— Старик, ты ведь знаешь правила проводников: «покойников» дольше ночи не возим. Но ответь-ка мне... отчего в этом гробу бьётся сердце?
— Старик, ты ведь знаешь правила проводников: «покойников» дольше ночи не возим. Но ответь-ка мне... отчего в этом гробу бьётся сердце?
Вспышка молнии на миг разорвала непроглядную тьму ночи, выхватив из мрака разрушенный храм и сгорбленный силуэт под обломанной головой каменного Будды.
Вспышка молнии на миг разорвала непроглядную тьму ночи, выхватив из мрака разрушенный храм и сгорбленный силуэт под обломанной головой каменного Будды.
В сухих пальцах старика дрожал огарок свечи. При её тусклом, колеблющемся свете он пристально вглядывался в стоявший перед ним алый, словно налитый кровью гроб. Внутри что-то было. Встревоженное грохотом небес, существо пробудилось и теперь отчаянно билось о стенки, отчего всё деревянное ложе ходило ходуном.
В сухих пальцах старика дрожал огарок свечи. При её тусклом, колеблющемся свете он пристально вглядывался в стоявший перед ним алый, словно налитый кровью гроб. Внутри что-то было. Встревоженное грохотом небес, существо пробудилось и теперь отчаянно билось о стенки, отчего всё деревянное ложе ходило ходуном.
Чэнь Гуань снял со лба сочащуюся водой бамбуковую шляпу, сорвал с плеч вымокший до нитки дождевик из сухой травы и бросил его прямо на домовину, перекрывая старику обзор.
Чэнь Гуань снял со лба сочащуюся водой бамбуковую шляпу, сорвал с плеч вымокший до нитки дождевик из сухой травы и бросил его прямо на домовину, перекрывая старику обзор.
Тот медленно повернул истощённое тело. На Чэнь Гуаня уставились жуткие, абсолютно белые глаза без зрачков. Несколько секунд висела тишина. Затем из широкого рукава старика выскользнула тощая, похожая на птичью лапу кисть, сжимавшая увесистый мешочек.
Тот медленно повернул истощённое тело. На Чэнь Гуаня уставились жуткие, абсолютно белые глаза без зрачков. Несколько секунд висела тишина. Затем из широкого рукава старика выскользнула тощая, похожая на птичью лапу кисть, сжимавшая увесистый мешочек.
— Проводник Чэнь, — проскрипел старик голосом, похожим на шорох сухой листвы. — На восемьсот ли вокруг ты единственный из нашей братии, кто никогда не спрашивает, откуда товар и куда его везти. Что же сегодня в тебе проснулось такое любопытство?
— Проводник Чэнь, — проскрипел старик голосом, похожим на шорох сухой листвы. — На восемьсот ли вокруг ты единственный из нашей братии, кто никогда не спрашивает, откуда товар и куда его везти. Что же сегодня в тебе проснулось такое любопытство?
Чэнь Гуань принял кошель, подбросил его на ладони, оценивая вес, и с досадой поковырял в ухе, будто его передёргивало от этого сиплого звука.
Чэнь Гуань принял кошель, подбросил его на ладони, оценивая вес, и с досадой поковырял в ухе, будто его передёргивало от этого сиплого звука.
— Мне душой кривить ни к чему, — поморщился он. — Человек там внутри или нечисть — плевать. Но коли ты знаешь мои правила, то должен знать и другое: доставка живого и доставка мёртвого стоят по-разному.
— Мне душой кривить ни к чему, — поморщился он. — Человек там внутри или нечисть — плевать. Но коли ты знаешь мои правила, то должен знать и другое: доставка живого и доставка мёртвого стоят по-разному.
Бум-бум!
Бум-бум!
Чэнь Гуань хлопнул ладонью по глухо гудящей крышке:
Чэнь Гуань хлопнул ладонью по глухо гудящей крышке:
— Твоя тварь ни жива ни мертва, а это не к добру. Так что... придётся доплатить!
— Твоя тварь ни жива ни мертва, а это не к добру. Так что... придётся доплатить!
Очередной разряд молнии озарил мертвенно-бледное лицо старика, покрытое тёмными трупными пятнами. Неожиданно тварь в красном гробу затихла, словно повинуясь невидимой силе.
Очередной разряд молнии озарил мертвенно-бледное лицо старика, покрытое тёмными трупными пятнами. Неожиданно тварь в красном гробу затихла, словно повинуясь невидимой силе.
Взгляд старика приковался к широкой ладони Чэнь Гуаня, покоившейся на крышке, и на его высохшем лице отразилась смесь изумления и страха.
Взгляд старика приковался к широкой ладони Чэнь Гуаня, покоившейся на крышке, и на его высохшем лице отразилась смесь изумления и страха.
«Это же... Техника Укрощения Длинных Ящиков?!» — пронеслось у него в голове.
«Это же... Техника Укрощения Длинных Ящиков?!» — пронеслось у него в голове.
Он вновь пристально посмотрел на сопровождающего. В этих краях все знали: Чэнь Гуань чтит уговор лучше всех. Но он же — самый придирчивый и алчный из всех проводников. Понять, что за дрянь сидит внутри, и вместо бегства требовать надбавку... На такое способен только тот, у кого за душой есть настоящая сила.
Он вновь пристально посмотрел на сопровождающего. В этих краях все знали: Чэнь Гуань чтит уговор лучше всех. Но он же — самый придирчивый и алчный из всех проводников. Понять, что за дрянь сидит внутри, и вместо бегства требовать надбавку... На такое способен только тот, у кого за душой есть настоящая сила.
Старик молча выпростал из рукава вторую костлявую руку и швырнул на алый гроб связку медяков.
Старик молча выпростал из рукава вторую костлявую руку и швырнул на алый гроб связку медяков.
Тварь внутри, напуганная звоном металла, снова забилась с удвоенной силой. Тяжёлый дубовый гроб заходил ходуном посреди залитого дождём двора, от ударов затрещали забитые гвозди. Казалось, даже бушевавшая в небе гроза не могла заглушить исходящую от него волну ледяной, мертвенной скверны.
Тварь внутри, напуганная звоном металла, снова забилась с удвоенной силой. Тяжёлый дубовый гроб заходил ходуном посреди залитого дождём двора, от ударов затрещали забитые гвозди. Казалось, даже бушевавшая в небе гроза не могла заглушить исходящую от него волну ледяной, мертвенной скверны.
Чэнь Гуань безмятежно сгрёб монеты, взвесил их на руке и удовлетворённо усмехнулся:
Чэнь Гуань безмятежно сгрёб монеты, взвесил их на руке и удовлетворённо усмехнулся:
— Деньги сосчитаны, счёты сведены!
— Деньги сосчитаны, счёты сведены!
Засунув кошель за пазуху, он снова надел шляпу и дождевик, поправил за спиной заволоченную в тряпки двуручную цзаньмадао и, повернувшись, широким шагом направился к выходу из храма.
Засунув кошель за пазуху, он снова надел шляпу и дождевик, поправил за спиной заволоченную в тряпки двуручную цзаньмадао и, повернувшись, широким шагом направился к выходу из храма.
Грохот!..
Грохот!..
Стоило его ноге перешагнуть трухлявый порог, как крышка красного гроба взлетела на воздух с оглушительным треском. Наружу вырвался густой столб чёрной, как смоль, некротической ауры, мгновенно заполнивший всё святилище.
Стоило его ноге перешагнуть трухлявый порог, как крышка красного гроба взлетела на воздух с оглушительным треском. Наружу вырвался густой столб чёрной, как смоль, некротической ауры, мгновенно заполнивший всё святилище.
— Внучек мой любезный! — взвыл старик, и в его глазах вспыхнул безумный огонь. — Дед растил тебя семь лет, так послужи же мне! Отдай свою жизнь, продли мои дни ещё на полвека! Не смей вырываться!
— Внучек мой любезный! — взвыл старик, и в его глазах вспыхнул безумный огонь. — Дед растил тебя семь лет, так послужи же мне! Отдай свою жизнь, продли мои дни ещё на полвека! Не смей вырываться!
Он с силой вонзил в землю чёрный посох. Из древка вырвался клубок тьмы и хлынул в разверстую пасть гроба.
Он с силой вонзил в землю чёрный посох. Из древка вырвался клубок тьмы и хлынул в разверстую пасть гроба.
В небе вспыхнула молния, на мгновение выхватив из мрака высунувшуюся из нутра гроба лапу, покрытую густой чёрной шерстью.
В небе вспыхнула молния, на мгновение выхватив из мрака высунувшуюся из нутра гроба лапу, покрытую густой чёрной шерстью.
— Тварь из преисподней... Не может быть! — с ужасом выдохнул старик.
— Тварь из преисподней... Не может быть! — с ужасом выдохнул старик.
Хрясь!
Хрясь!
В следующую секунду его грудь пронзила дикая, раздирающая боль.
В следующую секунду его грудь пронзила дикая, раздирающая боль.
— Проводник Чэнь! Спаси-и-и!..
— Проводник Чэнь! Спаси-и-и!..
Договорить он не успел. Ветхую обитель огласил чавкающий звук рвущейся плоти и хруст ломаемых костей. Вперемешку с раскатами грома из глубины храма донеслось мерзкое, жадное хлюпанье.
Договорить он не успел. Ветхую обитель огласил чавкающий звук рвущейся плоти и хруст ломаемых костей. Вперемешку с раскатами грома из глубины храма донеслось мерзкое, жадное хлюпанье.
Уже на улице Чэнь Гуань лишь вскользь оглянулся через плечо и пробормотал:
Уже на улице Чэнь Гуань лишь вскользь оглянулся через плечо и пробормотал:
— Сам ведь сказал: я самый честный проводник на восемьсот ли вокруг. Сделка закрыта, счёты сведены. Чего орать-то?
— Сам ведь сказал: я самый честный проводник на восемьсот ли вокруг. Сделка закрыта, счёты сведены. Чего орать-то?
Он продолжал неторопливо спускаться по размокшему склону. Мешочек на поясе приятно побрякивал при каждом шаге, наполняя душу спокойствием.
Он продолжал неторопливо спускаться по размокшему склону. Мешочек на поясе приятно побрякивал при каждом шаге, наполняя душу спокойствием.
Р-р-ра-а-а!
Р-р-ра-а-а!
Сзади раздался утробный рык. На дорогу перед ним, подняв тучу жидкой грязи, рухнула тварь. Это было жуткое восьмифутовое чудовище, сплошь покрытое смердящей чёрной шерстью. В когтистых лапах оно сжимало обрубок стариковского черепа и в два счёта проглотило его, громко чавкая.
Сзади раздался утробный рык. На дорогу перед ним, подняв тучу жидкой грязи, рухнула тварь. Это было жуткое восьмифутовое чудовище, сплошь покрытое смердящей чёрной шерстью. В когтистых лапах оно сжимало обрубок стариковского черепа и в два счёта проглотило его, громко чавкая.
Затем тварь вскинула окровавленную морду и уставилась на Чэнь Гуаня горящими тьмой глазами.
Затем тварь вскинула окровавленную морду и уставилась на Чэнь Гуаня горящими тьмой глазами.
Чэнь Гуань остановился и аккуратно поправил кошелёк на поясе.
Чэнь Гуань остановился и аккуратно поправил кошелёк на поясе.
— Грабеж среди ночи? — Он прищурился, разглядывая жрущее на ходу чудовище, и удивлённо изогнул бровь. — Эво как... А я-то гадал, почему сердце бьётся, а дыхания нет. Так ты, оказывается, порождение тьмы, которое этот старый хрыч выхаживал?
— Грабеж среди ночи? — Он прищурился, разглядывая жрущее на ходу чудовище, и удивлённо изогнул бровь. — Эво как... А я-то гадал, почему сердце бьётся, а дыхания нет. Так ты, оказывается, порождение тьмы, которое этот старый хрыч выхаживал?
Чэнь Гуань хмыкнул, а в его глазах вдруг блеснул искренний азарт:
Чэнь Гуань хмыкнул, а в его глазах вдруг блеснул искренний азарт:
— Что, решил нанять меня, чтобы я доставил тебя домой? Не переживай, были бы деньги, а я и нечисть в путь снаряжу!
— Что, решил нанять меня, чтобы я доставил тебя домой? Не переживай, были бы деньги, а я и нечисть в путь снаряжу!
Тварь, разумеется, человеческой речи не понимала. Из её пасти вырвалось глухое рычание; мощные лапы толкнули грунт, выбив две глубокие ямы, и мохнатое тело метнулось вперёд, рассекая дождь со свистом, прямо в лицо человеку.
Тварь, разумеется, человеческой речи не понимала. Из её пасти вырвалось глухое рычание; мощные лапы толкнули грунт, выбив две глубокие ямы, и мохнатое тело метнулось вперёд, рассекая дождь со свистом, прямо в лицо человеку.
Азарт в глазах Чэнь Гуаня мгновенно сменился ледяным спокойствием, глубоким, как омут.
Азарт в глазах Чэнь Гуаня мгновенно сменился ледяным спокойствием, глубоким, как омут.
— Торговаться не хочешь, да ещё и дорогу заступаешь? — холодно проронил он. — Похоже, ты забыл спросить у своего покойного хозяина, какой у меня характер!
— Торговаться не хочешь, да ещё и дорогу заступаешь? — холодно проронил он. — Похоже, ты забыл спросить у своего покойного хозяина, какой у меня характер!
Бум-м-м!
Бум-м-м!
Над головой грохнул очередной разряд.
Над головой грохнул очередной разряд.
Но в темноте ночи вспыхнула не когтистая лапа чудовища, а слепящий, смертоносный росчерк клинка. Стальная молния сорвалась с плеча Чэнь Гуаня, мгновенно рассекая надвое потоки проливного дождя.
Но в темноте ночи вспыхнула не когтистая лапа чудовища, а слепящий, смертоносный росчерк клинка. Стальная молния сорвалась с плеча Чэнь Гуаня, мгновенно рассекая надвое потоки проливного дождя.
Вспарывающий звук!
Вспарывающий звук!
Следом ударила новая вспышка света, запечатлев мгновение: разрубленное пополам чёрное чучело рухнуло в разные стороны, с плеском опустившись в грязь.
Следом ударила новая вспышка света, запечатлев мгновение: разрубленное пополам чёрное чучело рухнуло в разные стороны, с плеском опустившись в грязь.
Чэнь Гуань ловким движением кисти встряхнул оборванные тряпки на лезвии и привычно закинул тяжёлую цзаньмадао обратно на плечо. Перешагнув через дымящиеся останки, он не удержался от досадного плевка:
Чэнь Гуань ловким движением кисти встряхнул оборванные тряпки на лезвии и привычно закинул тяжёлую цзаньмадао обратно на плечо. Перешагнув через дымящиеся останки, он не удержался от досадного плевка:
— Чёрт бы тебя драл... Семь дней и ночей таскать такую мразь на горбу... Какая мерзость.
— Чёрт бы тебя драл... Семь дней и ночей таскать такую мразь на горбу... Какая мерзость.
В этот момент прямо перед его глазами сквозь пелену дождя проступили багровые строки:
В этот момент прямо перед его глазами сквозь пелену дождя проступили багровые строки:
[Задание «Сопровождение Демонического Гроба»: Завершено]
[Задание «Сопровождение Демонического Гроба»: Завершено]
[Награда]: Очки Проводника +10
[Награда]: Очки Проводника +10
[Награда]: Попытки выбора свойств: 2
[Награда]: Попытки выбора свойств: 2
Чэнь Гуань сосредоточил внимание на полученных свойствах.
Чэнь Гуань сосредоточил внимание на полученных свойствах.
[Получено постоянное свойство пути]: «Путерезный Удар»
[Получено постоянное свойство пути]: «Путерезный Удар»
[Эффект]: Во время движения по «Маршруту Сопровождения» сила атаки мечом увеличивается на 100%.
[Эффект]: Во время движения по «Маршруту Сопровождения» сила атаки мечом увеличивается на 100%.
[Получено временное свойство]: «Алмазный Несокрушимый Заслон»
[Получено временное свойство]: «Алмазный Несокрушимый Заслон»
[Эффект]: Если сопровождаемый груз находится в радиусе 10 метров от носителя, тот получает полную неуязвимость на 30 секунд.
[Эффект]: Если сопровождаемый груз находится в радиусе 10 метров от носителя, тот получает полную неуязвимость на 30 секунд.
— «Путерезный Удар»? — Чэнь Гуань убрал оружие и с удовлетворением поправил промокшую насквозь рубаху. — Что ж, семь дней грязь топтал не впустую!
— «Путерезный Удар»? — Чэнь Гуань убрал оружие и с удовлетворением поправил промокшую насквозь рубаху. — Что ж, семь дней грязь топтал не впустую!
Отряхнувшись от капель, стекавших с полей шляпы, он перевёл дыхание и легко, точно лесная птица, скользнул по скользкому склону вниз, держа курс на деревню Малая Речка, что лежала в пятидесяти ли отсюда.
Отряхнувшись от капель, стекавших с полей шляпы, он перевёл дыхание и легко, точно лесная птица, скользнул по скользкому склону вниз, держа курс на деревню Малая Речка, что лежала в пятидесяти ли отсюда.
В деревне Малая Речка Чэнь Гуань жил уже десять лет. Это был десятый суровый год с тех пор, как его выбросило в этот безумный мир, захлёбывающийся от нечисти и демонов.
В деревне Малая Речка Чэнь Гуань жил уже десять лет. Это был десятый суровый год с тех пор, как его выбросило в этот безумный мир, захлёбывающийся от нечисти и демонов.
Здесь человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша. Лишь бродячие псы возле дорог росли жирными да гладкими, питаясь падалью — да так зажрались на человечине, что при виде живого путника скалили клыки и глухо рычали.
Здесь человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша. Лишь бродячие псы возле дорог росли жирными да гладкими, питаясь падалью — да так зажрались на человечине, что при виде живого путника скалили клыки и глухо рычали.
К счастью, ему досталась Система Проводника. В этом кровавом хаосе она стала его главной опорой.
К счастью, ему досталась Система Проводника. В этом кровавом хаосе она стала его главной опорой.
Дорога чиста — берёшь плату и пьёшь вино; дорога опасна — берёшь клинок и везёшь груз.
Дорога чиста — берёшь плату и пьёшь вино; дорога опасна — берёшь клинок и везёшь груз.
Все эти годы он крутился в этой глуши, мечтательно поглядывая на горизонт. Ему давно хотелось вырваться из захолустья и посмотреть на величественные города великого мира.
Все эти годы он крутился в этой глуши, мечтательно поглядывая на горизонт. Ему давно хотелось вырваться из захолустья и посмотреть на величественные города великого мира.
«С "Путерезным Ударом" можно попробовать взять заказ и подальше», — размышлял он на ходу.
«С "Путерезным Ударом" можно попробовать взять заказ и подальше», — размышлял он на ходу.
Размытая дождём тропа была сплошной кашей, но Чэнь Гуань ступал по ней легко, словно по паркету.
Размытая дождём тропа была сплошной кашей, но Чэнь Гуань ступал по ней легко, словно по паркету.
Когда он подошёл к окраине деревни, солнце уже показалось из-за восточных круч, озарив землю золотистыми лучами и разогнав ночную сырость.
Когда он подошёл к окраине деревни, солнце уже показалось из-за восточных круч, озарив землю золотистыми лучами и разогнав ночную сырость.
Над домами вился сизый дымок, пахло парным молоком и свежей землёй. Крестьяне, взвалив на плечи мотыги, небольшими кучками брели к полям.
Над домами вился сизый дымок, пахло парным молоком и свежей землёй. Крестьяне, взвалив на плечи мотыги, небольшими кучками брели к полям.
В эти тёмные времена пахать землю было ничуть не безопаснее, чем ходить с караванами. Демоны и духи подстерегали на каждом шагу. Никогда не знаешь, в какую ночь твоя собственная корова или курица обратится в кровожадную тварь и загрызёт всю деревню.
В эти тёмные времена пахать землю было ничуть не безопаснее, чем ходить с караванами. Демоны и духи подстерегали на каждом шагу. Никогда не знаешь, в какую ночь твоя собственная корова или курица обратится в кровожадную тварь и загрызёт всю деревню.
По этой причине Чэнь Гуаню чаще всего приходилось сопровождать... племенных свиноматок к хрякам в соседние селения. В мире, где любая скотина могла стать монстром, обычная свинья, способная давать здоровое потомство, ценилась на вес золота.
По этой причине Чэнь Гуаню чаще всего приходилось сопровождать... племенных свиноматок к хрякам в соседние селения. В мире, где любая скотина могла стать монстром, обычная свинья, способная давать здоровое потомство, ценилась на вес золота.
— Эй, Сяо Чэнь! Наконец-то вернулся! — окликнул его у деревенской околицы крепкий, темнокожий старик с мотыгой. Поймав взгляд Чэнь Гуаня, он добродушно ухмыльнулся, блеснув ровными белыми зубами.
— Эй, Сяо Чэнь! Наконец-то вернулся! — окликнул его у деревенской околицы крепкий, темнокожий старик с мотыгой. Поймав взгляд Чэнь Гуаня, он добродушно ухмыльнулся, блеснув ровными белыми зубами.
Звали его Чжан Вэнь. Когда-то он был единственным грамотеем в округе, а нынче превратился в обычного пахаря. В смутные времена от мудрых трактатов толку мало — охапка зерна куда ценнее всех стихов древности.
Звали его Чжан Вэнь. Когда-то он был единственным грамотеем в округе, а нынче превратился в обычного пахаря. В смутные времена от мудрых трактатов толку мало — охапка зерна куда ценнее всех стихов древности.
Чэнь Гуань кивнул и, отвязав от пояса ещё тёплую тушку подстреленного в лесу зайца, бросил её старику:
Чэнь Гуань кивнул и, отвязав от пояса ещё тёплую тушку подстреленного в лесу зайца, бросил её старику:
— Дядя Чжан, вечером зайду, посидим за кувшином.
— Дядя Чжан, вечером зайду, посидим за кувшином.
Насупленное, строгое лицо Чжана Вэня просияло, но тут же помрачнело, выражая искреннее сожаление:
Насупленное, строгое лицо Чжана Вэня просияло, но тут же помрачнело, выражая искреннее сожаление:
— Эх, Сяо Чэнь, выпить-то мы выпьем, да только подзадержаться тебе придётся. Пока тебя не было, в деревню пришёл один старец. Всё тебя спрашивал, прямо-таки умолял взять заказ. С внучкой приходит уже шестое утро подряд, сегодня вот — седьмой день.
— Эх, Сяо Чэнь, выпить-то мы выпьем, да только подзадержаться тебе придётся. Пока тебя не было, в деревню пришёл один старец. Всё тебя спрашивал, прямо-таки умолял взять заказ. С внучкой приходит уже шестое утро подряд, сегодня вот — седьмой день.
Чэнь Гуань поднял глаза и проследил за взглядом Чжана Вэня:
Чэнь Гуань поднял глаза и проследил за взглядом Чжана Вэня:
— Что за спешка? Прямо на пороге караулят?
— Что за спешка? Прямо на пороге караулят?
Едва он произнёс это, как из-за поворота показалась сгорбленная фигура с седыми как лунь волосами. Старик с трудом переставлял ноги, опираясь на плечо юной девушки, и непрестанно заходился глухим, надрывным кашлем. Казалось, ещё немного — и он выплюнет собственные лёгкие.
Едва он произнёс это, как из-за поворота показалась сгорбленная фигура с седыми как лунь волосами. Старик с трудом переставлял ноги, опираясь на плечо юной девушки, и непрестанно заходился глухим, надрывным кашлем. Казалось, ещё немного — и он выплюнет собственные лёгкие.
Чэнь Гуань мотнул подбородком в их сторону:
Чэнь Гуань мотнул подбородком в их сторону:
— Это они, что ли?
— Это они, что ли?
— Они самые, — вздохнул Чжан Вэнь, отводя Чэнь Гуаня в сторону и понижая голос. — Старик говорит, дни его сочтены. Хочет, чтобы ты провёл его внучку к дальним родственникам...
— Они самые, — вздохнул Чжан Вэнь, отводя Чэнь Гуаня в сторону и понижая голос. — Старик говорит, дни его сочтены. Хочет, чтобы ты провёл его внучку к дальним родственникам...

Комментарии

Загрузка...