Её шаги были быстрыми. Она не смела оглядываться, боясь, что стоит ей обернуться и увидеть спину того человека, как её снова утянет в выставочный зал трёхлетней давности.
Но она чувствовала этот взгляд.
Этот взгляд падал ей на спину — не тяжёлый, но словно иголка, что пронзила слои одежды и вонзилась в рану, которая, как ей казалось, давно затянулась.
Добравшись до парковки, Вэнь Чжихэ внезапно остановилась.
— Мама, я не хочу участвовать в конкурсе.
Мама посмотрела на неё:
— Из-за учителя Лина?
Вэнь Чжихэ не ответила. Её глаза покраснели, но она не плакала.
Мама сказала, что сначала они поедут домой, а там видно будет. В машине Вэнь Чжихэ прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как деревья за окном уплывают назад. Весенние деревья были сплошь зелёными, но в её голове стояла лишь та картина из выставочного зала трёхлетней давности — старая софора, которую она нарисовала, переделывала шесть раз, сдала и провалила отбор. Одну фразу того человека она помнила уже три года.
Вернувшись домой, Вэнь Чжихэ заперлась в своей комнате.
Она села за письменный стол, раскрыла скетчбук на чистой странице, и карандаш завертелся между её пальцами раз за разом. Рисоваться не получалось. В голове крутилась улыбка того человека, когда он произнёс слово «судья». Если он снова увидит её рисунки... Скажет ли он опять, что в них «нет души»?
Она уткнулась лицом в согнутые руки, припав к столу.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем она подняла голову. На столе появилось что-то новое.
Рисунок. Помятый рисунок, разорванный на несколько кусочков и склеенный прозрачным скотчем. На нём была изображена старая софора у школьных ворот: летний вечер, солнечный свет струится сквозь листву, а земля усыпана осколками золота.
Мама стояла в дверях, держа в руке рулон скотча.
— Я тогда подобрала его из мусорного ведра, — голос мамы был тихим. — Он всё это время лежал в ящике стола в студии.
Вэнь Чжихэ взяла рисунок в руки. Скотч был наклеен аккуратно, трещины сошлись, но следы разрывов всё ещё оставались. По стволу старой софоры проходила полоска скотча, пересекавшая дерево ровно посредине, словно шрам.
У Вэнь Чжихэ защипало в носу.
— Пусть тогда тебя и не выбрали, но я-то знаю: этот рисунок ты хотела нарисовать искренне. — Мама протянула руку и погладила её по волосам. — Не ради конкурса, а чтобы удержать тот вечерний свет.
Слёзы Вэнь Чжихэ покатились по щекам.
— Хэ-хэ, мама не заставляет тебя участвовать в конкурсе. Но ты должна понимать: ты рисуешь не для того, чтобы кто-то назвал это хорошим. Ты рисуешь потому, что тебе это нравится.
Ничего не сказав, Вэнь Чжихэ прикрепила склеенный рисунок над письменным столом, рядом с ранее нарисованным прорастающим платаном. Она долго смотрела на обе картины. Старая и новая. Разорванная и целая.
Она не взяла в руки карандаш.
И не открыла скетчбук.
Она просто сидела там, протянув палец и касаясь полоски скотча на рисунке.
Шрам на картине, шрам в сердце.
Она отняла палец.
За окном листья платана продолжали расти. Весна не станет ждать, пока она примет решение.
В понедельник на втором уроке была физкультура.
Тан Синъяо одной рукой тащила за собой Вэнь Чжихэ, а другой — Сун Инин, усаживая их на ступени у края спортивной площадки.
Там, на поле, Пэй Цзыян с несколькими парнями играл в баскетбол. Шэнь Цинянь ловил мяч на периметре, но перед тем как сделать пас, его взгляд на мгновение сместился в сторону ступеней.
Поглазев немного, Тан Синъяо вынесла вердикт:
— Бросок у Пэй Цзыяна сегодня так себе, зато болтает без умолку.
Вэнь Чжихэ улыбнулась, но отвечать не стала. Опустив голову, она водила маленькой веточкой круги по земле.
Сун Инин бросила на неё взгляд исподлобья — Вэнь Чжихэ сегодня выглядела странно. Обычно на физкультуру она брала с собой скетчбук, чтобы рисовать деревья на площадке или играющих одноклассников. Сегодня не взяла. Она сидела там, в руке у неё была только ветка, и она чертила круги по земле, один за другим, словно вычерчивая безвыходный лабиринт.
— Чжихэ, — внезапно позвала её Тан Синъяо.
Вэнь Чжихэ, которая увлечённо следила за тем, как по земле ползёт муравей, поднимая тяжести, вздрогнула и подняла голову:
— Мм?
— Ты сдала бланк заявки на тот художественный конкурс?
Пальцы Вэнь Чжихэ замерли, ветка ткнула в землю, оставив небольшую лунку.
Она вспомнила тот бланк: учитель Чэнь раздал их, и она сразу аккуратно сложного его и убрала в пенал. Позже она доставала его, чтобы взглянуть, но потом снова сложила и спрятала обратно.
— Не сдала, — ответила она.
— Почему? — Тан Синъяо повернулась к ней. — Ты ведь отлично рисуешь? Прошлый плакат к баскетбольному матчу всем очень понравился.
Вэнь Чжихэ подобрала с земли небольшой камешек и провела им белую полосу по ступени.
— Не хочу участвовать.
Тан Синъяо приоткрыла рот, собираясь о чём-то спросить, но, увидев выражение лица Вэнь Чжихэ, проглотила слова обратно. Она слишком хорошо знала Вэнь Чжихэ — обычно та была со всеми мягкой и сговорчивой, но если она действительно не хотела о чём-то говорить, расспрашивать было бесполезно.
— Ничего страшного, — Тан Синъяо отряхнула пыль с брюк и поднялась на ноги. — Захочешь поучаствовать — я схожу с тобой сдать заявку.
Вэнь Чжихэ слабо улыбнулась — едва заметно, словно камень бросили в воду, и рябь сразу улеглась.
Тан Синъяо отошла попить воды, а Сун Инин не сдвинулась с места. Она сидела рядом с Вэнь Чжихэ, прижав ноги друг к другу и положив руки на колени, тихая, как дерево, посаженное прямо на ступеньках.
Через некоторое время она сунула руку в карман, вытащила оттуда что-то и положила на ступеньку между ними.
Это была конфета. Обычная молочная конфета Белый кролик, фантик помялся, а уголки слегка подтаяли и липли к пальцам.
Вэнь Чжихэ бросила взгляд на конфету, а затем на Сун Инин.
— Откуда у тебя в кармане конфета?
Сун Инин не ответила на этот вопрос. Она пододвинула конфету на сантиметр ближе к Вэнь Чжихэ.
— Когда ты в прошлый раз принесла мне булочку.
Вэнь Чжихэ на мгновение замерла. Это было в прошлом семестре, вскоре после начала учебного занятий: она заметила, что Сун Инин вечно пропускает обед, сходила в буфет за молоком и выпечкой и отыскала её на лестничной клетке за учебным корпусом.
— Тогда ты тоже не стала расспрашивать, почему я не обедаю, — негромко произнесла Сун Инин, глядя на спортивную площадку.
Вэнь Чжихэ подняла конфету и зажала её в ладони. Фантик был липким, согретым теплом её тела.
— Так что теперь я тоже не буду спрашивать, почему ты не хочешь участвовать. Просто съешь её.
Опустив голову, Вэнь Чжихэ развернула шуршащую обёртку и отправила молочную конфету в рот. Сладкая.
Тан Синъяо вернулась с водой. Она не стала ни о чём расспрашивать, лишь поставила стакан на ступеньку рядом с Вэнь Чжихэ, села и подставила лицо солнцу.
Никто из троих не произнёс ни слова.
Вэнь Чжихэ распрямила фантик, аккуратно слогла его вдвое и засунула в карман школьной формы.
Дул ветер, и ветки платанов у спортивной площадки шелестели. Она бросила взгляд на землю, где круги, прочерченные веточкой, частично стёрлись от шагов, а частично еще виднелись.
Она легко смахнула остатки следов ногой, но во рту всё ещё ощущалась сладость.
Под конец урока физкультуры Тан Синъяо и Сун Инин отправились сдавать спортивный инвентарь, а Вэнь Чжихэ вернулась в класс одна.
Шла она медленно, на дорожке никого не было, и закатное солнце вытягивало её тень в тонкую длинную полоску. Уставившись под ноги на собственную тень, она шла, словно считая шаги.
Подойдя к дверям класса, Вэнь Чжихэ замедлила шаг.
Дверь была открыта. Шэнь Цинянь уже вернулся и сидел за своим местом, попивая воду.
Он вернулся раньше неё. Хотя, когда она уходила, он всё еще был на поле.
Не задумываясь, Вэнь Чжихэ вошла внутрь и села на своё место.
Шэнь Цинянь не смотрел на неё. Закрутив крышку бутылки, он поставил её на угол стола.
Но его боковой взгляд скользнул по парте Вэнь Чжихэ.
Учебники. Пенал. Стакан. Тетрадь для работы над ошибками.
Скетчбука не было.
— Разве ты не играл в баскетбол? — между делом бросила Вэнь Чжихэ, пытаясь разрушить тишину.
— Угу.
— Тогда почему ты так быстро вернулся?
Шэнь Цинянь на секунду засомневался:
— Ушёл пораньше.
Вэнь Чжихэ не стала допытываться.
Она лишь не знала одного: сразу после того, как она повернулась и ушла в класс, кто-то на спортплощадке тоже развернулся.
Шэнь Цинянь отдал мяч Пэй Цзыяну со словами: Я пойду. Пэй Цзыян крикнул ему вслед: Эй, Цянь-гэ?, но он даже не обернулся.
Последним уроком стояла физика.
Учитель Ван чертил на доске схему разложения сил, и мел звонко и гулко постукивал по доске. Вэнь Чжихэ таращилась на доску, но взгляд её был рассеянным.
Боковой взгляд Шэнь Циняня скользнул по ней.
Лежавший перед ней учебник был открыт на нужной странице, но записей на ней не было. В руке она сжимала ручку, однако кончик не касался бумаги. Сидела она прямо, будто бы внимательно слушая объяснение, но Шэнь Цинянь отлично знал, что она ничего не слушает.
Он пододвинул к ней свой конспект. Там были записаны основные моменты урока, почерк ровный, ключевые точки выделены красной ручкой.
Вэнь Чжихэ мельком глянула вниз, на секунду замешкалась, а затем принялась переписывать в свой учебник.
Звонок с урока возвестил об окончании занятий.
Вэнь Чжихэ собирала вещи в рюкзак гораздо медленнее обычного. Учебники — один за другим, пенал, стакан, тетрадь с ошибками — всё по очереди, неторопливо, словно она выполняла какую-то кропотливую работу, требующую предельной аккуратности.
Пэй Цзыян выскочил из заднего ряда и хлопнул Шэнь Циняня по плечу:
— Цянь-гэ, идёшь?
— Иди первым.
— Ладно уж. — Пэй Цзыян бросил взгляд на Вэнь Чжихэ, затем на Шэнь Циняня, расспрашивать не стал и, закинув рюкзак за плечо, убежал.
В классе почти никого не осталось. Закатное солнце лилось из окон, окрашивая пустые парты и стулья в оранжево-красный цвет.
Вэнь Чжихэ запихнула последний учебник в рюкзак и застегнула молнию.
— Пойдём, — произнесла она.
— Угу.
Когда они вышли из учебного корпуса, на территории школы почти не осталось людей. Закат залил золотом всю дорожку, а тени платанов легли на землю россыпью осколков света.
Вэнь Чжихэ шла по левую руку от Шэнь Циняня, храня молчание.
Шэнь Цинянь тоже молчал.
Он шёл со стороны проезжей части, как и всегда. Рюкзак висел на одном плече, шаг был размеренным — ровно в ногу с ней.
Выйдя за школьные ворота, они миновали доску объявлений, и Вэнь Чжихэ бросила на неё короткий взгляд. Красная бумага уведомления о художественном конкурсе уже выцвела под палящим солнцем. Она не остановилась.
Шэнь Цинянь тоже не останавливался. Но его взгляд скользнул по доске объявлений, задержавшись на мгновение на выцветшем листке.
Добравшись до середины переулка, Шэнь Цинянь внезапно остановился.
— Вэнь Чжихэ.
Она тоже остановилась и повернулась к нему.
— Ты сегодня не взяла скетчбук.
Сказал он это не с упрёком, а как констатацию факта.
Пальцы девушки сами собой сильнее сжали лямку рюкзака.
— Больше не рисуется. — Её голос прозвучал так тихо, что его едва не унесло ветром.
Шэнь Цинянь не стал допытываться. Прислонившись спиной к стене, закинув рюкзак на одно плечо и засунув руки в карманы брюк, он смотрел на неё.
— Разве ты не спросишь почему?
Шэнь Цинянь подумал немного:
— Захочешь — сама расскажешь.
Вэнь Чжихэ глубоко вздохнула.
— Шэнь Цинянь, у тебя было такое... когда делаешь что-то, что кажется тебе неплохим, а кто-то говорит: «Это никуда не годится», — и после этого больше не смеешь к этому прикасаться?
Шэнь Цинянь задумался:
— Было.
— Когда?
— На первом году средней школы, когда я впервые участвовал в математической олимпиаде. Я занял третье место по городу и подумал, что это неплохо. Наш руководитель тогда взглянул на результаты и сказал: «Третье место — тоже неплохо, но первое запоминается куда сильнее». — Его голос звучал ровно. — С тех пор перед каждым экзаменом я думал: смогу ли я занять первое место? Не «получится ли у меня решить», а «смогу ли я быть первым».
Вэнь Чжихэ искоса взглянула на него. Лицо Шэнь Циняня оставалось привычно бесстрастным, но когда он произнёс фразу про первое место, его кадык легко дёгнулся.
Она вдруг поняла, что, возможно, никогда по-настоящему не знала его. Дело было не в его оценках или привычках, а в тех невысказанных вещах, что прятались у него на душе.
Ей всегда казалось, что Шэнь Цинянь — из тех людей, кому от рождения плевать на рейтинги. Оказалось, ему не плевать, просто он молчал.
— А потом?
— А потом я всё понял. Он был неправ, — ответил Шэнь Цинянь. — Запоминаются не занятые места, а тот миг озарения, когда ты наконец додумываешься до решения задачи. Это ощущение ведомо только тебе самому.
Ветер пронёсся по переулку, заставив ветви платанов зашелестеть.
Вэнь Чжихэ опустила голову, уставившись на носки собственных кед. Белые парусиновые кеды, левый шнурок немного развязался.
— В первом семестре средней школы в городе проходил конкурс рисунков, — она не сводила глаз со слегка ослабшего шнурка на левом кеде, словно проверяя, стоит ли продолжать. — Я рисовала старую софору у школьных ворот. Рисовала две недели, переделывала раз семь или восемь. Мне казалось, это лучшее из всего, что я когда-либо создавала.
Шэнь Цинянь не перебивал.
— После того как я сдала работу, меня не выбрали. Член жюри посмотрел на мой рисунок и прямо при мне заявил: «В том, что ты рисуешь, нет души. Какая бы ни была техника, это всего лишь копия».
Произнося это, она держалась ровно.
Но её пальцы дрожали.
Шэнь Цинянь заметил это.
— Мне тогда было тринадцать лет, — Вэнь Чжихэ подняла голову, глядя на платан в конце переулка, и закатное солнце осветило её профиль золотым светом. — С тех пор каждый раз, когда я садилась рисовать, в голове крутилось: «Достаточно ли здесь души? Не скажет ли он опять, что это просто копия?»
Она замолчала на мгновение.
— После этого я почти перестала рисовать. Стоило закончить рисунок, как мне хотелось его порвать. Всё казалось неправильным.
В переулке наступила тишина. Издалека доносились крики младшеклассников, возвращавшихся со школы, и это оживление контрастировало с их молчанием.
Вэнь Чжихэ шмыгнула носом, голос её звучал глухо.
— Но потом я поняла: кажется, далеко не все относятся ко мне так.
Шэнь Цинянь смотрел на неё.
Она не смотрела на него, её взгляд упал на опавшую красно-коричневую почку у ног, но в уголках губ затаилась едва заметная улыбка.
— В первый день учебного года я ждала своей очереди у сцены. От нечего делать я сделала набросок, который у меня потом унёс ветер. Ветер принёс его прямо в руки парню из первого ряда, — её голос стал чуточку тише. — Я тогда подумала: я же просто баловалась, а посторонний увидит и решит, что это смешно.
— Но этот парень не выбросил листок. Он аккуратно расправил его и спрятал между страниц в тетради для работы над ошибками.
Она подняла глаза и посмотрела на Шэнь Циняня.
— Тот парень почему-то не посчитал, что в моём рисунке нет души.
Взгляд Шэнь Циняня замер.
Ветер в переулке внезапно стих, и почка платана тихо лежала у их ног.
Шэнь Цинянь не ответил сразу. Он посмотрел на платан в конце переулка.
Спустя несколько секунд он наконец заговорил:
— С чего ты взяла, что он так не думал? — спросил он.
Вэнь Чжихэ склонила голову набок:
— Потому что он всё это время хранил его. Позже я сама это увидела.
Шэнь Цинянь ничего не ответил.
Но кончики его ушей покраснели.
Вэнь Чжихэ продолжила:
— Прошло три года, и я думала, что мне уже всё равно.
Она задрала голову, глядя на ветви платана над головой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, и она прищурилась.
— Но в прошлую субботу в художественном музее он снова это сказал, — она сделала паузу. — «Чего-то не хватает». Выразился иначе, но суть та же.
Шэнь Цинянь молчал.
— Я боюсь подать заявку, нарисовать, отправить, а потом услышать от него те же слова, — голос Вэнь Чжихэ упал. — Я боюсь, что мне снова придётся порвать рисунок.
Вэнь Чжихэ умолкла. Она лишь слабо улыбнулась, после чего снова перевела взгляд на платан в конце переулка.
Шэнь Цинянь молчал. Он опустил глаза на свой рюкзак, расстегнул молнию и вытащил из самого дальнего кармашка какую-то вещь.
Это был старый карандаш 2B с потертым до блеска деревянным корпусом.
— Я пользовался этим карандашом на той математической олимпиаде в средней школе, — сказал Шэнь Цинянь. — Я брал его с собой на каждый экзамен после, и он помог мне решить больше задач, чем я могу упомнить сам.
Он протянул ей карандаш.
— В твоем скетчбуке с прошлого семестра накопилось столько рисунков. Все эти картины — они не для показа другим. Они для тебя самой.
Вэнь Чжихэ приняла карандаш.
— Слова того человека уже в прошлом, — Шэнь Цинянь чуть подтянул лямку рюкзака и повернулся, продолжая идти вперёд. — А то, что ты нарисовала, осталось.
Вэнь Чжихэ стояла на месте, сжимая в руке карандаш и опустив голову.
Она думала о седовласом человеке из выставочного зала трёхлетней давности.
И она думала о том юноше в актовом зале на церемонии открытия, который украдкой прятал её рисунок между страниц тетради для работы над ошибками.
Один человек говорил, что у неё нет души.
Другой спрятал её душу в самый сокровенный уголок тетради.
— Шэнь Цинянь, — позвала она его по имени, и голос её слегка охрип.
Он остановился, не оборачиваясь, лишь поправив лямку рюкзака на плече.
— Почему ты тогда сохранил мой рисунок?
Шэнь Цинянь помолчал пару секунд.
— Потому что он был хорош, — сказал он. — Не потому, кто его нарисовал. А потому, что в этом рисунке было то, чего ты сама в себе не замечала.
Вэнь Чжихэ крепче сжала карандаш.
Она не плакала. Но что-то в груди отпустило, словно крышка бутылки, закрученная слишком туго, наконец поддалась и закрутилась.
Она сделала несколько быстрых шагов, догоняя его. Их тени переплелись, точно так же, как во второй день учебы.
Подойдя к дому, Вэнь Чжихэ внезапно спросила:
— Шэнь Цинянь.
— Мм?
— Ты сказал, что запоминается не место, а тот момент озарения. Думаю, с рисованием то же самое. Стоит оно того или нет, решает не мнение других, а то, счастлив ли ты в ту самую секунду, когда закончил работу.
Шэнь Цинянь бросил на неё взгляд:
— А ты сегодня счастлива?
Вэнь Чжихэ подумала немного.
— Пока еще не до конца, — ответила она. — Но уже лучше, чем утром.
Она подняла карандаш, разглядывая его в лучах заходящего солнца. Потёртости на корпусе были отчетливо видны на свету, напоминая годовые кольца дерева.
— Он столько раз помогал тебе сдавать экзамены, — произнесла она.
— Угу.
— Значит, теперь он будет помогать мне рисовать.
В тот же вечер, выйдя из ванной, Вэнь Чжихэ обнаружила, что её волосы всё еще капают.
Она замотала голову полотенцем-тюрбаном и взяла телефон. На экране высветилось новое сообщение от Шэнь Циняня. Не текст — фотография.
Она нажала на неё.
На снимке был пожелтевший лист бумаги с закручивающимися краями, вложенный в прозрачный файл. На рисунке красовался кривобокий домик, у входа стоял человечек-палочка: круглая голова, туловище — палочка, а конечности растопырены, как ветки деревьев.
В правом нижнем углу корявым детским почерком было выведено карандашом: Шэнь Цинянь, пять лет.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...