Нарезая имбирь тонкой соломкой, девушка то и дело помешивала булькающую кашу. И вдруг её словно током ударило:
Нарезая имбирь тонкой соломкой, девушка то и дело помешивала булькающую кашу. И вдруг её словно током ударило:
— Яньбао! Яньбао! — громко позвала она. — Быстро беги к выходу, подежурь снаружи! Заметишь чужих — сразу ко мне!
— Яньбао! Яньбао! — громко позвала она. — Быстро беги к выходу, подежурь снаружи! Заметишь чужих — сразу ко мне!
Тишина. Знакомого бойкого писка не последовало. Нахмурившись, Цзян Цинъюэ принялась искать зверька глазами. Заметив её метания, белая змейка высунула голову из генераторной, выпустила раздвоенный язычок и кончиком хвоста выразительно указала на входную дверь.
Тишина. Знакомого бойкого писка не последовало. Нахмурившись, Цзян Цинъюэ принялась искать зверька глазами. Заметив её метания, белая змейка высунула голову из генераторной, выпустила раздвоенный язычок и кончиком хвоста выразительно указала на входную дверь.
— Хочешь сказать, кролик уже снаружи? — удивилась Цзян Цинъюэ.
— Хочешь сказать, кролик уже снаружи? — удивилась Цзян Цинъюэ.
Змейка кротко кивнула и вновь уныло обвилась вокруг руки своей хозяйки.
Змейка кротко кивнула и вновь уныло обвилась вокруг руки своей хозяйки.
— Вот ведь пройдоха... — пробормотала девушка и толкнула тяжёлую створку убежища.
— Вот ведь пройдоха... — пробормотала девушка и толкнула тяжёлую створку убежища.
Выглянув наружу, она невольно улыбнулась. На припорошенном холмике возле входа, деловито спрятав передние лапки в пушистую грудку, гордо восседал её часовой. Завидев хозяйку, он вопросительно пискнул, словно удивляясь: «Ты же готовить ушла, чего выскочила?»
Выглянув наружу, она невольно улыбнулась. На припорошенном холмике возле входа, деловито спрятав передние лапки в пушистую грудку, гордо восседал её часовой. Завидев хозяйку, он вопросительно пискнул, словно удивляясь: «Ты же готовить ушла, чего выскочила?»
— А я только спохватилась, что дозорного забыла выставить, — Цзян Цинъюэ подошла и с нежностью почесала зверька за ухом. — А наш Яньбао сам обо всём догадался. Умница какой!
— А я только спохватилась, что дозорного забыла выставить, — Цзян Цинъюэ подошла и с нежностью почесала зверька за ухом. — А наш Яньбао сам обо всём догадался. Умница какой!
— Джи-джи! — самодовольно вскинул нос кролик. Мол, готовить разносолы я не обучен, но караульную службу знаю туго!
— Джи-джи! — самодовольно вскинул нос кролик. Мол, готовить разносолы я не обучен, но караульную службу знаю туго!
— Ладно, подежурь ещё чуток, посторожи. А я вернусь к плите. Рыбу ты не жалуешь, так что сварю тебе персональную миску говяжьей лапши. И две сочные говяжьи фрикадельки сверху брошу, договорились?
— Ладно, подежурь ещё чуток, посторожи. А я вернусь к плите. Рыбу ты не жалуешь, так что сварю тебе персональную миску говяжьей лапши. И две сочные говяжьи фрикадельки сверху брошу, договорились?
— Джи-джи-джи! — Глаза кролика вспыхнули азартом, и он замахал лапками, буквально выталкивая хозяйку обратно к теплу: «Беги скорее, чего стоишь!»
— Джи-джи-джи! — Глаза кролика вспыхнули азартом, и он замахал лапками, буквально выталкивая хозяйку обратно к теплу: «Беги скорее, чего стоишь!»
— Проглот ненасытный, — покачала головой Цзян Цинъюэ.
— Проглот ненасытный, — покачала головой Цзян Цинъюэ.
Она до сих пор не могла взять в толк, как это вышло: нормальный кролик должен трястись над капустой и морковью, а этот гурман начисто игнорировал зелень и душу был готов продать за добрый кусок говядины. Особенно за упругие мясные фрикадельки — ради них он пошёл бы на край света.
Она до сих пор не могла взять в толк, как это вышло: нормальный кролик должен трястись над капустой и морковью, а этот гурман начисто игнорировал зелень и душу был готов продать за добрый кусок говядины. Особенно за упругие мясные фрикадельки — ради них он пошёл бы на край света.
Вернувшись под своды убежища, Цзян Цинъюэ хлопотала у плиты, каждые пять минут наведываясь в генераторную проверить Лун Цзюсин. Состояние раненой не ухудшалось, и девушка облегчённо вздыхала: если бы начались осложнения, запас её медицинских фокусов был бы исчерпан.
Вернувшись под своды убежища, Цзян Цинъюэ хлопотала у плиты, каждые пять минут наведываясь в генераторную проверить Лун Цзюсин. Состояние раненой не ухудшалось, и девушка облегчённо вздыхала: если бы начались осложнения, запас её медицинских фокусов был бы исчерпан.
«Получить такие страшные раны и стабилизироваться после одной капельницы...» — с невольным уважением размышляла она. — «Определённо, Лун Цзюсин успела принять какие-то редкие эликсиры или модификаторы, обычный организм давно бы сдался».
«Получить такие страшные раны и стабилизироваться после одной капельницы...» — с невольным уважением размышляла она. — «Определённо, Лун Цзюсин успела принять какие-то редкие эликсиры или модификаторы, обычный организм давно бы сдался».
К этому моменту рыба оттаяла. Вскрыв обе пачки, девушка переложила прозрачно-белые ломтики в глубокую миску. Туда же полетели соломка имбиря, щедрая щепоть белого перца и несколько капель растительного масла. Тщательно вымешав рыбу руками, она плеснула немного разведённого крахмала и вновь бережно помяла ломтики, чтобы запечатать сок внутри. В прежние времена миску следовало затянуть пищевой плёнкой, но в суровом быту конца света от неё было мало проку, так что этот шаг пришлось опустить.
К этому моменту рыба оттаяла. Вскрыв обе пачки, девушка переложила прозрачно-белые ломтики в глубокую миску. Туда же полетели соломка имбиря, щедрая щепоть белого перца и несколько капель растительного масла. Тщательно вымешав рыбу руками, она плеснула немного разведённого крахмала и вновь бережно помяла ломтики, чтобы запечатать сок внутри. В прежние времена миску следовало затянуть пищевой плёнкой, но в суровом быту конца света от неё было мало проку, так что этот шаг пришлось опустить.
Спустя десять минут рис в котелке окончательно разварился, превратившись в густой, бархатистый отвар.
Спустя десять минут рис в котелке окончательно разварился, превратившись в густой, бархатистый отвар.
— Время идеальное, — шепнула Цзян Цинъюэ.
— Время идеальное, — шепнула Цзян Цинъюэ.
Она выложила маринованную рыбу в кипящую кашу. Через пять минут филе побелело; ткнув ложкой в край кусочка, девушка убедилась, что нежнейшее мясо распадается от малейшего касания. Оставалось бросить щепотку соли и чуточку глутамата натрия для идеального вкуса.
Она выложила маринованную рыбу в кипящую кашу. Через пять минут филе побелело; ткнув ложкой в край кусочка, девушка убедилась, что нежнейшее мясо распадается от малейшего касания. Оставалось бросить щепотку соли и чуточку глутамата натрия для идеального вкуса.
Сняв булькающий котелок с огня, она водрузила на конфорку сотейник поменьше — пришла пора готовить обещанную награду для караульного. Говяжью лапшу Цзян Цинъюэ варила на крепком, насыщенном бульоне со щедрой порцией специй. Не успела вода закипеть, как по убежищу поплыл одуряющий мясной аромат, от которого немедленно текли слюнки.
Сняв булькающий котелок с огня, она водрузила на конфорку сотейник поменьше — пришла пора готовить обещанную награду для караульного. Говяжью лапшу Цзян Цинъюэ варила на крепком, насыщенном бульоне со щедрой порцией специй. Не успела вода закипеть, как по убежищу поплыл одуряющий мясной аромат, от которого немедленно текли слюнки.
Острое обоняние маленькой змейки мгновенно уловило этот запах. Обвивая шею хозяйки, она так заворожённо вытянула мордочку в сторону кухни, что у неё с губы сорвалась предательская капля слюны и шлёпнулась прямо на бледную щеку девушки.
Острое обоняние маленькой змейки мгновенно уловило этот запах. Обвивая шею хозяйки, она так заворожённо вытянула мордочку в сторону кухни, что у неё с губы сорвалась предательская капля слюны и шлёпнулась прямо на бледную щеку девушки.
Малышка испуганно замерла, торопливо смахнула слюну кончиком хвоста и виновато отвела взгляд. Но устоять перед манящим мясным духом было выше её сил, и она снова покосилась черными бусинками глаз на плиту.
Малышка испуганно замерла, торопливо смахнула слюну кончиком хвоста и виновато отвела взгляд. Но устоять перед манящим мясным духом было выше её сил, и она снова покосилась черными бусинками глаз на плиту.
Цзян Цинъюэ опешила, а потом не сдержала смешка:
Цзян Цинъюэ опешила, а потом не сдержала смешка:
— Ты тоже любишь лапшу с говядиной? — догадалась она. — Сварить и тебе порцию?
— Ты тоже любишь лапшу с говядиной? — догадалась она. — Сварить и тебе порцию?
При этих словах змеиные глазки вспыхнули восторгом.
При этих словах змеиные глазки вспыхнули восторгом.
— С-с-с! — выпустив язычок, малютка закивала с такой бешеной силой, что её гибкое тельце пошло упругими волнами — только бы добрая девушка не передумала!
— С-с-с! — выпустив язычок, малютка закивала с такой бешеной силой, что её гибкое тельце пошло упругими волнами — только бы добрая девушка не передумала!
— Поняла, поняла, не трясись так, сейчас сделаю, — улыбнулась Цзян Цинъюэ.
— Поняла, поняла, не трясись так, сейчас сделаю, — улыбнулась Цзян Цинъюэ.
Отодвинув миску Яньбао остывать, она заправила вторую точно такую же порцию — с пылу с жару, увенчанную парой пухлых фрикаделек. Поставив блюдо на табурет неподалёку от раненой, девушка предупредила:
Отодвинув миску Яньбао остывать, она заправила вторую точно такую же порцию — с пылу с жару, увенчанную парой пухлых фрикаделек. Поставив блюдо на табурет неподалёку от раненой, девушка предупредила:
— Вот, это твоё. Только осторожно, кипяток! Пусть остынет, а я пока отнесу еду нашему сторожу и мигом вернусь.
— Вот, это твоё. Только осторожно, кипяток! Пусть остынет, а я пока отнесу еду нашему сторожу и мигом вернусь.
Змейка прилипла зачарованным взглядом к аппетитным мясным шарикам... и очередная прозрачная капля слюны плюхнулась на щёку бесчувственной девушки.
Змейка прилипла зачарованным взглядом к аппетитным мясным шарикам... и очередная прозрачная капля слюны плюхнулась на щёку бесчувственной девушки.
Почувствовав влагу на щеке, Лун Цзюсин едва заметно шевельнула веками. Дёрнулись пальцы. После тяжкой внутренней борьбы её ресницы дрогнули, веки с трудом приоткрылись...
Почувствовав влагу на щеке, Лун Цзюсин едва заметно шевельнула веками. Дёрнулись пальцы. После тяжкой внутренней борьбы её ресницы дрогнули, веки с трудом приоткрылись...
И ровно в этот миг увесистая, чистая змеиная слюна смачно капнула ей прямо в открытый глаз.
И ровно в этот миг увесистая, чистая змеиная слюна смачно капнула ей прямо в открытый глаз.
Лун Цзюсин: «...»
Лун Цзюсин: «...»
— Цзайцзай... — попыталась позвать она, но из пересохшей гортани вырвался лишь глухой, едва слышный хрип.
— Цзайцзай... — попыталась позвать она, но из пересохшей гортани вырвался лишь глухой, едва слышный хрип.
К счастью, змейка сидела в изголовье и уловила малейший шорох.
К счастью, змейка сидела в изголовье и уловила малейший шорох.
— С-с-с-с-с! — восторженно зашипела она, принимаясь радостно тереться мордочкой о щеку хозяйки. Вдруг вспомнив о чём-то важном, малютка издала ещё пару взволнованных звуков и юркнула в приоткрытую дверь генераторной.
— С-с-с-с-с! — восторженно зашипела она, принимаясь радостно тереться мордочкой о щеку хозяйки. Вдруг вспомнив о чём-то важном, малютка издала ещё пару взволнованных звуков и юркнула в приоткрытую дверь генераторной.
Едва выскочив в коридор, она нос к носу столкнулась с Цзян Цинъюэ, которая как раз вернулась от дозорного.
Едва выскочив в коридор, она нос к носу столкнулась с Цзян Цинъюэ, которая как раз вернулась от дозорного.
— С-с-с! — змейка вцепилась зубами в штанину спасительницы, точь-в-точь как давеча кролик «Вытяни лапки — выкати глазки», и изо всех силёнок потянула её внутрь.
— С-с-с! — змейка вцепилась зубами в штанину спасительницы, точь-в-точь как давеча кролик «Вытяни лапки — выкати глазки», и изо всех силёнок потянула её внутрь.
— Что, твоей хозяйке хуже?! — испугалась Цзян Цинъюэ, подхватила змейку на ладонь и вихрем влетела в комнату.
— Что, твоей хозяйке хуже?! — испугалась Цзян Цинъюэ, подхватила змейку на ладонь и вихрем влетела в комнату.
Оказавшись у постели, она ошеломлённо застыла:
Оказавшись у постели, она ошеломлённо застыла:
— Ты... уже очнулась?!
— Ты... уже очнулась?!
«С ума сойти...» — пронеслось в голове хозяйки убежища. При таких ранах обычный человек уже раз десять отдал бы концы, а Лун Цзюсин мало того что выжила, так ещё и пришла в себя! Цзян Цинъюэ рассчитывала, что та проваляется в беспамятстве дня два-три. Чем же её пичкали, раз у неё настолько нечеловеческая живучесть?
«С ума сойти...» — пронеслось в голове хозяйки убежища. При таких ранах обычный человек уже раз десять отдал бы концы, а Лун Цзюсин мало того что выжила, так ещё и пришла в себя! Цзян Цинъюэ рассчитывала, что та проваляется в беспамятстве дня два-три. Чем же её пичкали, раз у неё настолько нечеловеческая живучесть?
— Спасибо... — шевельнулись потрескавшиеся губы Лун Цзюсин. Голос прозвучал едва различимым шёпотом, но по губам всё читалось без труда.
— Спасибо... — шевельнулись потрескавшиеся губы Лун Цзюсин. Голос прозвучал едва различимым шёпотом, но по губам всё читалось без труда.
— Не за что, — отмахнулась Цзян Цинъюэ, опускаясь рядом на колени. — Благодари свою змейку: если бы она нас не разыскала, мы бы тебя не нашли. Как ты себя чувствуешь? Крови из тебя вытекло море, а донорской плазмы у меня нет, переливание сделать не из чего.
— Не за что, — отмахнулась Цзян Цинъюэ, опускаясь рядом на колени. — Благодари свою змейку: если бы она нас не разыскала, мы бы тебя не нашли. Как ты себя чувствуешь? Крови из тебя вытекло море, а донорской плазмы у меня нет, переливание сделать не из чего.
Говоря это, она налила в пиалу тёплой кипячёной воды и осторожно поднесла к губам раненой.
Говоря это, она налила в пиалу тёплой кипячёной воды и осторожно поднесла к губам раненой.
Лун Цзюсин сделала несколько жадных глотков, понемногу приходя в себя. Ощутив, как живительная влага смачивает воспалённое горло, она чуть подалась вперёд и принялась пить большими торопливыми глотками.
Лун Цзюсин сделала несколько жадных глотков, понемногу приходя в себя. Ощутив, как живительная влага смачивает воспалённое горло, она чуть подалась вперёд и принялась пить большими торопливыми глотками.
— Тише, тише, не спеши, захлебнёшься, — мягко придержала чашку Цзян Цинъюэ.
— Тише, тише, не спеши, захлебнёшься, — мягко придержала чашку Цзян Цинъюэ.
Осушив полмиски, девушка перевела дух. Глаза её прояснились.
Осушив полмиски, девушка перевела дух. Глаза её прояснились.
— Не сдохну, — хрипло, но твёрдо обронила она.
— Не сдохну, — хрипло, но твёрдо обронила она.
— Вот и славно, — улыбнулась Цзян Цинъюэ. — Поесть сможешь? Я как раз сварила свежую кашу с нежной рыбой.
— Вот и славно, — улыбнулась Цзян Цинъюэ. — Поесть сможешь? Я как раз сварила свежую кашу с нежной рыбой.
Лун Цзюсин виновато закусила губу. В эпоху апокалипсиса еда ценилась дороже золота. Девушка перед ней выглядела ненамного старше её самой — наверняка каждая крупица припасов доставалась ей великим трудом. Но слабость была невыносимой, со вчерашнего утра во рту не было ни крошки. Без калорий израненное тело просто не справится с восстановлением.
Лун Цзюсин виновато закусила губу. В эпоху апокалипсиса еда ценилась дороже золота. Девушка перед ней выглядела ненамного старше её самой — наверняка каждая крупица припасов доставалась ей великим трудом. Но слабость была невыносимой, со вчерашнего утра во рту не было ни крошки. Без калорий израненное тело просто не справится с восстановлением.
Справив неловкость, она едва заметно кивнула:
Справив неловкость, она едва заметно кивнула:
— Если не затруднит...
— Если не затруднит...
— Ничуть! Сейчас принесу.
— Ничуть! Сейчас принесу.
Цзян Цинъюэ быстро наполнила глубокую чашку горячим рисовым отваром с ломтиками рыбы, подула на неё, помешивая ложкой, и вернулась, когда каша остыла до приятного тепла. Заметив, с каким мучительным усилием Лун Цзюсин пытается поднять непослушную руку, Цзян Цинъюэ сама зачерпнула полную ложку и поднесла к её лицу:
Цзян Цинъюэ быстро наполнила глубокую чашку горячим рисовым отваром с ломтиками рыбы, подула на неё, помешивая ложкой, и вернулась, когда каша остыла до приятного тепла. Заметив, с каким мучительным усилием Лун Цзюсин пытается поднять непослушную руку, Цзян Цинъюэ сама зачерпнула полную ложку и поднесла к её лицу:
— А ну-ка, открой рот.
— А ну-ка, открой рот.
— А-а... — послушно разомкнула губы грозная воительница.
— А-а... — послушно разомкнула губы грозная воительница.
Цзян Цинъюэ чуть слышно вздохнула от умиления. «До чего же покладистая!» Это бледное личико размером с ладонь, огромные глаза, кроткий взгляд — просто ожившее воплощение идеальной дочки, о которой только можно мечтать.
Цзян Цинъюэ чуть слышно вздохнула от умиления. «До чего же покладистая!» Это бледное личико размером с ладонь, огромные глаза, кроткий взгляд — просто ожившее воплощение идеальной дочки, о которой только можно мечтать.
Глядя на эту трогательную беспомощность, было решительно невозможно поверить, что перед ней сидит свирепый боец, долгое время единолично державший первую строчку Рейтинга боевой мощи.
Глядя на эту трогательную беспомощность, было решительно невозможно поверить, что перед ней сидит свирепый боец, долгое время единолично державший первую строчку Рейтинга боевой мощи.

Комментарии

Загрузка...