Радость от перерождения напрочь вышибла ему мозги. Знал бы — в первые же часы после возвращения скрутил бы мерзавку в бараний рог! Теперь же она набрала такую силу, что соваться к ней было самоубийством. Поезд ушёл.
Радость от перерождения напрочь вышибла ему мозги. Знал бы — в первые же часы после возвращения скрутил бы мерзавку в бараний рог! Теперь же она набрала такую силу, что соваться к ней было самоубийством. Поезд ушёл.
Задыхаясь от злости, он зашагал по просторной гостиной, лихорадочно строча заметки в блокноте.
Задыхаясь от злости, он зашагал по просторной гостиной, лихорадочно строча заметки в блокноте.
Если у неё есть стабильное электричество, то ради защиты от ядовитого тумана, который принесёт с собой третья ледяная волна, она непременно начнёт строить теплицы и выращивать свежие овощи. А раз она тоже знала будущее, то семенами запаслась заблаговременно. Если она засеяла грунт в первые дни катастрофы, то сейчас, глядишь, уже срезает первый урожай на продажу! Она ведь в открытую отбивает у него монополию!
Если у неё есть стабильное электричество, то ради защиты от ядовитого тумана, который принесёт с собой третья ледяная волна, она непременно начнёт строить теплицы и выращивать свежие овощи. А раз она тоже знала будущее, то семенами запаслась заблаговременно. Если она засеяла грунт в первые дни катастрофы, то сейчас, глядишь, уже срезает первый урожай на продажу! Она ведь в открытую отбивает у него монополию!
Бормоча проклятия, Ван Давэй вдруг побледнел и схватился за грудь: сердце словно сжало раскалёнными клещами. Он рухнул на колени, судорожно глотая воздух:
Бормоча проклятия, Ван Давэй вдруг побледнел и схватился за грудь: сердце словно сжало раскалёнными клещами. Он рухнул на колени, судорожно глотая воздух:
— Лекарство... Живо тащите моё лекарство!..
— Лекарство... Живо тащите моё лекарство!..
Жена Ван Давэя, сжавшаяся серым комочком в тёмном углу кухни, лишь глубже втянула голову в плечи и сделала вид, будто оглохла.
Жена Ван Давэя, сжавшаяся серым комочком в тёмном углу кухни, лишь глубже втянула голову в плечи и сделала вид, будто оглохла.
Зато из спальни кубарем выкатились обе девицы: засуетились, запричитали, налили воды, отыскали нужные пилюли, впихнули хозяину в рот и общими усилиями поволокли обмякшее тело в постель.
Зато из спальни кубарем выкатились обе девицы: засуетились, запричитали, налили воды, отыскали нужные пилюли, впихнули хозяину в рот и общими усилиями поволокли обмякшее тело в постель.
Они пеклись о его шкуре куда сильнее законной супруги. Если Давэй протянет ноги, их сытая жизнь мигом кончится, и в ледяном аду им останется только сдохнуть. А пока он дышит, пускай и вытворяет в постели омерзительные непотребства, у них всегда есть тёплый угол и сытная похлёбка.
Они пеклись о его шкуре куда сильнее законной супруги. Если Давэй протянет ноги, их сытая жизнь мигом кончится, и в ледяном аду им останется только сдохнуть. А пока он дышит, пускай и вытворяет в постели омерзительные непотребства, у них всегда есть тёплый угол и сытная похлёбка.
Едва за ними захлопнулась дверь хозяйской спальни — той самой, где когда-то спала она сама, — женщина, дрожа от слабости, выбралась из кухни. На полу сиротливо валялся оброненный блокнот с выпавшей рядом ручкой.
Едва за ними захлопнулась дверь хозяйской спальни — той самой, где когда-то спала она сама, — женщина, дрожа от слабости, выбралась из кухни. На полу сиротливо валялся оброненный блокнот с выпавшей рядом ручкой.
Она прекрасно знала эту тетрадь. Муж то и дело что-то в неё строчил, озираясь по сторонам, но подойти ближе ей никогда не позволялось.
Она прекрасно знала эту тетрадь. Муж то и дело что-то в неё строчил, озираясь по сторонам, но подойти ближе ей никогда не позволялось.
Опустившись на колени, она осторожно подобрала блокнот. Первые страницы пестрели бесконечными списками: враги, нужные люди, схроны с ценностями, точные даты катастроф... Всё было исписано мелким, убористым почерком. Женщина торопливо пролистала записи до самого конца. На последней, свежей странице коряво выделялись всего несколько слов: «Цзян Цинъюэ. Семена. Электричество. Ядовитый туман».
Опустившись на колени, она осторожно подобрала блокнот. Первые страницы пестрели бесконечными списками: враги, нужные люди, схроны с ценностями, точные даты катастроф... Всё было исписано мелким, убористым почерком. Женщина торопливо пролистала записи до самого конца. На последней, свежей странице коряво выделялись всего несколько слов: «Цзян Цинъюэ. Семена. Электричество. Ядовитый туман».
Цзян Цинъюэ... Она её помнила.
Цзян Цинъюэ... Она её помнила.
Когда-то эта миловидная девчушка по соседству казалась ей просто очаровательной, а позже вызвала искреннее уважение: бросить высокооплачиваемую работу в самом Хайчэне и вернуться в глухой Цюаньшуй, чтобы ухаживать за больными родителями — на такое решится не каждый. Женщина не раз заглядывала в её рыбную лавку: Цинъюэ ловко орудовала ножом, потрошила рыбу начисто и всегда улыбалась покупателям. Близко они знакомы не были — так, раскланивались при встрече на улице.
Когда-то эта миловидная девчушка по соседству казалась ей просто очаровательной, а позже вызвала искреннее уважение: бросить высокооплачиваемую работу в самом Хайчэне и вернуться в глухой Цюаньшуй, чтобы ухаживать за больными родителями — на такое решится не каждый. Женщина не раз заглядывала в её рыбную лавку: Цинъюэ ловко орудовала ножом, потрошила рыбу начисто и всегда улыбалась покупателям. Близко они знакомы не были — так, раскланивались при встрече на улице.
Лишь после конца света, когда ей на глаза случайно попался тайный фотоальбом мужа, набитый чужими снимками, она с леденящим ужасом поняла, какая похотливая тварь с ней жила.
Лишь после конца света, когда ей на глаза случайно попался тайный фотоальбом мужа, набитый чужими снимками, она с леденящим ужасом поняла, какая похотливая тварь с ней жила.
Но поделать она ничего не могла.
Но поделать она ничего не могла.
— Сестрица Цзян... неужели ты тоже вернулась из будущего? — едва слышно прошептала женщина, и собственный голос показался ей чужим. — Тогда... прошу тебя, убей его. Хотя бы ради того, чтобы эта грязь до тебя не дотянулась.
— Сестрица Цзян... неужели ты тоже вернулась из будущего? — едва слышно прошептала женщина, и собственный голос показался ей чужим. — Тогда... прошу тебя, убей его. Хотя бы ради того, чтобы эта грязь до тебя не дотянулась.
Она аккуратно положила тетрадь точно на то место, где та упала: если Давэй заподозрит, что она прикасалась к его записям, он забьёт её до смерти.
Она аккуратно положила тетрадь точно на то место, где та упала: если Давэй заподозрит, что она прикасалась к его записям, он забьёт её до смерти.
Крадучись, ступая босыми ногами по ледяному полу, она скользнула в коморку по соседству со спальней. Комнатой это помещение назвать было трудно — так, забитый старым хламом чулан. Обычно, когда Давэй за закрытыми дверями кувыркался с молодыми девками, она сидела здесь, слушая доносящиеся звуки, пока сердце окончательно не очерствело.
Крадучись, ступая босыми ногами по ледяному полу, она скользнула в коморку по соседству со спальней. Комнатой это помещение назвать было трудно — так, забитый старым хламом чулан. Обычно, когда Давэй за закрытыми дверями кувыркался с молодыми девками, она сидела здесь, слушая доносящиеся звуки, пока сердце окончательно не очерствело.
Нырнув в угол, она вытащила из драного валенка заветную заначку: тринадцать металлических кругляшей. Дрожащими пальцами отсчитала десять монет, а оставшиеся три сунула обратно в войлочную дыру.
Нырнув в угол, она вытащила из драного валенка заветную заначку: тринадцать металлических кругляшей. Дрожащими пальцами отсчитала десять монет, а оставшиеся три сунула обратно в войлочную дыру.
Эти монеты она потихоньку таскала из жестяной коробки мужа. Подручные Давэя регулярно прочёсывали дома, вытрясая всё ценное из жильцов, и сносили добычу в общий ящик. Когда наложницы ублажали хозяина особенно усердно, он широким жестом разрешал им запустить руку в коробку и зачерпнуть горсть монет. В такой суматохе жена улучала секунду и незаметно прятала одну-две штуки в рукав. Давэй думал, что лишнее прикарманили девки, и ни разу ничего не заподозрил.
Эти монеты она потихоньку таскала из жестяной коробки мужа. Подручные Давэя регулярно прочёсывали дома, вытрясая всё ценное из жильцов, и сносили добычу в общий ящик. Когда наложницы ублажали хозяина особенно усердно, он широким жестом разрешал им запустить руку в коробку и зачерпнуть горсть монет. В такой суматохе жена улучала секунду и незаметно прятала одну-две штуки в рукав. Давэй думал, что лишнее прикарманили девки, и ни разу ничего не заподозрил.
И вот с великим трудом ей удалось скопить эти крохи.
И вот с великим трудом ей удалось скопить эти крохи.
Она зажгла оптический компьютер и без раздумий перевела десять монет за право войти на торговую площадку. Затем метнулась к ящикам в углу и выгребла охапку упаковок с семенами.
Она зажгла оптический компьютер и без раздумий перевела десять монет за право войти на торговую площадку. Затем метнулась к ящикам в углу и выгребла охапку упаковок с семенами.
Их Давэй скупал тоннами ещё до катастрофы. Тогда она, как безропотная ломовая лошадь, надрывала спину, перетаскивая тюки в подвал и наивно веря россказням мужа: он переродился, надо запастись добром, и после апокалипсиса они заживут как короли. Королём стал только Давэй. А её низвели до бессловесной рабыни.
Их Давэй скупал тоннами ещё до катастрофы. Тогда она, как безропотная ломовая лошадь, надрывала спину, перетаскивая тюки в подвал и наивно веря россказням мужа: он переродился, надо запастись добром, и после апокалипсиса они заживут как короли. Королём стал только Давэй. А её низвели до бессловесной рабыни.
Женщина понятия не имела, какие именно культуры нужны Цзян Цинъюэ, да и времени выяснять не было — муж мог очухаться в любую минуту.
Женщина понятия не имела, какие именно культуры нужны Цзян Цинъюэ, да и времени выяснять не было — муж мог очухаться в любую минуту.
Она наугад схватила десять упаковок и выставила их на лоток — система новичку больше десяти лотов за раз продавать не позволяла. Толком не разобравшись в правилах интерфейса, она спешно подтвердила размещение и тут же кинулась задвигать ящики на место, возвращая вещам прежний нетронутый вид. Коробок было много, Давэй их не пересчитывал, так что пропажи десяти пакетиков никто не заметит.
Она наугад схватила десять упаковок и выставила их на лоток — система новичку больше десяти лотов за раз продавать не позволяла. Толком не разобравшись в правилах интерфейса, она спешно подтвердила размещение и тут же кинулась задвигать ящики на место, возвращая вещам прежний нетронутый вид. Коробок было много, Давэй их не пересчитывал, так что пропажи десяти пакетиков никто не заметит.
«Увидит ли сестрица Цзян? Нужно ли ей это вообще?..» — молилась она про себя.
«Увидит ли сестрица Цзян? Нужно ли ей это вообще?..» — молилась она про себя.
Бывают же на свете такие совпадения. А быть может, свою роль сыграл редкий навык «Звезда удачи», или же над головой Ван Давэя просто сгустилось неумолимое кармическое возмездие.
Бывают же на свете такие совпадения. А быть может, свою роль сыграл редкий навык «Звезда удачи», или же над головой Ван Давэя просто сгустилось неумолимое кармическое возмездие.
Цзян Цинъюэ, у которой от усталости уже плыло перед глазами, без особой надежды кликнула по очередному витринному окну.
Цзян Цинъюэ, у которой от усталости уже плыло перед глазами, без особой надежды кликнула по очередному витринному окну.
До закрытия торговой зоны оставалась ровно одна минута.
До закрытия торговой зоны оставалась ровно одна минута.
Она убила на поиски почти целый час, не найдя ни зернышка. Правда, по ходу дела удалось сбыть несколько порций горячего маоцая, так что плата за вход хотя бы окупилась с лихвой. Она уже мысленно смирилась с поражением и собиралась закрыть окно, как вдруг взгляд зацепился за значки товаров на последнем прилавке, и её глаза распахнулись от шока.
Она убила на поиски почти целый час, не найдя ни зернышка. Правда, по ходу дела удалось сбыть несколько порций горячего маоцая, так что плата за вход хотя бы окупилась с лихвой. Она уже мысленно смирилась с поражением и собиралась закрыть окно, как вдруг взгляд зацепился за значки товаров на последнем прилавке, и её глаза распахнулись от шока.
— Семена! — вырвалось у неё.
— Семена! — вырвалось у неё.
Не тратя драгоценные секунды на чтение названий сортов, Цинъюэ судорожно вдавила кнопку запроса на покупку. Торговаться было некогда: если поскупиться и нарваться на отказ, рынок закроется, и следующего шанса придётся ждать целый месяц. Поэтому она не раздумывая выставила щедрую цену — по десять монет за каждую упаковку.
Не тратя драгоценные секунды на чтение названий сортов, Цинъюэ судорожно вдавила кнопку запроса на покупку. Торговаться было некогда: если поскупиться и нарваться на отказ, рынок закроется, и следующего шанса придётся ждать целый месяц. Поэтому она не раздумывая выставила щедрую цену — по десять монет за каждую упаковку.
В темном чулане на другом конце города жена Давэя сидела на сальном тюфяке, отрешённо думая о том, что когда муж придёт в себя, он наверняка переломает ей ребра за то, что она не принесла лекарство вовремя.
В темном чулане на другом конце города жена Давэя сидела на сальном тюфяке, отрешённо думая о том, что когда муж придёт в себя, он наверняка переломает ей ребра за то, что она не принесла лекарство вовремя.
Вдруг экран её оптического компьютера взорвался каскадом всплывающих окон: кто-то скупал её товар!
Вдруг экран её оптического компьютера взорвался каскадом всплывающих окон: кто-то скупал её товар!
Она не вникала в тонкости. Купила ли это Цзян Цинъюэ или чужак — не важно, главное, теперь у неё появятся новые тайные монеты. Женщина торопливо ткнула в зелёную кнопку согласия, даже не взглянув на предложенную сумму: для неё и одна монета была бы манной небесной.
Она не вникала в тонкости. Купила ли это Цзян Цинъюэ или чужак — не важно, главное, теперь у неё появятся новые тайные монеты. Женщина торопливо ткнула в зелёную кнопку согласия, даже не взглянув на предложенную сумму: для неё и одна монета была бы манной небесной.
В своём теплом убежище Цзян Цинъюэ затаила дыхание, не отрывая взгляда от дисплея. Пришло подтверждение: сделка одобрена по всем десяти позициям!
В своём теплом убежище Цзян Цинъюэ затаила дыхание, не отрывая взгляда от дисплея. Пришло подтверждение: сделка одобрена по всем десяти позициям!
В то же мгновение из деревянной шкатулки у неё под рукой взмыли в воздух и растаяли в сиянии оптического компьютера ровно сто торговых монет. Секунда — и из вещевого отсека устройства один за другим выскользнули десять герметичных пакетов с семенами.
В то же мгновение из деревянной шкатулки у неё под рукой взмыли в воздух и растаяли в сиянии оптического компьютера ровно сто торговых монет. Секунда — и из вещевого отсека устройства один за другим выскользнули десять герметичных пакетов с семенами.
Едва завершился обмен, в ушах раздался мелодичный звон системного колокольчика:
Едва завершился обмен, в ушах раздался мелодичный звон системного колокольчика:
С приятным перезвоном из оптического компьютера посыпалась увесистая горсть монет — двести семьдесят три штуки, а следом материализовались обратно несколько нераспроданных вещей.
С приятным перезвоном из оптического компьютера посыпалась увесистая горсть монет — двести семьдесят три штуки, а следом материализовались обратно несколько нераспроданных вещей.
Вкладка торгового квартала погасла, растворившись в воздухе.
Вкладка торгового квартала погасла, растворившись в воздухе.
Цинъюэ даже не взглянула на сверкающие монеты — она тут же с благоговением сгребла драгоценные пакетики.
Цинъюэ даже не взглянула на сверкающие монеты — она тут же с благоговением сгребла драгоценные пакетики.
Первая пачка — семена листового салата, на обороте значилось: «около 1000 семян». Остальные девять упаковок оказались настоящей сокровищницей: спаржа, огурцы, зелёный лук, мята, пекинская капуста, нежная капуста цзимао, душистый сельдерей, фенхель и сочная люффа.
Первая пачка — семена листового салата, на обороте значилось: «около 1000 семян». Остальные девять упаковок оказались настоящей сокровищницей: спаржа, огурцы, зелёный лук, мята, пекинская капуста, нежная капуста цзимао, душистый сельдерей, фенхель и сочная люффа.
Её любимого масляного салата среди них не нашлось, но Цинъюэ была на седьмом небе от счастья. Пусть на рынке семян больше не достать — собрав первый урожай, она сможет заготовить собственный семенной фонд!
Её любимого масляного салата среди них не нашлось, но Цинъюэ была на седьмом небе от счастья. Пусть на рынке семян больше не достать — собрав первый урожай, она сможет заготовить собственный семенной фонд!

Комментарии

Загрузка...