Один из них побледнел и только приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать, но стоило ему увидеть, как Сюй Юньфань с суровым лицом шагнул вперед, как всякое желание пререкаться у него отпало. Бедолага торопливо сорвал с пояса бурдюк с водой, вытащил из-за пазухи лепешку и, бросив все это на землю, поспешно убрался восвояси.
Один из них побледнел и только приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать, но стоило ему увидеть, как Сюй Юньфань с суровым лицом шагнул вперед, как всякое желание пререкаться у него отпало. Бедолага торопливо сорвал с пояса бурдюк с водой, вытащил из-за пазухи лепешку и, бросив все это на землю, поспешно убрался восвояси.
Когда тяжелый взгляд Сюй Юньфаня переместился на второго, тот задрожал всем телом. Превозмогая жгучую боль в отбитом животе, он поспешно вытряхнул из складок одежды еду и воду, после чего убрался следом чуть ли не на четвереньках.
Когда тяжелый взгляд Сюй Юньфаня переместился на второго, тот задрожал всем телом. Превозмогая жгучую боль в отбитом животе, он поспешно вытряхнул из складок одежды еду и воду, после чего убрался следом чуть ли не на четвереньках.
Хэ Чангун, чье лицо после жестоких побоев распухло и напоминало бесформенную свиную маску, сообразил все мгновенно. Он торопливо выгреб из-за пазухи остатки еды и бурдюк.
Хэ Чангун, чье лицо после жестоких побоев распухло и напоминало бесформенную свиную маску, сообразил все мгновенно. Он торопливо выгреб из-за пазухи остатки еды и бурдюк.
— Сюй... господин Сюй, умоляю, пощадите! — взмолился он, пресмыкаясь на коленях.
— Сюй... господин Сюй, умоляю, пощадите! — взмолился он, пресмыкаясь на коленях.
Глядя на то, как этот некогда спесивый и наглый человек, который смел когда-то перечить самому Цзян Юю, теперь униженно молит о пощаде, Сюй Юньфань лишь холодно усмехнулся.
Глядя на то, как этот некогда спесивый и наглый человек, который смел когда-то перечить самому Цзян Юю, теперь униженно молит о пощаде, Сюй Юньфань лишь холодно усмехнулся.
— Я ведь помню наши старые обиды, — негромко произнес молодой человек. — Помнится, ты назвал меня безмозглым трусом и бездельником, а потом подстрекал Цзян Юя пришибить меня на месте. Вернувшись после этого домой, Цзян Юй едва не забил меня до смерти — решил, что я его опозорил.
— Я ведь помню наши старые обиды, — негромко произнес молодой человек. — Помнится, ты назвал меня безмозглым трусом и бездельником, а потом подстрекал Цзян Юя пришибить меня на месте. Вернувшись после этого домой, Цзян Юй едва не забил меня до смерти — решил, что я его опозорил.
На заплывшей физиономии Хэ Чангуна отразилась жалкая, вымученная улыбка. На самом деле он даже не помнил того случая — подобных подлостей за ним водилось столько, что все и не упомнишь.
На заплывшей физиономии Хэ Чангуна отразилась жалкая, вымученная улыбка. На самом деле он даже не помнил того случая — подобных подлостей за ним водилось столько, что все и не упомнишь.
— Господин Сюй, к чему ворошить былое? — заискивающе забормотал он. — Мало ли что случалось в прошлой жизни! Теперь вы здесь главный, а я... я готов беспрекословно исполнять любую вашу волю!
— Господин Сюй, к чему ворошить былое? — заискивающе забормотал он. — Мало ли что случалось в прошлой жизни! Теперь вы здесь главный, а я... я готов беспрекословно исполнять любую вашу волю!
Сюй Юньфань лишь слегка кивнул. Он поднял тяжелую кайлу и неторопливо подошел к Цуй Е, который все еще слабо корчился на каменном полу. Спрятав безразличие за холодным прищуром, юноша проигнорировал полный запредельного ужаса взгляд обреченного, высоко замахнулся и резко опустил острие вниз.
Сюй Юньфань лишь слегка кивнул. Он поднял тяжелую кайлу и неторопливо подошел к Цуй Е, который все еще слабо корчился на каменном полу. Спрятав безразличие за холодным прищуром, юноша проигнорировал полный запредельного ужаса взгляд обреченного, высоко замахнулся и резко опустил острие вниз.
Хрясь!
Хрясь!
Противный хруст пробиваемых костей и разрываемой плоти гулко разнесся по тесному штреку, заставив сердца затаившихся наблюдателей испуганно сжаться.
Противный хруст пробиваемых костей и разрываемой плоти гулко разнесся по тесному штреку, заставив сердца затаившихся наблюдателей испуганно сжаться.
Вмиг затихли жалкие хрипы Цуй Е — его тело обмякло.
Вмиг затихли жалкие хрипы Цуй Е — его тело обмякло.
Сюй Юньфань с усилием выдернул окровавленное острие из мертвеца и медленно перевел взгляд на Хэ Чангуна.
Сюй Юньфань с усилием выдернул окровавленное острие из мертвеца и медленно перевел взгляд на Хэ Чангуна.
Увидев стекающую по металлу багровую жижу, тот едва не испустил дух от ужаса. Его губы мелко затряслись, а сам он попытался отползти назад, отчаянно вжимаясь спиной в неровную каменную стену.
Увидев стекающую по металлу багровую жижу, тот едва не испустил дух от ужаса. Его губы мелко затряслись, а сам он попытался отползти назад, отчаянно вжимаясь спиной в неровную каменную стену.
— Пощадите, господин Сюй! Смилуйтесь, заклинаю вас! — запричитал Хэ Чангун.
— Пощадите, господин Сюй! Смилуйтесь, заклинаю вас! — запричитал Хэ Чангун.
Сюй Юньфань молчал. Он возвышался над поверженным врагом непреклонной темной глыбой, взирая на него сверху вниз с ледяным равнодушием.
Сюй Юньфань молчал. Он возвышался над поверженным врагом непреклонной темной глыбой, взирая на него сверху вниз с ледяным равнодушием.
— Передай своим подельникам, — заговорил наконец молодой человек ровным, лишенным эмоций голосом. — Отныне каждый день вы будете приносить мне еду и воду. Стоит вам хоть раз ослушаться, и я начну методично обходить забои один за другим. И в каждом, куда загляну, пролью кровь.
— Передай своим подельникам, — заговорил наконец молодой человек ровным, лишенным эмоций голосом. — Отныне каждый день вы будете приносить мне еду и воду. Стоит вам хоть раз ослушаться, и я начну методично обходить забои один за другим. И в каждом, куда загляну, пролью кровь.
— Да-да... все исполню, господин Сюй! Все передам! — Хэ Чангун закивал с такой силой, будто собирался расшибить лоб о камни.
— Да-да... все исполню, господин Сюй! Все передам! — Хэ Чангун закивал с такой силой, будто собирался расшибить лоб о камни.
— Пошел вон.
— Пошел вон.
Дважды повторять не пришлось. Хэ Чангун резво вскочил на четвереньки и, цепляясь руками за выступы, сломя голову бросился прочь из темного прохода.
Дважды повторять не пришлось. Хэ Чангун резво вскочил на четвереньки и, цепляясь руками за выступы, сломя голову бросился прочь из темного прохода.
Из глубокой тени за расправой молча наблюдал князь Янь. На его изможденном лице не отразилось ни тени сочувствия или страха.
Из глубокой тени за расправой молча наблюдал князь Янь. На его изможденном лице не отразилось ни тени сочувствия или страха.
— Зря ты оставил их в живых, — негромко заметил Его Высочество князь Янь, когда шаги беглеца затихли в лабиринте штреков. — Жди неприятностей в будущем.
— Зря ты оставил их в живых, — негромко заметил Его Высочество князь Янь, когда шаги беглеца затихли в лабиринте штреков. — Жди неприятностей в будущем.
— А если я перебью их всех, кто станет снабжать меня провизией? — возразил Сюй Юньфань, бесстрастно вытирая испачканную кайлу о лохмотья убитого Цуй Е. — Если питаться одними гнилыми лепешками, которые нам швыряют надзиратели, я скорее кости здесь сложу, чем добьюсь хоть какого-то успеха в боевых искусствах.
— А если я перебью их всех, кто станет снабжать меня провизией? — возразил Сюй Юньфань, бесстрастно вытирая испачканную кайлу о лохмотья убитого Цуй Е. — Если питаться одними гнилыми лепешками, которые нам швыряют надзиратели, я скорее кости здесь сложу, чем добьюсь хоть какого-то успеха в боевых искусствах.
Ли Хаомяо удивленно прищурился, а затем едва заметно кивнул, признавая его правоту.
Ли Хаомяо удивленно прищурился, а затем едва заметно кивнул, признавая его правоту.
— Твоя правда. Эти ничтожества — лишь жалкое отребье, — ровным тоном произнес он. — Трусливые псы, у которых после твоей угрозы душа ушла в пятки. Они безропотно подчинятся, лишь бы спасти свои шкуры. Признаться, я недооценил тебя. Не думал, что обычный слуга способен мыслить настолько дальновидно и не потеряет голову, едва почуяв силу.
— Твоя правда. Эти ничтожества — лишь жалкое отребье, — ровным тоном произнес он. — Трусливые псы, у которых после твоей угрозы душа ушла в пятки. Они безропотно подчинятся, лишь бы спасти свои шкуры. Признаться, я недооценил тебя. Не думал, что обычный слуга способен мыслить настолько дальновидно и не потеряет голову, едва почуяв силу.
Юноша окинул собеседника быстрым, непроницаемым взглядом.
Юноша окинул собеседника быстрым, непроницаемым взглядом.
— В народе поговаривают, будто Его Высочество князь Янь — образец добродетели и милосердия, — усмехнулся Сюй Юньфань. — Однако эти столичные выродки годами безнаказанно измывались над простым людом в Юйцзине, а вы закрывали на это глаза.
— В народе поговаривают, будто Его Высочество князь Янь — образец добродетели и милосердия, — усмехнулся Сюй Юньфань. — Однако эти столичные выродки годами безнаказанно измывались над простым людом в Юйцзине, а вы закрывали на это глаза.
Ли Хаомяо помрачнел. Помолчав немного, он тихо ответил:
Ли Хаомяо помрачнел. Помолчав немного, он тихо ответил:
— Государственные дела устроены сложнее, чем кажется. Иногда приходится терпеть отдельных подлецов, чтобы сохранять равновесие сил ради безопасности большинства. Стоит убрать одну фигуру, и хрупкий баланс рухнет. Я собирался призвать их к ответу позже, когда укрепил бы позиции... но не ожидал, что эта демоница нанесет удар так внезапно.
— Государственные дела устроены сложнее, чем кажется. Иногда приходится терпеть отдельных подлецов, чтобы сохранять равновесие сил ради безопасности большинства. Стоит убрать одну фигуру, и хрупкий баланс рухнет. Я собирался призвать их к ответу позже, когда укрепил бы позиции... но не ожидал, что эта демоница нанесет удар так внезапно.
Князь Янь замолчал, уставившись в пустоту. На его лице отразилась глубокая, беспросветная тоска — ради своей великой цели он пожертвовал слишком многим, совершил слишком много ошибок, которые теперь некому было исправить.
Князь Янь замолчал, уставившись в пустоту. На его лице отразилась глубокая, беспросветная тоска — ради своей великой цели он пожертвовал слишком многим, совершил слишком много ошибок, которые теперь некому было исправить.
Юноша никак не отреагировал на это признание. Сохраняя абсолютное спокойствие, он принялся собирать разбросанные куски руды и бросать их в вагонетку.
Юноша никак не отреагировал на это признание. Сохраняя абсолютное спокойствие, он принялся собирать разбросанные куски руды и бросать их в вагонетку.
В его глазах замерцали строки системного уведомления:
В его глазах замерцали строки системного уведомления:
[Применив силу Искусства Медного Тела, вы успешно убили противника с помощью кайлы]
[Применив силу Искусства Медного Тела, вы успешно убили противника с помощью кайлы]
[Уровень владения Искусством Медного Тела повышен]
[Уровень владения Искусством Медного Тела повышен]
[Применив Искусство Медного Тела, вы успешно уклонились от смертельного удара]
[Применив Искусство Медного Тела, вы успешно уклонились от смертельного удара]
[Уровень владения Искусством Медного Тела повышен]
[Уровень владения Искусством Медного Тела повышен]
Быстро пробежав глазами по всплывшим строкам, Сюй Юньфань мысленно хмыкнул. Похоже, в настоящей схватке навыки совершенствовались куда быстрее, чем во время монотонных тренировок в забое.
Быстро пробежав глазами по всплывшим строкам, Сюй Юньфань мысленно хмыкнул. Похоже, в настоящей схватке навыки совершенствовались куда быстрее, чем во время монотонных тренировок в забое.
В подземном полумраке время тянулось незаметно. Сюй Юньфань вел счет дням лишь по догоравшим факелам — забой погружался во тьму трижды. За это время банда Хэ Чангуна трижды приносила ему провизию, да и сам он успел сдать надсмотрщикам несколько вагонеток отличной руды, выменяв их на приличный паек.
В подземном полумраке время тянулось незаметно. Сюй Юньфань вел счет дням лишь по догоравшим факелам — забой погружался во тьму трижды. За это время банда Хэ Чангуна трижды приносила ему провизию, да и сам он успел сдать надсмотрщикам несколько вагонеток отличной руды, выменяв их на приличный паек.
Благодаря обильной еде и непрерывным нагрузкам его тело не только не усохло от изнурительного труда, а наоборот, налилось силой, став заметно крупнее и мускулистее.
Благодаря обильной еде и непрерывным нагрузкам его тело не только не усохло от изнурительного труда, а наоборот, налилось силой, став заметно крупнее и мускулистее.
Усевшись прямо на холодный каменный пол, юноша принялся неторопливо жевать сухую лепешку, изучая новые показатели:
Усевшись прямо на холодный каменный пол, юноша принялся неторопливо жевать сухую лепешку, изучая новые показатели:
[Искусство Медного Тела: 132/500 (Начальный уровень)]
[Искусство Медного Тела: 132/500 (Начальный уровень)]
[Дополнительные эффекты:]
[Дополнительные эффекты:]
[- Первичное наполнение ци и крови]
[- Первичное наполнение ци и крови]
[- Пробуждение внутренней силы]
[- Пробуждение внутренней силы]
[- Концентрация мощи в меридианах]
[- Концентрация мощи в меридианах]
[- Устойчивость к легким повреждениям]
[- Устойчивость к легким повреждениям]
Сюй Юньфань довольно прищурился. Еще немного упорства, и его техника перейдет на следующую ступень — средний уровень. К тому же монотонная работа кайлом позволила ему изрядно развить и навык рудокопа.
Сюй Юньфань довольно прищурился. Еще немного упорства, и его техника перейдет на следующую ступень — средний уровень. К тому же монотонная работа кайлом позволила ему изрядно развить и навык рудокопа.
Этот неуклонный рост характеристик напоминал прокачку в игре, с той лишь разницей, что все обретенные навыки оставались с ним навсегда. Осознание этого факта пьянило, затягивая в процесс с головой.
Этот неуклонный рост характеристик напоминал прокачку в игре, с той лишь разницей, что все обретенные навыки оставались с ним навсегда. Осознание этого факта пьянило, затягивая в процесс с головой.
В несколько укусов прикончив лепешку, Сюй Юньфань с сожалением понял, что сытости так и не почувствовал.
В несколько укусов прикончив лепешку, Сюй Юньфань с сожалением понял, что сытости так и не почувствовал.
— Какая жалость, — вздохнул Ли Хаомяо. — Будь у тебя в достатке свежее мясо и укрепляющие снадобья, с твоим талантом ты бы за три месяца освоил эту технику до среднего уровня.
— Какая жалость, — вздохнул Ли Хаомяо. — Будь у тебя в достатке свежее мясо и укрепляющие снадобья, с твоим талантом ты бы за три месяца освоил эту технику до среднего уровня.
Князь Янь ежедневно наблюдал за переменами в своем спутнике. Сейчас Сюй Юньфань взмахивал кайлой на удивление легко и плавно, но в каждый удар, подкрепленный силой Искусства Медного Тела, вкладывал такую мощь, словно опускал на скалу тяжелейший кузнечный молот.
Князь Янь ежедневно наблюдал за переменами в своем спутнике. Сейчас Сюй Юньфань взмахивал кайлой на удивление легко и плавно, но в каждый удар, подкрепленный силой Искусства Медного Тела, вкладывал такую мощь, словно опускал на скалу тяжелейший кузнечный молот.
Можно сказать, он уже постиг основы мастерства на треть.
Можно сказать, он уже постиг основы мастерства на треть.
Сюй Юньфань не придал его словам особого значения. Сделав глоток воды, он поднялся на ноги и вновь принялся за работу.
Сюй Юньфань не придал его словам особого значения. Сделав глоток воды, он поднялся на ноги и вновь принялся за работу.
Вскоре тишину забоя нарушил резкий металлический звон, похожий на удар драгоценного нефрита о сталь.
Вскоре тишину забоя нарушил резкий металлический звон, похожий на удар драгоценного нефрита о сталь.
Дзинь!
Дзинь!
Чистый, мелодичный перезвон эхом раскатился по штреку, затухая лишь в самых дальних закоулках лабиринта.
Чистый, мелодичный перезвон эхом раскатился по штреку, затухая лишь в самых дальних закоулках лабиринта.
Ли Хаомяо резко вскинул голову. На его лице отразилось крайнее изумление, а в глазах вспыхнула смесь безумной надежды и неверия.
Ли Хаомяо резко вскинул голову. На его лице отразилось крайнее изумление, а в глазах вспыхнула смесь безумной надежды и неверия.
— Что это?.. — прошептал князь Янь.
— Что это?.. — прошептал князь Янь.
Сюй Юньфань уставился на обнажившийся из-под породы край каменной плиты.
Сюй Юньфань уставился на обнажившийся из-под породы край каменной плиты.
В глубине пробитой ниши тускло поблескивал уголок нефритовой стелы. От нее веяло невероятной древностью и таинственной силой, пронесшейся сквозь бездну веков.
В глубине пробитой ниши тускло поблескивал уголок нефритовой стелы. От нее веяло невероятной древностью и таинственной силой, пронесшейся сквозь бездну веков.
Величие ушедших эпох и загадочный шарм этого артефакта завораживали, словно в нем была сокрыта неисчерпаемая жизненная энергия. Под испещренной трещинами матовой поверхностью мягко пульсировало зеленоватое свечение, источая едва уловимое, но мощное мистическое дыхание.
Величие ушедших эпох и загадочный шарм этого артефакта завораживали, словно в нем была сокрыта неисчерпаемая жизненная энергия. Под испещренной трещинами матовой поверхностью мягко пульсировало зеленоватое свечение, источая едва уловимое, но мощное мистическое дыхание.
Почуяв неладное, Сюй Юньфань испуганно отпрянул на несколько шагов назад и поспешно укрылся за спиной Ли Хаомяо.
Почуяв неладное, Сюй Юньфань испуганно отпрянул на несколько шагов назад и поспешно укрылся за спиной Ли Хаомяо.
Ли Хаомяо лишь ошеломленно промолчал.
Ли Хаомяо лишь ошеломленно промолчал.
Сделав глубокий вдох, он изо всех сил попытался сохранить невозмутимость, однако лихорадочный блеск в глазах выдавал бушевавшие внутри эмоции.
Сделав глубокий вдох, он изо всех сил попытался сохранить невозмутимость, однако лихорадочный блеск в глазах выдавал бушевавшие внутри эмоции.
Медленно, волоча израненную ногу, он приблизился к находке и протянул уцелевшую левую руку, благоговейно коснувшись пальцами прохладного нефрита.
Медленно, волоча израненную ногу, он приблизился к находке и протянул уцелевшую левую руку, благоговейно коснувшись пальцами прохладного нефрита.
— Кажется, это Изначальная Древняя Нефритовая Стела, — взволнованно прошептал князь, больше не пытаясь сдерживать чувств. — Легенды гласят, что если похоронить человека внутри нее, то по прошествии веков его дух освободится от бренной плоти и вознесется в небесные чертоги.
— Кажется, это Изначальная Древняя Нефритовая Стела, — взволнованно прошептал князь, больше не пытаясь сдерживать чувств. — Легенды гласят, что если похоронить человека внутри нее, то по прошествии веков его дух освободится от бренной плоти и вознесется в небесные чертоги.
— Неужели правда?.. — выдохнул Сюй Юньфань.
— Неужели правда?.. — выдохнул Сюй Юньфань.
Обрести бессмертие... Кто бы от такого отказался? Если в этом мире действительно существовал способ стать небожителем, упускать его глупо.
Обрести бессмертие... Кто бы от такого отказался? Если в этом мире действительно существовал способ стать небожителем, упускать его глупо.
Лишь спустя пару минут князь сумел взять себя в руки. Он долго всматривался в мерцающий камень, после чего горько вздохнул и покачал головой.
Лишь спустя пару минут князь сумел взять себя в руки. Он долго всматривался в мерцающий камень, после чего горько вздохнул и покачал головой.
— Увы, время еще не пришло, — с сожалением произнес он. — В императорских архивах Великой Чжоу сказано, что для погребения в Изначальной Древней Нефритовой Стеле человек должен пребывать в состоянии ни жизни ни смерти. Нужно, чтобы совпали все условия: звездный час, особое место и положение созвездий. Только тогда, омыв тело тайным снадобьем, можно заставить камень размягчиться до состояния воды и принять спящего. Лишь после этого древняя плита начнет черпать тайную силу мира для омовения плоти, запуская ритуал восхождения к бессмертию.
— Увы, время еще не пришло, — с сожалением произнес он. — В императорских архивах Великой Чжоу сказано, что для погребения в Изначальной Древней Нефритовой Стеле человек должен пребывать в состоянии ни жизни ни смерти. Нужно, чтобы совпали все условия: звездный час, особое место и положение созвездий. Только тогда, омыв тело тайным снадобьем, можно заставить камень размягчиться до состояния воды и принять спящего. Лишь после этого древняя плита начнет черпать тайную силу мира для омовения плоти, запуская ритуал восхождения к бессмертию.
Князь Янь сделал шаг в сторону, освобождая проход к стене.
Князь Янь сделал шаг в сторону, освобождая проход к стене.
— Копай дальше, посмотрим, что скрывается за породой.
— Копай дальше, посмотрим, что скрывается за породой.
Сюй Юньфань с сомнением покосился на инструмент.
Сюй Юньфань с сомнением покосился на инструмент.
— А мы не откопаем какую-нибудь древнюю нечисть?
— А мы не откопаем какую-нибудь древнюю нечисть?
— Вряд ли, — покачал головой Ли Хаомяо. — Даже если там кто-то есть, он мертв. Слишком рано для пробуждения.
— Вряд ли, — покачал головой Ли Хаомяо. — Даже если там кто-то есть, он мертв. Слишком рано для пробуждения.
Он продолжал пристально вглядываться в тускло мерцающий зеленым нефрит, силясь разгадать его извечную тайну.
Он продолжал пристально вглядываться в тускло мерцающий зеленым нефрит, силясь разгадать его извечную тайну.

Комментарии

Загрузка...