим, спим, просыпаемся и снова едим.
— Да.
— Странно. Там моё прошлое перекапывают, а я здесь суп пью.
— Наладить быт, это так и есть.
Она чуть улыбнулась:
— Ты любишь эту фразу.
— Это правда.
— Угу. Но сейчас она помогает.
И этого было достаточно.
После ужина Сиори направилась в спальню.
— Может, не ложиться? — спросила она. Я покачал головой:
— Отдыхай.
— Но...
— Когда поговорю, то расскажу.
— Всё?
Я замешкался, и она, увидев моё молчание, опустила глаза.
— Пусть не всё, но скажи как есть.
— Да.
— Я буду ждать. Только не заставляй ждать слишком долго.
— Понял.
Она ушла в спальню. Дверь закрылась, и я остался один в гостиной. Приглушил свет. На столе только телефон. Пост Мидзуки Рены всё ещё полыхал в сети: «Пусть прошлое спит спокойно». Сколько ни смотри, от этих слов шла неприятная тяжесть. Они выглядели и как колкость, и как предупреждение, и как угроза. Но теперь мне виделось и другое: слова человека, который боится, что прошлое проснётся. Не потому что оно спокойно, а потому что, если его разбудить, спокойным оно уже не будет.
Ровно в десять телефон завибрировал, Сираиси-сан. Я глянул на дверь спальни. Нажал приём и поднёс телефон к уху.
— Алло.
— Это Сираиси. Сейчас можете говорить?
— Да.
— Сиори?
— В спальне.
— Вас не слышит?
— Да.
Короткий выдох.
— Понятно.
Голос сохранял обычную деловую ровность, но под ней чувствовалась усталость, похоже, она весь день была на ногах.
— То, что вы нашли, мы тоже проверили.
— Да.
— Скажу прямо, это действительно Такахаси Аой.
Я и так знал. Должен был знать. Но когда это произносит другой человек вслух, внутри всё тяжело оседает. Я не сразу ответил.
— Асакура-сан.
— Я слушаю.
— Вы в порядке?
— Не в порядке. Но слушаю.
Собственный голос прозвучал глуше, чем я ожидал. Она помолчала.
— По имеющимся у нас данным: другое имя, период активности, логи старого форума, время публикаций сходится практически полностью.
— Она оказалась там по своей воле?
Сираиси-сан ответила не сразу.
— Не знаю. Контрактов или подтверждений её согласия нам не видно. Мы установили только, что на момент съёмок она была совершеннолетней. А что было до этого, неизвестно.
— Но это ненормально.
— Ненормально.
Хоть в этом она не колебалась.
— Такахаси Аой исчезла из публичного поля и в очень короткий срок оказалась под другим именем.
— Скорее не «оказалась», а...
Я осёкся. Сираиси-сан тихо закончила:
— ...была унесена.
Я закрыл глаза. Да, именно так. Не шагнула сама, по крайней мере, по тем обломкам, что остались на экране, так не выглядело. Сначала потеряла имя в открытой индустрии, ни одного слова от неё не осталось, всё прикрыли «недомоганием» и «учёбой», а потом в другом месте ей дали другое имя. Назвать это переходом не хотелось.
— Сиори я пока не говорил.
— Я считаю, это правильно.
— Я не думаю, что лучше не говорить вообще.
— Да.
— Но прямо сейчас не могу.
— Я тоже так считаю.
Голос у неё был спокойный.
— Сиори начнёт винить себя. За то, что едва не произнесла имя Такахаси Аой, за то, что связалась, но не пошла глубже, за то, что бросила поиск на полпути. Всё возьмёт на себя.
— Но она не виновата.
— Да. Не виновата.
Это прозвучало так, будто она не только мне это говорила, но и себе.
— Сираиси-сан. Вы видели пост Мидзуки Рены?
— Да.
— Что думаете?
— Я не считаю, что это просто колкость.
Я посмотрел на тёмный экран телефона. Саму страницу я не открывал, но строчка до сих пор стояла перед глазами.
— Сиори тоже так сказала. Что Мидзуки не из тех, кто стал бы так писать.
— Она так сказала?
— Да.
— ...Вот как.
В голосе Сираиси-сан промелькнуло что-то сложное.
— Что Мидзуки Рена знает?
— Всего не знаю. Но это не пост человека, который вообще ничего не знает.
Она тщательно подбирала слова.
— Мидзуки Рена была названа преемницей Амамии Сиори.
— Вряд ли она сама этого хотела.
— Да. Но агентство использовало это слово. Прозрачность, чистота образа, актёрские данные Амамии Сиори, как товарная ценность молодой актрисы, были спроецированы на Мидзуки Рену.
— Вместо Сиори.
— Не совсем «вместо». Скорее как следующий продукт.
Мерзкая формулировка, но приукрашивать было бы ложью.
— Мидзуки начали продвигать после того, как исчезла Такахаси Аой?
— Периоды пересекаются.
— И тогда же, когда Сиори убрали из свободных эфиров?
— Да.
Короткие ответы и от этого ещё тяжелее.
— Такахаси Аой исчезла. Сиори едва не задела опасную тему. После этого Амамию Сиори перевели на работу по сценарию, а Мидзуки Рену стали усиленно продвигать как следующую чистую звезду.
— Совпадение?
— Можно сказать и так.
— А вы как думаете?
— Я так не думаю.
Впервые она ответила без оговорок, и от этого я замолчал.
— Я не хочу говорить о Мидзуки Рене плохо. Что она выбирала, а что ей навязывали знает только она.
— А что слышно о «сопровождении»?
— Слухи были. О конкретных продюсерах, о руководстве каналов, о людях из спонсоров. Говорили, что она была к ним близка.
— По своей воле?
— Не знаю. Опять «не знаю», но я не хочу списывать то, чего не знаю, на неё саму.
Я прижал пальцы к краю стола. Мидзуки Рена преемница Амамии Сиори. Та, кто вышла на свет, когда Аой исчезла, а Сиори заставили замолчать. Со стороны победительница. Но победила ли она? «Пусть прошлое спит спокойно» в этих словах не было торжества, скорее страх.
— Она осталась там, отдавая себя? — спросил я, прозвучало резковато, но Сираиси-сан не отвела удар.
— Это отчасти так выглядит.
— ...
— Но... Асакура-сан, говорить, что она это ловко использовала, опасно. Возможно, она не выжила бы, если бы не убедила себя, что это её собственная стратегия.
Голос Сираиси-сан не обвинял, только проводил черту.
— Иногда можно вынести только то, что считаешь собственным выбором.
Я не нашёлся с ответом. Кто она — злодейка? Выжившая? Жертва? Или часть механизма, который сам же и калечит? Наверное, не что-то одно. Чтобы остаться, она что-то отдавала и, называя это своим решением, держалась на ногах. Иначе могла бы сломаться. А в итоге встала над теми, кто исчез, как Такахаси Аой, заняла место, с которого убрали Сиори. И теперь не может смотреть на это прямо, поэтому и просит не беспокоить прошлое.
— Такахаси Аой стёрли.
— Да.
— Мидзуки Рена осталась.
— Да.
— Сиори защитили.
Сираиси-сан промолчала, и это молчание насторожило.
— Разве нет?
— Нет, так и есть. Но не только это.
Она помедлила.
— Я думала, что защищаю её. Следила, чтобы имя Такахаси Аой не всплывало, чтобы Сиори не приближалась к опасным людям, убирала её от свободных эфиров, подбирала работу так, чтобы не сталкиваться с верхушкой. И от "сопровождений" старалась ограждать.
— Разве это не защита?
— Да. Но защищая, я заставляла её молчать.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Защищать и заставлять молчать. Сейчас мне это было больнее всего, потому что я сам балансировал на той же грани.
— Каждый раз, когда она порывалась что-то сказать, я говорила: «Пока лучше не надо». «Тебе не нужно этого знать». «Это опасно, давай остановимся». В итоге она перестала доверять собственному голосу.
Голос Сираиси-сан чуть дрогнул.
— Я хотела её защитить. Но защищая затыкала ей рот. Правильно ли это было, я до сих пор не знаю.
В гостиной повисла тишина. Я мысленно повторял её слова. Сиори не исчезла, как Такахаси Аой. Не осталась, отдавая себя, как Мидзуки Рена. Но она не осталась невредимой, у неё отняли голос, её собственное чувство неправильности объявили запретным, а мать душила требованиями «быть правильной» и «думать о деньгах». Осталось только имя — Амамия Сиори.
— По крайней мере, — сказал я, — Сиори жива.
Сираиси-сан молчала.
— Если бы вы её не защищали, неизвестно, что было бы.
— ...Можно ли считать это спасением, я не знаю.
— Я тоже не знаю, можно ли. Но я так думаю.
Она долго не отвечала, только слышалось тихое дыхание, мне показалось, она плачет. Но когда заговорила снова, голос был прежним.
— Спасибо.
— Не за что.
— И всё равно, спасибо.
Я ничего не ответил. Такахаси Аой — стёрли имя. Мидзуки Рена — потеряла что-то, чтобы имя осталось. Амамия Сиори — оставили только имя и отняли голос. Можно ли ставить этих троих в один ряд — не знаю. Разная боль, разные потери, разная мера выбора и его отсутствия. Но одно ясно, никто не победил. Ни Такахаси Аой, ни Мидзуки Рена, ни Сиори. Никто.
— С Мидзуки Реной можно связаться? — спросил я. Сираиси-сан помедлила.
— Попробуем.
— Это не опасно?
— Опасно.
— Тогда...
— Но она наверняка что-то знает.
— Станет ли она говорить?
— Не знаю. Она до сих пор на виду, ей есть что терять.
— Значит, тем более не станет.
— Да. Но раз она сделала этот пост, может быть, внутри неё что-то сдвинулось.
«Пусть прошлое спит спокойно» опять всплыло в голове. Если просишь, чтобы спало, значит, чувствуешь, что просыпается. Чего боится Мидзуки Рена? Что хочет оставить спящим? К кому обращена эта строчка — к Сиори, к Такахаси Аой, к агентству или к самой себе? Пока неясно.
— Асакура-сан, когда придёт время рассказать Сиори о Такахаси Аой, я буду с вами.
— Так будет лучше?
— Да. Это не должно лежать только на вас.
— Но Сиори уже больно от того, что я узнал первым. А теперь мы с вами обсудили вдвоём и передадим ей, она опять почувствует, что её оставили в стороне.
— Да. Поэтому давайте не ошибаться в том, как мы это скажем.
— А как правильно?
— Не знаю.
Я невольно выдохнул.
— Даже вы не знаете.
— Не знаю. Правильных слов, наверное, нет. Можно только стараться не ошибиться. Не обращаться с ней как с ребёнком, не прятать от неё всё, но и не заставлять выдерживать это в одиночку.
— Трудно.
— Трудно. Но в этот раз я не хочу заставлять её молчать.
Это были её собственные слова — решение. Та, что когда-то, защищая, заставила замолчать, теперь решила: молчать не заставлю. Это непросто, но, наверное, необходимо.
— Понял. Расскажем, когда Сиори будет готова.
— Да. Если по Мидзуки Рене будут новости, то сообщу.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...