Черт побери, за кого этот парень его принимает?
Фан Хань кашлянул и произнес:
— Всё совсем не так, как ты думаешь. Я просто хочу обсудить с тобой одно дело.
Услышав это, А Нань почему-то почувствовал легкую тоскливую пустоту на сердце: астрономическая сумма денег уплыла сквозь пальцы.
А Нань поднялся на ноги, отряхнул пыль с одежды и тут же спросил:
— И что же молодой господин Жэнь хочет со мной обсудить?
Фан Хань указал на несколько бочек с маслом, лицо его оставалось совершенно спокойным, и он сказал А Наню:
— Я хочу, чтобы ты позже взял и полностью вылил масло из этих бочек внутрь. Я говорю тебе устроить пожар — значит, устраивай.
Выслушав слова Фан Хань, А Нань удивленно вытаращил глаза и недоверчено переспросил:
— Ты что, хочешь сжечь ичжуан дотла?
Лицо Фан Ханя не дрогнуло. Он полез в карман и вытащил десять серебряных долларов — их он попросил у А Ху на случай непредвиденных обстоятельств, и вот теперь они как раз пригодились. Фан Хань протянул серебряные монеты А Наню и тихо произнес:
— Это задаток, а после завершения дела получишь еще сотню серебряных долларов. Берешься за это или нет?
А Нань взвесил монеты в руке, сунул их в карман, расплылся в похотливой ухмылке и выдал:
— Молодой господин Жэнь, ты хочешь спалить ичжуан, а ведь мой учитель все еще внутри, медитирует в затворе. Я полагаю, ты хочешь убить моего учителя, верно?
Фан Хань ничего не ответил. Он всегда считал А Наня очень умным и до мозга костей прагматичным человеком без высоких устремлений, для которого всё сводилось лишь к деньгам. По мнению Фан Ханя, у подобных людей вообще не было никаких моральных принципов: пока платишь, они сделают всё что угодно.
— Раз уж ты это озвучил, а я не стал отрицать, значит, так оно и есть. Ты согласен взяться за эту работу? — спросил Фан Хань, уже тайне напрягая мышцы и заводя руку за спину.
Если этот А Нань посмеет сказать хоть одно слово против, он мгновенно прикончит его со скоростью молнии, чтобы не дать Линь Цзю обнаружить, что его прикрытие раскрыто.
Однако А Нань выглядел так, будто ничего не подозревает и совершенно не чувствует нависшей над ним смертельной угрозы. На его лице по-прежнему красовалась сальная ухмылка, и он продолжил болтать:
— Ты же понимаешь, что убить тебе предстоит моего учителя... Моего самого уважаемого, самого обожаемого учителя.
На лице Фан Ханя расцвела теплая, располагающая улыбка, в то время как его левая рука за спиной уже сжалась в похожую на когти лагу, издавая зловещий хруст. Он холодно бросил:
— Человеку, для которого деньги дороже жизни, есть до этого дело?
А Нань склонил голову набок и изрек:
— Придется доплатить.
Фан Хань поднялся, хлопнул А Наня по плечу и леденящим душу тоном произнес:
— Надеюсь, ты умный человек. Взял деньги — отрабатывай.
А Нань тем временем вовсю пересчитывал серебряные монеты, сияя от счастья:
— Не переживай, я человек честный. Хоть я и понятия не имею, зачем тебе понадобилось убивать моего учителя, я сделаю всё ровно так, как ты сказал.
Выслушав его, Фан Хань вышел за ворота двора. Ему нужно было разобраться с оставшимися цзянши, чтобы Линь Цзю продолжал думать, будто всё по-прежнему находится под его контролем.
Деревянный забор снаружи ичжуана во многих местах был проломлен, внутрь прорвалась целая толпа цзянши. Впрочем, подавляющее большинство прорвавшихся тянуло лишь на ходячие трупы — двигались они крайне медленно. Но даже при этом кое-кого из людей эти ходячие трупы успели искусать или заживо сожрать.
Когда Фан Хань добрался до места, с десяток обычных людей уже успели превратиться в ходячие трупы и теперь плотным кольцом сжимали оставшихся в живых. Однако ситуация выглядела не столь плачевно, как он себе представлял, и даже слегка удивила его.
У обочины дороги валялись с десяток поверженных ходячих трупов, тела которых были сплошь усеяны пулевыми отверстиями, превратившими их в решето. А откуда-то оттуда доносились непрекращающиеся автоматные очереди.
Фан Хань нахмурился: кажется, он начинал догадываться, куда запропастился тот пулемет.
Обогнув угол, он увидел брата Вэй, который вместе с несколькими подчиненными прятался за укрытием, сложенным из шкафов. Ходячие трупы со всех сторон рвались туда, а брат Вэй, с голым торсом, зажав в зубах сигарету и ухватившись за пулемет, яростно поливал противника шквальным огнем. Этот его вид ни капли не походил на то жалкое зрелище, что он представлял из себя секунду назад.
Првшие в самые первые ряды ходячие трупы были буквально изрешечены в фарш, а подчиненные брата Вэй к тому же то и дело швыряли наружу гранаты, взрывами поднимая в воздух тучи земли.
Наблюдая за столь абсурдной картиной, Фан Хань невольно подумал: эпоха и впрямь изменилась.
Пулемет все еще отчаянно строчил, не подпуская ходячие трупы ближе. Но когда брат Вэй попытался нащупать рукой следующий магазин, он вдруг обнаружил, что подавать его некому. Он пошарил снова — и снова никого.
Он тут же гневно опустил взгляд вниз, требуя от подчиненных пошустрее. Однако двое охранников лишь беспомощно развели руками:
— Командир, патроны кончились.
У брата Вэй сигарета выпала изо рта. От его недавнего надменного выражения лица не осталось и следа, и он взревел:
— Твою мать, какого хрена вы раньше не сказали?!
Бросив испуганный взгляд наружу — на медленно приближающихся мертвецов, у которых больше не было преград в виде пуль, — он тут же завопил благим матом:
— Ай-яй-яй, спасите!
Оглядевшись еще раз, брат Вэй увидел, что ходячие трупы уже полностью окружили укрытие и вот-вот полезут внутрь. Почти лишившись рассудка от страха, он заголосил в укрытии плачущим голосом:
— Будда Татхагата, Тай-шэнь Лао-цзюнь, Господи Боже! Да хоть кто-нибудь, спасите мою душу!
Брат Вэй и три охранника сбились в одну дрожащую кучу.
Слушая это снаружи, Фан Хань едва не смеялся до колик в животе. Эти трое сами напросились на неприятности — имея пулеметное прикрытие, они вполне могли спокойно удрать. А теперь глядишь — боеприпасы на исходе, а они уже штаны от страха намочили.
Фан Хань вытащил из-за пазухи горсть липкого риса — этих троих все же стоило спасти, они еще понадобятся ему в дальнейшем.
Он бросил рис в самую гущу ходячих трупов, и в тот же миг вспыхнуло пламя, сопровождаемое истошными, мучительными криками.
Сразу после этого Фан Хань с Мечом из грозового унаби наголо бросился в толпу мертвецов, методично вонзая клинок в грудь корчившимся в агонии ходячим трупам. Стоило лезвию коснуться их, как создания тут же рассыпались пеплом.
Находившиеся внутри ходячие трупы тоже почуяли живых людей и, бросив штурмовать укрытие, устремились к Фан Ханю.
Брат Вэй и двое охранников, услышав затишье снаружи, осторожно выглянули из-за укрытия и увидели, как Фан Хань с деревянным мечом в руках расправляется с ходячими трупами одного за другим.
Фан Хань двигался с непринужденной легкостью, словно прогуливался по собственному саду, и ни один из пытавшихся приблизиться мертвецов не мог избежать смерти от его меча.
Обладая силой Третьего уровня Даосской Магии и преддверия первой ступени, он расправлялся с врагами с одного удара — если, конечно, не считать таких созданий, как Даос Ван, или же черных цзянши и существ еще более страшных.
— Черт побери, братишка, да ты просто зверь! — во все горло завопил брат Вэй, наблюдая, как Фан Хань выкашивает нежить налево и направо.
Фан Хань тут же перевел на него свирепый взгляд, от которого брат Вэй едва не рухнул на землю от страха, и тут же поправился:
— То есть... Старший брат, ты просто великолепен!
Только после этого Фан Хань отвел глаза и продолжил расправляться с ходячими трупами.
Вскоре с окружавшей их нежитью было покончено.
Брат Вэй вместе с двумя подчиненными выпрыгнул из укрытия и вприпрыжку подбежал к Фан Ханю. Глядя на деревянный меч в его руке со смесью трепета и суеверного ужаса, он глуповато улыбнулся и заискивающе произнес:
— Братец, а какому искусству ты обучаешься? Такая силища... Смотрю на этих цзянши — ты их рубишь просто как кочаны капусты.
— Хочешь научиться? — спросил Фан Хань, взмахнув Мечом из грозового унаби.

Комментарии

Загрузка...