Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Глубоко под землей, в беспросветном мраке рудника, Сюй Юньфань опустил тяжелую кирку и перевел дух. Покрытый слоем угольной пыли, в изодранных лохмотьях, он хмуро осмотрел ладони, сплошь покрытые сорванными в кровь мозолями. Стиснув зубы, юноша снова замахнулся и ударил по каменной стене.
Глубоко под землей, в беспросветном мраке рудника, Сюй Юньфань опустил тяжелую кирку и перевел дух. Покрытый слоем угольной пыли, в изодранных лохмотьях, он хмуро осмотрел ладони, сплошь покрытые сорванными в кровь мозолями. Стиснув зубы, юноша снова замахнулся и ударил по каменной стене.
Стоявший рядом Чжоу Фэн, изнуренный и осунувшийся, с отвращением посмотрел на свою кирку и глухо пробормотал:
Стоявший рядом Чжоу Фэн, изнуренный и осунувшийся, с отвращением посмотрел на свою кирку и глухо пробормотал:
— Не могу я больше... Не хочу здесь оставаться. Кормят впроголодь, лохмотья не греют. А ну как свод обрушится? Мы же тут заживо сгнием!
— Не могу я больше... Не хочу здесь оставаться. Кормят впроголодь, лохмотья не греют. А ну как свод обрушится? Мы же тут заживо сгнием!
Дзынь!
Дзынь!
Раздался очередной удар кирки.
Раздался очередной удар кирки.
— Помнишь Чжан Ли? — продолжил Чжоу Фэн, повысив голос, чтобы перекричать звон железа. — Вчера он свалился от истощения. Его уволокли надсмотрщики, и с тех пор ни слуху ни духу. Живым его больше никто не увидит.
— Помнишь Чжан Ли? — продолжил Чжоу Фэн, повысив голос, чтобы перекричать звон железа. — Вчера он свалился от истощения. Его уволокли надсмотрщики, и с тех пор ни слуху ни духу. Живым его больше никто не увидит.
Видя, что товарищ не обращает на него внимания и лишь упорнее машет киркой, Чжоу Фэн в сердцах выплюнул:
Видя, что товарищ не обращает на него внимания и лишь упорнее машет киркой, Чжоу Фэн в сердцах выплюнул:
— Неужели ты хочешь повторить судьбу Чжан Ли? Позволить Цзян Юю отбирать последние крохи и пахать до седьмого пота, пока замертво не рухнешь ради паршивой горсти зерна? Сколько мы терпели от этого ублюдка в столице, а теперь и здесь должны сносить его издевательства? Я так не могу! Если и дальше будешь так надрываться, то и месяца не протянешь — к следующей смене тебя отсюда на носилках вынесут!
— Неужели ты хочешь повторить судьбу Чжан Ли? Позволить Цзян Юю отбирать последние крохи и пахать до седьмого пота, пока замертво не рухнешь ради паршивой горсти зерна? Сколько мы терпели от этого ублюдка в столице, а теперь и здесь должны сносить его издевательства? Я так не могу! Если и дальше будешь так надрываться, то и месяца не протянешь — к следующей смене тебя отсюда на носилках вынесут!
Однако в этот момент движения Сюй Юньфаня внезапно переменились. Былая скованность исчезла, уступив место удивительной плавности и сокрушительной силе. При каждом взмахе его босые ступни намертво вгрызались в каменистый пол. Бедра пружинили, а поясница двигалась ритмично, словно у опытного наездника. Мощный силовой импульс прокатился от ног к плечам и хлынул в руки, устремляясь к самому острию кирки.
Однако в этот момент движения Сюй Юньфаня внезапно переменились. Былая скованность исчезла, уступив место удивительной плавности и сокрушительной силе. При каждом взмахе его босые ступни намертво вгрызались в каменистый пол. Бедра пружинили, а поясница двигалась ритмично, словно у опытного наездника. Мощный силовой импульс прокатился от ног к плечам и хлынул в руки, устремляясь к самому острию кирки.
Тяжелое орудие с силой обрушилось на породу.
Тяжелое орудие с силой обрушилось на породу.
БАМ!
БАМ!
Оглушительный звон, куда более громкий, чем прежде, эхом разнесся по извилистым коридорам шахты.
Оглушительный звон, куда более громкий, чем прежде, эхом разнесся по извилистым коридорам шахты.
Перед глазами Сюй Юньфаня вспыхнули полупрозрачные строчки:
Перед глазами Сюй Юньфаня вспыхнули полупрозрачные строчки:
[Вы освоили навык: Горное дело (Ученик)]
[Вы освоили навык: Горное дело (Ученик)]
[Горное дело: 0/500]
[Горное дело: 0/500]
[Эффекты:]
[Эффекты:]
[- Зоркий глаз и быстрые руки]
[- Зоркий глаз и быстрые руки]
[- Поясница подобна волне]
[- Поясница подобна волне]
[- Мощь, наполняющая руки]
[- Мощь, наполняющая руки]
Глядя на светящиеся в полумраке буквы, Сюй Юньфань почувствовал, как к глазам подступают слезы.
Глядя на светящиеся в полумраке буквы, Сюй Юньфань почувствовал, как к глазам подступают слезы.
«Три дня... Господи, знал бы кто, через какой ад я прошел за эти три дня!»
«Три дня... Господи, знал бы кто, через какой ад я прошел за эти три дня!»
Пока другие попаданцы наслаждались изысканными яствами и купались в роскоши, Сюй Юньфань совершил сомнительное достижение: в прежней жизни он пахал как проклятый, а в новой — превратился в бессловесную скотину.
Пока другие попаданцы наслаждались изысканными яствами и купались в роскоши, Сюй Юньфань совершил сомнительное достижение: в прежней жизни он пахал как проклятый, а в новой — превратился в бессловесную скотину.
В этом суровом мире рудокопы, особенно из числа бывших слуг опальных чиновников, считались не более чем расходным материалом. Изнурительный труд быстро выжимал из людей все соки. Умер — и ладно, закопают в ближайшей канаве, никто и не вспомнит.
В этом суровом мире рудокопы, особенно из числа бывших слуг опальных чиновников, считались не более чем расходным материалом. Изнурительный труд быстро выжимал из людей все соки. Умер — и ладно, закопают в ближайшей канаве, никто и не вспомнит.
Если бы не внезапно появившийся интерфейс, отсчитывающий каждый взмах кирки, Юньфань уже давно наложил бы на себя руки от безысходности. И это вовсе не было шуткой.
Если бы не внезапно появившийся интерфейс, отсчитывающий каждый взмах кирки, Юньфань уже давно наложил бы на себя руки от безысходности. И это вовсе не было шуткой.
Как только светящиеся строчки растаяли, его тело отозвалось глубокими, почти физическими изменениями. Напряжение, сковывавшее уставшие мышцы, ушло. На смену болезненной одеревенелости пришла удивительная легкость.
Как только светящиеся строчки растаяли, его тело отозвалось глубокими, почти физическими изменениями. Напряжение, сковывавшее уставшие мышцы, ушло. На смену болезненной одеревенелости пришла удивительная легкость.
В разум хлынул поток чужих воспоминаний. Перед глазами замелькали картины: будто он долгие семь или восемь лет изо дня в день спускался в эти проклятые шахты, преодолевал обвалы, превозмогал голод и оттачивал движения, пока непослушное орудие не превратилось в естественное продолжение его собственных рук.
В разум хлынул поток чужих воспоминаний. Перед глазами замелькали картины: будто он долгие семь или восемь лет изо дня в день спускался в эти проклятые шахты, преодолевал обвалы, превозмогал голод и оттачивал движения, пока непослушное орудие не превратилось в естественное продолжение его собственных рук.
Юньфань вновь занес кирку. Теперь его тело двигалось само: поясница гибко, по-змеиному изогнулась, увлекая за собой мышцы спины и плечевого пояса, а бедра спружинили. Босые ступни словно слились с каменистой почвой. Вся его сила, собранная воедино единым выверенным усилием, устремилась в удар.
Юньфань вновь занес кирку. Теперь его тело двигалось само: поясница гибко, по-змеиному изогнулась, увлекая за собой мышцы спины и плечевого пояса, а бедра спружинили. Босые ступни словно слились с каменистой почвой. Вся его сила, собранная воедино единым выверенным усилием, устремилась в удар.
Дзынь!
Дзынь!
Чистый, звонкий гул разлетелся по темным извилистым коридорам шахты.
Чистый, звонкий гул разлетелся по темным извилистым коридорам шахты.
Сюй Юньфань с изумлением осознал, что ноющая боль в плечах и пояснице бесследно исчезла. Напротив, он почувствовал прилив бодрости и дикое, почти азартное желание продолжать работу.
Сюй Юньфань с изумлением осознал, что ноющая боль в плечах и пояснице бесследно исчезла. Напротив, он почувствовал прилив бодрости и дикое, почти азартное желание продолжать работу.
Чжоу Фэн ошеломленно замер. Всего мгновение назад он был уверен, что его глупый товарищ загонит себя в могилу этим бессмысленным упорством. Однако безупречный, легкий удар Сюй Юньфаня заставил его усомниться в собственной правоте.
Чжоу Фэн ошеломленно замер. Всего мгновение назад он был уверен, что его глупый товарищ загонит себя в могилу этим бессмысленным упорством. Однако безупречный, легкий удар Сюй Юньфаня заставил его усомниться в собственной правоте.
Тем временем Юньфань спокойно отложил кирку, опустился на землю и, достав из-за пазухи черствую, горькую лепешку из отрубей, принялся молча жевать ее, запивая теплой водой из фляги.
Тем временем Юньфань спокойно отложил кирку, опустился на землю и, достав из-за пазухи черствую, горькую лепешку из отрубей, принялся молча жевать ее, запивая теплой водой из фляги.
Вид этого молчаливого, покорного смирения вывел Чжоу Фэна из себя. Выругавшись, он подскочил к товарищу и мертвой хваткой вцепился в его грязный воротник.
Вид этого молчаливого, покорного смирения вывел Чжоу Фэна из себя. Выругавшись, он подскочил к товарищу и мертвой хваткой вцепился в его грязный воротник.
— Да неужели ты и впрямь мечтаешь сложить здесь кости?! — прошипел он в самое лицо Юньфаню. — Неужели даже не думаешь о побеге?!
— Да неужели ты и впрямь мечтаешь сложить здесь кости?! — прошипел он в самое лицо Юньфаню. — Неужели даже не думаешь о побеге?!
Сюй Юньфань мягко, но уверенно отвел его руки и тихо ответил:
Сюй Юньфань мягко, но уверенно отвел его руки и тихо ответил:
— Нас сослали сюда из-за Цзян Юя. То, что нам не отрубили головы на плахе — уже великая милость небес. Бежать? Думаешь, я не хочу свободы? Хочу, конечно. Да только кто отсюда выберется живым?
— Нас сослали сюда из-за Цзян Юя. То, что нам не отрубили головы на плахе — уже великая милость небес. Бежать? Думаешь, я не хочу свободы? Хочу, конечно. Да только кто отсюда выберется живым?
Юньфань лишь горько усмехнулся про себя. Прежний владелец этого тела был всего лишь бесправным слугой в богатом доме. Недавно в империи Великая Чжоу произошел переворот: к власти пришла новая императрица. Консервативную знать, верную прежним порядкам, начали нещадно истреблять — кого-то лишали чинов, кого-то бросали в темницы, а кого-то просто казнили целыми семьями.
Юньфань лишь горько усмехнулся про себя. Прежний владелец этого тела был всего лишь бесправным слугой в богатом доме. Недавно в империи Великая Чжоу произошел переворот: к власти пришла новая императрица. Консервативную знать, верную прежним порядкам, начали нещадно истреблять — кого-то лишали чинов, кого-то бросали в темницы, а кого-то просто казнили целыми семьями.
Отцу Цзян Юя отрубили голову, а все имущество конфисковали в казну. Мужчин из благородного рода отправили на каторгу, а молодых женщин сослали в столичный ведомственный дом утех.
Отцу Цзян Юя отрубили голову, а все имущество конфисковали в казну. Мужчин из благородного рода отправили на каторгу, а молодых женщин сослали в столичный ведомственный дом утех.
Сам Сюй Юньфань как слуга разделил участь своего порочного молодого господина и оказался на самом дне этого рудника. Вот только Цзян Юй даже в кандалах умудрялся строить из себя барина и понукать бывшими слугами. Вчера этот ублюдок отобрал у истощенного Чжан Ли скудный паек. Тот попытался наполнить еще одну вагонетку рудой, надеясь выменять у надсмотрщиков хоть какую-то еду, но его изношенное сердце не выдержало. Он испустил дух прямо на полпути к выходу.
Сам Сюй Юньфань как слуга разделил участь своего порочного молодого господина и оказался на самом дне этого рудника. Вот только Цзян Юй даже в кандалах умудрялся строить из себя барина и понукать бывшими слугами. Вчера этот ублюдок отобрал у истощенного Чжан Ли скудный паек. Тот попытался наполнить еще одну вагонетку рудой, надеясь выменять у надсмотрщиков хоть какую-то еду, но его изношенное сердце не выдержало. Он испустил дух прямо на полпути к выходу.
— Да пойми же ты! — Чжоу Фэн в отчаянии понизил голос до шепота. — Из-за этой паршивой семейки Цзян мы теперь клеймленые рабы Горного надзорного управления! В этих проклятых норах никто больше трех лет не выдерживает. А с нашим хилым здоровьем мы и до конца месяца не доживем!
— Да пойми же ты! — Чжоу Фэн в отчаянии понизил голос до шепота. — Из-за этой паршивой семейки Цзян мы теперь клеймленые рабы Горного надзорного управления! В этих проклятых норах никто больше трех лет не выдерживает. А с нашим хилым здоровьем мы и до конца месяца не доживем!
Сюй Юньфань прекрасно понимал, что товарищ прав. В этих нечеловеческих условиях, даже если тебя не загонят плетьми надсмотрщики, сырость, холод и ядовитая пыль быстро сделают свое дело. Любая простуда здесь становилась смертным приговором.
Сюй Юньфань прекрасно понимал, что товарищ прав. В этих нечеловеческих условиях, даже если тебя не загонят плетьми надсмотрщики, сырость, холод и ядовитая пыль быстро сделают свое дело. Любая простуда здесь становилась смертным приговором.
За те три дня, что он провел под землей, сюда ежедневно пригоняли новые партии смертников. И каждый день кто-то падал замертво — от болезней, истощения или наказаний за невыполнение нормы. Остывающие тела просто уволакивали прочь, и больше этих людей никто не видел.
За те три дня, что он провел под землей, сюда ежедневно пригоняли новые партии смертников. И каждый день кто-то падал замертво — от болезней, истощения или наказаний за невыполнение нормы. Остывающие тела просто уволакивали прочь, и больше этих людей никто не видел.
Рудник находился на самом краю обитаемых земель империи, на суровом севере. Вокруг простирались лишь бескрайние ледяные пустоши да голые, мертвые скалы. С приближением зимы на поверхности начинали бушевать свирепые бураны, а ледяной ветер пробирал до самых костей.
Рудник находился на самом краю обитаемых земель империи, на суровом севере. Вокруг простирались лишь бескрайние ледяные пустоши да голые, мертвые скалы. С приближением зимы на поверхности начинали бушевать свирепые бураны, а ледяной ветер пробирал до самых костей.
Глубоко внизу, под землей, еще сохранялось относительное тепло. Но стоило подняться наверх, миновав слой вечной мерзлоты, как без теплой одежды и обуви неподготовленный человек замерзал насмерть всего за пару часов.
Глубоко внизу, под землей, еще сохранялось относительное тепло. Но стоило подняться наверх, миновав слой вечной мерзлоты, как без теплой одежды и обуви неподготовленный человек замерзал насмерть всего за пару часов.
Ну бежишь ты из шахты — а дальше что? Каковы шансы выжить в ледяном аду без еды и крова?
Ну бежишь ты из шахты — а дальше что? Каковы шансы выжить в ледяном аду без еды и крова?
Глядя на безучастное лицо друга, Чжоу Фэн бессильно опустил руки. В его груди смешались жалость к их общей горькой доле и злость на безропотность товарища. Он тяжело вздохнул, отошел в сторону и уселся на кучу щебня, обхватив голову руками.
Глядя на безучастное лицо друга, Чжоу Фэн бессильно опустил руки. В его груди смешались жалость к их общей горькой доле и злость на безропотность товарища. Он тяжело вздохнул, отошел в сторону и уселся на кучу щебня, обхватив голову руками.
Сюй Юньфань хорошо его понимал. Они вместе росли в поместье Цзян, будучи простыми слугами. Поскольку они трудились на разных поприщах, делить им было нечего, и детская дружба лишь крепла с годами.
Сюй Юньфань хорошо его понимал. Они вместе росли в поместье Цзян, будучи простыми слугами. Поскольку они трудились на разных поприщах, делить им было нечего, и детская дружба лишь крепла с годами.
Сейчас Чжоу Фэн пытался собрать группу из таких же отчаявшихся каторжников, чтобы поднять бунт и бежать. Разумеется, он хотел видеть рядом верного друга.
Сейчас Чжоу Фэн пытался собрать группу из таких же отчаявшихся каторжников, чтобы поднять бунт и бежать. Разумеется, он хотел видеть рядом верного друга.
Вот только этот мир был далеко не так прост, как казалось Чжоу Фэну.
Вот только этот мир был далеко не так прост, как казалось Чжоу Фэну.
Три дня назад, когда Сюй Юньфань только очнулся в этом теле у входа в шахту, один из молодых невольников в панике попытался бежать. Надсмотрщик даже не сдвинулся с места — он лишь лениво взмахнул тяжелой плетью. Раздался свист, и тело несчастного прямо на глазах разорвало пополам. Обезображенный труп до сих пор валялся у врат рудника в назидание остальным.
Три дня назад, когда Сюй Юньфань только очнулся в этом теле у входа в шахту, один из молодых невольников в панике попытался бежать. Надсмотрщик даже не сдвинулся с места — он лишь лениво взмахнул тяжелой плетью. Раздался свист, и тело несчастного прямо на глазах разорвало пополам. Обезображенный труп до сих пор валялся у врат рудника в назидание остальным.
При одном воспоминании об этом зрелище у Юньфаня до сих пор стыла кровь в жилах.
При одном воспоминании об этом зрелище у Юньфаня до сих пор стыла кровь в жилах.
Куда уж хилому Чжоу Фэну, который в жизни не держал ничего тяжелее метлы, тягаться с этими чудовищами? Его затея с побегом была чистым безумием.
Куда уж хилому Чжоу Фэну, который в жизни не держал ничего тяжелее метлы, тягаться с этими чудовищами? Его затея с побегом была чистым безумием.
У Сюй Юньфаня же теперь имелось преимущество — его системная панель. Получив базовый навык рудокопа, он значительно повысил свои шансы выжить под землей. Логичнее было затаиться, окрепнуть и дождаться верного момента, а не бросаться на амбразуру.
У Сюй Юньфаня же теперь имелось преимущество — его системная панель. Получив базовый навык рудокопа, он значительно повысил свои шансы выжить под землей. Логичнее было затаиться, окрепнуть и дождаться верного момента, а не бросаться на амбразуру.
— Чжоу Фэн, послушай меня, — негромко произнес Юньфань. — Нам нужно сначала зацепиться за жизнь здесь, перетерпеть самый тяжелый период. Ну вырвемся мы из шахты, а дальше что? Вокруг на восемьсот ли простирается ледяная пустошь Хуанчуань. Как мы ее пройдем?
— Чжоу Фэн, послушай меня, — негромко произнес Юньфань. — Нам нужно сначала зацепиться за жизнь здесь, перетерпеть самый тяжелый период. Ну вырвемся мы из шахты, а дальше что? Вокруг на восемьсот ли простирается ледяная пустошь Хуанчуань. Как мы ее пройдем?
— Да какая разница! — угрюмо отозвался Чжоу Фэн. — Выберемся отсюда, а там уж дышать свободней станет. На воле-то и дышится легче! Неужто не пройдем эти несчастные восемьсот ли? У меня есть план, Юньфань. Ты правда отказываешься?
— Да какая разница! — угрюмо отозвался Чжоу Фэн. — Выберемся отсюда, а там уж дышать свободней станет. На воле-то и дышится легче! Неужто не пройдем эти несчастные восемьсот ли? У меня есть план, Юньфань. Ты правда отказываешься?
Сюй Юньфань лишь мысленно покачал головой. Судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела, Чжоу Фэн за всю свою жизнь ни разу не покидал пределов столичного Юйцзина. Он просто не представлял, какой кошмар таит в себе дикий, скованный вечной мерзлотой север.
Сюй Юньфань лишь мысленно покачал головой. Судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела, Чжоу Фэн за всю свою жизнь ни разу не покидал пределов столичного Юйцзина. Он просто не представлял, какой кошмар таит в себе дикий, скованный вечной мерзлотой север.
— Мы даже не знаем, что находится за пределами этого лагеря, — мягко возразил Юньфань. — Нужно сначала все разведать, а уже потом строить планы.
— Мы даже не знаем, что находится за пределами этого лагеря, — мягко возразил Юньфань. — Нужно сначала все разведать, а уже потом строить планы.
Посидев еще немного, Юньфань поднялся, снова взял кирку и подошел к стене.
Посидев еще немного, Юньфань поднялся, снова взял кирку и подошел к стене.
Чжоу Фэн посмотрел на него с нескрываемым разочарованием. Его палец задрожал, когда он указал на друга, но сказать он ничего не смог. Лишь в сердцах махнул рукой и быстрыми, злыми шагами направился прочь по темному коридору.
Чжоу Фэн посмотрел на него с нескрываемым разочарованием. Его палец задрожал, когда он указал на друга, но сказать он ничего не смог. Лишь в сердцах махнул рукой и быстрыми, злыми шагами направился прочь по темному коридору.
Проводив его взглядом, Сюй Юньфань вздохнул и вновь замахнулся инструментом.
Проводив его взглядом, Сюй Юньфань вздохнул и вновь замахнулся инструментом.

Комментарии

Загрузка...