Разливалось яркое сияние. По полу лениво скользили радужные блики, кружась в безмолвном танце.
Разливалось яркое сияние. По полу лениво скользили радужные блики, кружась в безмолвном танце.
В самом конце нескольких рядов высоких книжных шкафов, на абрикосово-желтом футоне, неподвижно восседал мужчина в простых белых одеждах и светлом венце. От его тела исходило мягкое, едва уловимое нефритовое свечение. Оно выгодно оттеняло его и без того холодную, отрешенную ауру, превращая мужчину в затворника, парящего высоко над мирской суетой, — казалось, он вот-вот окончательно вознесется и покинет бренную землю.
В самом конце нескольких рядов высоких книжных шкафов, на абрикосово-желтом футоне, неподвижно восседал мужчина в простых белых одеждах и светлом венце. От его тела исходило мягкое, едва уловимое нефритовое свечение. Оно выгодно оттеняло его и без того холодную, отрешенную ауру, превращая мужчину в затворника, парящего высоко над мирской суетой, — казалось, он вот-вот окончательно вознесется и покинет бренную землю.
Вокруг Чэнь Хэна плавно кружились, то взмывая вверх, то опускаясь, несколько магических артефактов. Стоило Тушань Гэ бросить взгляд, как он сразу приметил среди них Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша, ранее принадлежавший Тун Гаолу, и Линейку парящих облаков Чжоу Чуюй. Зрелище было поистине завораживающим.
Вокруг Чэнь Хэна плавно кружились, то взмывая вверх, то опускаясь, несколько магических артефактов. Стоило Тушань Гэ бросить взгляд, как он сразу приметил среди них Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша, ранее принадлежавший Тун Гаолу, и Линейку парящих облаков Чжоу Чуюй. Зрелище было поистине завораживающим.
— Откуда тебе ведомо, даос, что моя сила вновь возросла? — с легкой улыбкой спросил Чэнь Хэн.
— Откуда тебе ведомо, даос, что моя сила вновь возросла? — с легкой улыбкой спросил Чэнь Хэн.
— Разве господин сам не смотрелся в зеркало?
— Разве господин сам не смотрелся в зеркало?
Тушань Гэ огляделся. Хотя эта комната для уединенной медитации была убрана с изысканной роскошью — повсюду виднелись декоративный бамбук и картины, написанные тушью, — настоящего зеркала здесь и впрямь не нашлось.
Тушань Гэ огляделся. Хотя эта комната для уединенной медитации была убрана с изысканной роскошью — повсюду виднелись декоративный бамбук и картины, написанные тушью, — настоящего зеркала здесь и впрямь не нашлось.
Усмехнувшись, он взмахнул руками, и благодаря его божественной силе прямо в воздухе соткалось сияющее зеркало.
Усмехнувшись, он взмахнул руками, и благодаря его божественной силе прямо в воздухе соткалось сияющее зеркало.
Сидя на футоне, Чэнь Хэн поднял взгляд на свое отражение и слегка нахмурился.
Сидя на футоне, Чэнь Хэн поднял взгляд на свое отражение и слегка нахмурился.
— Отчего же лицо стало...
— Отчего же лицо стало...
— Если господин не хочет, чтобы его осаждали толпы девиц-заклинательниц, то бамбуковую маску вам теперь лучше вообще не снимать, — добродушно рассмеялся Тушань Гэ. — Ваша внешность и без того была столь благородна и красива, что во всей бескрайней области Дунми таких сыскать — по пальцам пересчитать. Раньше вы казались слишком холодным, отстраненным, от одного вашего взгляда люди робели и не смели подойти ближе. Теперь же к этому добавилась теплая, мягкая стать, подобная шлифованному нефриту. Истинный благородный муж! Одно прекрасно дополнило другое.
— Если господин не хочет, чтобы его осаждали толпы девиц-заклинательниц, то бамбуковую маску вам теперь лучше вообще не снимать, — добродушно рассмеялся Тушань Гэ. — Ваша внешность и без того была столь благородна и красива, что во всей бескрайней области Дунми таких сыскать — по пальцам пересчитать. Раньше вы казались слишком холодным, отстраненным, от одного вашего взгляда люди робели и не смели подойти ближе. Теперь же к этому добавилась теплая, мягкая стать, подобная шлифованному нефриту. Истинный благородный муж! Одно прекрасно дополнило другое.
— Не думал, что перемены окажутся столь разительными, — покачал головой Чэнь Хэн.
— Не думал, что перемены окажутся столь разительными, — покачал головой Чэнь Хэн.
Подобное преображение, без сомнения, было следствием постижения искусства «Нефритовое тело великой простоты». Даже Тун Гаолу и даос Яншань, овладев этим методом, обрели величественную, непоколебимую осанку и стали выглядеть куда благообразнее. Что уж говорить о нем самом...
Подобное преображение, без сомнения, было следствием постижения искусства «Нефритовое тело великой простоты». Даже Тун Гаолу и даос Яншань, овладев этим методом, обрели величественную, непоколебимую осанку и стали выглядеть куда благообразнее. Что уж говорить о нем самом...
— Господин, на самом деле это великое благо! Когда Дворец Бога Цветов набирает учеников, они первым делом смотрят на врожденный талант и твердость духа, а вторым — на внешность! — Заметив, что Чэнь Хэн по-прежнему безучастен, Тушань Гэ поспешил добавить: — Мой прежний хозяин как-то рассказывал одну историю. Один свободный практик умудрился занять первое место на «Пире сбора ароматов». Однако он был настолько уродлив, что на него невозможно было смотреть без содрогания. В итоге заместитель владыки Дворца Бога Цветов лично явился и выставил бедолагу за ворота!
— Господин, на самом деле это великое благо! Когда Дворец Бога Цветов набирает учеников, они первым делом смотрят на врожденный талант и твердость духа, а вторым — на внешность! — Заметив, что Чэнь Хэн по-прежнему безучастен, Тушань Гэ поспешил добавить: — Мой прежний хозяин как-то рассказывал одну историю. Один свободный практик умудрился занять первое место на «Пире сбора ароматов». Однако он был настолько уродлив, что на него невозможно было смотреть без содрогания. В итоге заместитель владыки Дворца Бога Цветов лично явился и выставил бедолагу за ворота!
— Дворец Бога Цветов — невероятно могущественная школа, крепко стоящая в ряду первоклассных сект второго эшелона. Если господину удастся вступить туда, вы, даже если не достигнете стадии Золотой Пилюли, уж точно возвыситесь до мастера Постижения Сокровенного!
— Дворец Бога Цветов — невероятно могущественная школа, крепко стоящая в ряду первоклассных сект второго эшелона. Если господину удастся вступить туда, вы, даже если не достигнете стадии Золотой Пилюли, уж точно возвыситесь до мастера Постижения Сокровенного!
— Плоть и кожа — лишь самая поверхностная, бренная оболочка. Если заместитель владыки действительно судит по ней, это в высшей степени несправедливо. Похоже, учения Дворца Бога Цветов не так уж глубоки...
— Плоть и кожа — лишь самая поверхностная, бренная оболочка. Если заместитель владыки действительно судит по ней, это в высшей степени несправедливо. Похоже, учения Дворца Бога Цветов не так уж глубоки...
Чэнь Хэн покачал головой. Он хотел было развить мысль, но вовремя вспомнил, что ему, возможно, и впрямь придется просить прибежища в этой обители. В конце концов, это была одна из немногих крупных сил, согласных принимать под свое крыло свободных практиков. Мысленно вздохнув, он умолк.
Чэнь Хэн покачал головой. Он хотел было развить мысль, но вовремя вспомнил, что ему, возможно, и впрямь придется просить прибежища в этой обители. В конце концов, это была одна из немногих крупных сил, согласных принимать под свое крыло свободных практиков. Мысленно вздохнув, он умолк.
«Вот достигу стадии Золотой Пилюли, тогда всё упростится. Мастера этого уровня вольны перекраивать плоть и менять облик по собственной воле. Тогда никого уже не удивят никакие причуды внешности»
«Вот достигу стадии Золотой Пилюли, тогда всё упростится. Мастера этого уровня вольны перекраивать плоть и менять облик по собственной воле. Тогда никого уже не удивят никакие причуды внешности»
Откинув лишние думы, Чэнь Хэн обратился к Тушань Гэ:
Откинув лишние думы, Чэнь Хэн обратился к Тушань Гэ:
— Взгляни на эти артефакты, даос. Выбери себе любой, какой приглянется, в знак моей признательности.
— Взгляни на эти артефакты, даос. Выбери себе любой, какой приглянется, в знак моей признательности.
— Мне? — Тушань Гэ опешил, не веря собственным ушам.
— Мне? — Тушань Гэ опешил, не веря собственным ушам.
— С тех пор как мы встретились, ты оказал мне неоценимую помощь. Обычный магический инструмент — лишь малая плата за твои труды.
— С тех пор как мы встретились, ты оказал мне неоценимую помощь. Обычный магический инструмент — лишь малая плата за твои труды.
— Что ж... — Тушань Гэ помедлил несколько мгновений, но всё же набрался смелости и попросил Летающую лодку Облачного Скитальца.
— Что ж... — Тушань Гэ помедлил несколько мгновений, но всё же набрался смелости и попросил Летающую лодку Облачного Скитальца.
Чэнь Хэн стер свою метку сущности из артефакта. Спустя время, нужное, чтобы выпить половину чашки чая, его ци полностью покинула лодку. Едва взяв миниатюрный корабль в руки, Тушань Гэ расплылся в довольной улыбке. Он не любил сражений, а среди всех трофеев именно Летающая лодка Облачного Скитальца выглядела краше и роскошнее всего: в полете она превращалась в алое, переливающееся облако — зрелище на редкость отрадное для глаз.
Чэнь Хэн стер свою метку сущности из артефакта. Спустя время, нужное, чтобы выпить половину чашки чая, его ци полностью покинула лодку. Едва взяв миниатюрный корабль в руки, Тушань Гэ расплылся в довольной улыбке. Он не любил сражений, а среди всех трофеев именно Летающая лодка Облачного Скитальца выглядела краше и роскошнее всего: в полете она превращалась в алое, переливающееся облако — зрелище на редкость отрадное для глаз.
Чэнь Хэн отнесся к этому равнодушно. За время своего пребывания в столице Юаньцзин он раздобыл больше десятка низкоранговых артефактов и, что куда важнее, четыре среднеранговых сокровища. Ими были Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша, Картина Прекрасной Девы, Линейка парящих облаков и Колесница Слияния.
Чэнь Хэн отнесся к этому равнодушно. За время своего пребывания в столице Юаньцзин он раздобыл больше десятка низкоранговых артефактов и, что куда важнее, четыре среднеранговых сокровища. Ими были Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша, Картина Прекрасной Девы, Линейка парящих облаков и Колесница Слияния.
Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша и Картину Прекрасной Девы он забрал у Тун Гаолу. Поговаривали, что тот владел тремя среднеранговыми артефактами, однако Чэнь Хэн нашел лишь два. Трудно сказать, лгали ли слухи или же Тун Гаолу успел обменять или продать третью вещь за прошедшие годы.
Пурпурно-Золотой Молот Разрушения Ша и Картину Прекрасной Девы он забрал у Тун Гаолу. Поговаривали, что тот владел тремя среднеранговыми артефактами, однако Чэнь Хэн нашел лишь два. Трудно сказать, лгали ли слухи или же Тун Гаолу успел обменять или продать третью вещь за прошедшие годы.
Что касается Линейки парящих облаков и Колесницы Слияния, их он извлек из мешка Цянькунь, принадлежавшего Чжоу Чуюй. Линейка служила грозным оружием нападения, тогда как Колесница предназначалась для стремительных полетов. Скорость последней во много раз превосходила возможности Летающей лодки Облачного Скитальца, делая старый челнок и вовсе бесполезным для Чэнь Хэна.
Что касается Линейки парящих облаков и Колесницы Слияния, их он извлек из мешка Цянькунь, принадлежавшего Чжоу Чуюй. Линейка служила грозным оружием нападения, тогда как Колесница предназначалась для стремительных полетов. Скорость последней во много раз превосходила возможности Летающей лодки Облачного Скитальца, делая старый челнок и вовсе бесполезным для Чэнь Хэна.
— А как же Тушань Чжуан... — начал было Чэнь Хэн.
— А как же Тушань Чжуан... — начал было Чэнь Хэн.
— Господин, господин! Я его уже наградил! Ему ничего не нужно, правда, не стоит! — замахал руками Тушань Гэ. — Этот бездельник больше всего на свете обожает вкусно поесть и погулять. Я выделил ему сто золотых таэлей из запасов поместья Тун, так что сейчас этот пес только и делает, что пьет да ест. Дополнительной награды он точно не заслужил!
— Господин, господин! Я его уже наградил! Ему ничего не нужно, правда, не стоит! — замахал руками Тушань Гэ. — Этот бездельник больше всего на свете обожает вкусно поесть и погулять. Я выделил ему сто золотых таэлей из запасов поместья Тун, так что сейчас этот пес только и делает, что пьет да ест. Дополнительной награды он точно не заслужил!
— Вот как? — Чэнь Хэн на мгновение задумался, а затем негромко рассмеялся: — Скрывать не стану, сейчас мне самому до зарезу нужны талисманные монеты для совершенствования, так что не буду скромничать. Запишем это за мной, а Тушань Чжуана я вознагражу как-нибудь в другой раз.
— Вот как? — Чэнь Хэн на мгновение задумался, а затем негромко рассмеялся: — Скрывать не стану, сейчас мне самому до зарезу нужны талисманные монеты для совершенствования, так что не буду скромничать. Запишем это за мной, а Тушань Чжуана я вознагражу как-нибудь в другой раз.
Тушань Гэ согласно закивал, не имея ничего против.
Тушань Гэ согласно закивал, не имея ничего против.
В этот момент из-за дверей донесся громкий, многоголосый шум. Десятки слуг повалились на колени прямо во дворе, истошно вопя и умоляя Чэнь Хэна выйти к ним.
В этот момент из-за дверей донесся громкий, многоголосый шум. Десятки слуг повалились на колени прямо во дворе, истошно вопя и умоляя Чэнь Хэна выйти к ним.
— Что там стряслось? — лицо Чэнь Хэна мгновенно похолодело. — Разве мы не договорились вернуть им вольные грамоты, раздать золото и серебро на дорогу и распустить по домам? Я как-то позабыл спросить, почему эти люди до сих пор здесь?
— Что там стряслось? — лицо Чэнь Хэна мгновенно похолодело. — Разве мы не договорились вернуть им вольные грамоты, раздать золото и серебро на дорогу и распустить по домам? Я как-то позабыл спросить, почему эти люди до сих пор здесь?
Обезглавив Чжоу Чуюй, Чэнь Хэн взял поместье Тун под свою руку. Первым делом он велел сжечь кабальные договоры слуг и раздал им серебро, чтобы они могли обустроиться на новом месте. Подобное милосердие растрогало дворню до слез. Тун Гаолу признали мятежником, и если бы клан Жун решил покарать его приближенных, то слугам, несмотря на их рабское положение, несдобровать бы.
Обезглавив Чжоу Чуюй, Чэнь Хэн взял поместье Тун под свою руку. Первым делом он велел сжечь кабальные договоры слуг и раздал им серебро, чтобы они могли обустроиться на новом месте. Подобное милосердие растрогало дворню до слез. Тун Гаолу признали мятежником, и если бы клан Жун решил покарать его приближенных, то слугам, несмотря на их рабское положение, несдобровать бы.
Даже во время уединенной медитации Чэнь Хэн то и дело улавливал отдаленный гул голосов и шагов. Тогда он списал это на суету с разделом имущества или нежелание некоторых старожилов покидать насиженные места, а потому не придал значения. Но поднявшийся сейчас истошный рев заставил его усомниться в своих догадках.
Даже во время уединенной медитации Чэнь Хэн то и дело улавливал отдаленный гул голосов и шагов. Тогда он списал это на суету с разделом имущества или нежелание некоторых старожилов покидать насиженные места, а потому не придал значения. Но поднявшийся сейчас истошный рев заставил его усомниться в своих догадках.
— Это... — Лицо Тушань Гэ залила краска смущения, и он виновато опустил голову. — Господин, большая часть слуг покинула усадьбу. Но осталась горстка упрямцев, которые ни в какую не желают уходить. Они засыпали меня мольбами устроить им встречу с вами...
— Это... — Лицо Тушань Гэ залила краска смущения, и он виновато опустил голову. — Господин, большая часть слуг покинула усадьбу. Но осталась горстка упрямцев, которые ни в какую не желают уходить. Они засыпали меня мольбами устроить им встречу с вами...
Чэнь Хэн мгновенно всё понял. Тонкие губы изогнулись в холодной усмешке. В его глазах вспыхнул острый блеск, и двери покоев с грохотом распахнулись от невидимого толчка.
Чэнь Хэн мгновенно всё понял. Тонкие губы изогнулись в холодной усмешке. В его глазах вспыхнул острый блеск, и двери покоев с грохотом распахнулись от невидимого толчка.
Стоящие снаружи замерли, когда створки распахнулись сами собой. Из полумрака комнаты на них устремил ледяной взор величественный, словно небожитель, молодой заклинатель. Сердца собравшихся ушли в пятки. Но, быстро сообразив, что к чему, они принялись рыдать и причитать еще громче прежнего. Их вопли были столь надрывными, что даже на лице мягкосердечного Тушань Гэ отразилось сострадание.
Стоящие снаружи замерли, когда створки распахнулись сами собой. Из полумрака комнаты на них устремил ледяной взор величественный, словно небожитель, молодой заклинатель. Сердца собравшихся ушли в пятки. Но, быстро сообразив, что к чему, они принялись рыдать и причитать еще громче прежнего. Их вопли были столь надрывными, что даже на лице мягкосердечного Тушань Гэ отразилось сострадание.
Чэнь Хэн молча слушал их стенания. Всё сводилось к банальным жалобам: мол, тяжело покидать родное гнездо, серебра дали слишком мало, да и ремесла никакого они не знают — за воротами их ждет лишь верная голодная смерть. Пустые, лживые речи. Громче и жалостливее всех выл приземистый толстый старик, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями.
Чэнь Хэн молча слушал их стенания. Всё сводилось к банальным жалобам: мол, тяжело покидать родное гнездо, серебра дали слишком мало, да и ремесла никакого они не знают — за воротами их ждет лишь верная голодная смерть. Пустые, лживые речи. Громче и жалостливее всех выл приземистый толстый старик, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями.
— Истинный владыка, пощадите! Проявите милость! — вопил старик. — Старик уже перешагнул порог шестидесятилетия, ни детей у меня не осталось, ни родни, кругом одна нищета! Если вы выгоните меня, это всё равно что собственноручно убьете!
— Истинный владыка, пощадите! Проявите милость! — вопил старик. — Старик уже перешагнул порог шестидесятилетия, ни детей у меня не осталось, ни родни, кругом одна нищета! Если вы выгоните меня, это всё равно что собственноручно убьете!
Он пополз на коленях вперед, силясь вцепиться в полы одежд Чэнь Хэна, но натолкнулся на яростный взгляд Тушань Гэ и испуганно замер.
Он пополз на коленях вперед, силясь вцепиться в полы одежд Чэнь Хэна, но натолкнулся на яростный взгляд Тушань Гэ и испуганно замер.
— Если вы не оставите нас прислуживать в поместье, вы обречете нас на погибель! Разве подобает великому заклинателю, ищущему Бессмертия, совершать подобный грех...
— Если вы не оставите нас прислуживать в поместье, вы обречете нас на погибель! Разве подобает великому заклинателю, ищущему Бессмертия, совершать подобный грех...
Заметив, что взгляд Тушань Гэ становится всё более зловещим, старик поспешно понизил голос и заюлил:
Заметив, что взгляд Тушань Гэ становится всё более зловещим, старик поспешно понизил голос и заюлил:
— Ну или хотя бы осыпьте нас золотом пощедрее... Всё равно ведь мирское богатство бессмертным владыкам без надобности. Сделайте доброе дело, проявите щедрость, вам за это зачтется!
— Ну или хотя бы осыпьте нас золотом пощедрее... Всё равно ведь мирское богатство бессмертным владыкам без надобности. Сделайте доброе дело, проявите щедрость, вам за это зачтется!
Тушань Гэ лишился дара речи от такой наглости. Когда эти люди выпрашивали у него заступничества, они вели себя совершенно иначе.
Тушань Гэ лишился дара речи от такой наглости. Когда эти люди выпрашивали у него заступничества, они вели себя совершенно иначе.
— Похоже, моя щедрость с вольными грамотами и серебром натолкнула вас на мысль, будто перед вами глупый, неопытный юнец, — ровным тоном произнес Чэнь Хэн, даже не думая сердиться. — Ты жалуешься на крайнюю нищету, однако твоя лоснящаяся физиономия и тучная фигура выдают в тебе управителя, привыкшего сладко есть и мягко спать. Прежде чем разыгрывать тут комедию, почему ты не догадался снять с большого пальца кольцо из тончайшего нефрита?
— Похоже, моя щедрость с вольными грамотами и серебром натолкнула вас на мысль, будто перед вами глупый, неопытный юнец, — ровным тоном произнес Чэнь Хэн, даже не думая сердиться. — Ты жалуешься на крайнюю нищету, однако твоя лоснящаяся физиономия и тучная фигура выдают в тебе управителя, привыкшего сладко есть и мягко спать. Прежде чем разыгрывать тут комедию, почему ты не догадался снять с большого пальца кольцо из тончайшего нефрита?
Старик испуганно охнул и судорожно спрятал руку за спину.
Старик испуганно охнул и судорожно спрятал руку за спину.
— Двести таэлей серебра на человека — этой суммы даже в дорогой столице Юаньцзин с лихвой хватит на безбедную жизнь. С чего вдруг вам мало?
— Двести таэлей серебра на человека — этой суммы даже в дорогой столице Юаньцзин с лихвой хватит на безбедную жизнь. С чего вдруг вам мало?
Чэнь Хэн перестал обращать на него внимание и обвел взглядом притихшую толпу слуг.
Чэнь Хэн перестал обращать на него внимание и обвел взглядом притихшую толпу слуг.
— Вы лишь сокрушаетесь, что со смертью Тун Гаолу лишились прежнего сытого житья и теплого местечка. Вами движет обычная жадность, и вы надеялись присосаться ко мне как к новому хозяину. Я прав?
— Вы лишь сокрушаетесь, что со смертью Тун Гаолу лишились прежнего сытого житья и теплого местечка. Вами движет обычная жадность, и вы надеялись присосаться ко мне как к новому хозяину. Я прав?
Толпа во дворе порывалась было снова заголосить и разыграть жалостливую сцену, но стоило им встретиться взглядом с бездонными, темными, как бездна, глазами Чэнь Хэна, как слова застряли у них в горле.
Толпа во дворе порывалась было снова заголосить и разыграть жалостливую сцену, но стоило им встретиться взглядом с бездонными, темными, как бездна, глазами Чэнь Хэна, как слова застряли у них в горле.
— Вот видишь, как ненасытно человеческое сердце. Поистине, змея, пытающаяся проглотить слона, — негромко обратился Чэнь Хэн к ошеломленному Тушань Гэ.
— Вот видишь, как ненасытно человеческое сердце. Поистине, змея, пытающаяся проглотить слона, — негромко обратился Чэнь Хэн к ошеломленному Тушань Гэ.
Больше он не проронил ни слова. Легкий взмах его рукава породил яростный порыв ветра. Вихрь взмыл вверх, подхватил всю эту ораву бездельников и увлек за собой.
Больше он не проронил ни слова. Легкий взмах его рукава породил яростный порыв ветра. Вихрь взмыл вверх, подхватил всю эту ораву бездельников и увлек за собой.
Могучий поток воздуха бесцеремонно поволок людей по земле. Словно сухие листья, они вылетели за ворота усадьбы, пересчитав боками все камни и пороги. Изрядно побитые и покрытые синяками, они катались в пыли, оглашая окрестности стонами и проклятиями.
Могучий поток воздуха бесцеремонно поволок людей по земле. Словно сухие листья, они вылетели за ворота усадьбы, пересчитав боками все камни и пороги. Изрядно побитые и покрытые синяками, они катались в пыли, оглашая окрестности стонами и проклятиями.
— Управляющий Цю, как же так... — Кое-как поднявшись на ноги и морщась от боли, один из слуг нерешительно покосился на запертые ворота поместья, а затем перевел взгляд на толстяка. — Что же нам теперь делать?
— Управляющий Цю, как же так... — Кое-как поднявшись на ноги и морщась от боли, один из слуг нерешительно покосился на запертые ворота поместья, а затем перевел взгляд на толстяка. — Что же нам теперь делать?
— Хватит скулить! — злобно огрызнулся управляющий Цю, пока его бережно придерживали под руки.
— Хватит скулить! — злобно огрызнулся управляющий Цю, пока его бережно придерживали под руки.
Он уже открыл рот, собираясь разразиться отборной бранью, как вдруг неведомая леденящая аура смерти пронзила его разум. Глаза старика остекленели, из горла вырвался хриплый булькающий звук, и он замертво повалился навзничь.
Он уже открыл рот, собираясь разразиться отборной бранью, как вдруг неведомая леденящая аура смерти пронзила его разум. Глаза старика остекленели, из горла вырвался хриплый булькающий звук, и он замертво повалился навзничь.
— Управляющий Цю! Управляющий!
— Управляющий Цю! Управляющий!
Слуги в ужасе бросились врассыпную, подняв тучи пыли и устроив суматоху.
Слуги в ужасе бросились врассыпную, подняв тучи пыли и устроив суматоху.
***
***
Внутри поместья воцарилась тишина.
Внутри поместья воцарилась тишина.
Сгорая от стыда, Тушань Гэ пал ниц и обеими руками протянул Летающую лодку Облачного Скитальца обратно.
Сгорая от стыда, Тушань Гэ пал ниц и обеими руками протянул Летающую лодку Облачного Скитальца обратно.
— Господин, я проявил непростительную глупость. У меня нет права принимать столь щедрый дар...
— Господин, я проявил непростительную глупость. У меня нет права принимать столь щедрый дар...
— Мы ведь равные товарищи на Пути, к чему эти церемонии? — Чэнь Хэн с мягкой улыбкой помог ему подняться. — Я ни в чем тебя не виню. Ты вырос в стенах великого клана, а затем долгие годы провел в уединении среди диких лесов. Хоть ты и умен, сердце твое осталось слишком мягким, оттого ты и поддался на их уловки.
— Мы ведь равные товарищи на Пути, к чему эти церемонии? — Чэнь Хэн с мягкой улыбкой помог ему подняться. — Я ни в чем тебя не виню. Ты вырос в стенах великого клана, а затем долгие годы провел в уединении среди диких лесов. Хоть ты и умен, сердце твое осталось слишком мягким, оттого ты и поддался на их уловки.
— Эх, знатный урок я сегодня получил! — сквозь зубы процедил Тушань Гэ, уязвленный собственной оплошностью. — Отныне я...
— Эх, знатный урок я сегодня получил! — сквозь зубы процедил Тушань Гэ, уязвленный собственной оплошностью. — Отныне я...
— Решил прослыть бессердечным сухарем и проходить мимо чужой беды? — предугадал его мысль Чэнь Хэн.
— Решил прослыть бессердечным сухарем и проходить мимо чужой беды? — предугадал его мысль Чэнь Хэн.
Тушань Гэ промолчал, лишь удрученно вздохнул:
Тушань Гэ промолчал, лишь удрученно вздохнул:
— Искреннее сочувствие обернулось такой мерзостью. Неужели господину совсем не горько от подобной неблагодарности?
— Искреннее сочувствие обернулось такой мерзостью. Неужели господину совсем не горько от подобной неблагодарности?
— Мои поступки продиктованы исключительно моим собственным сердцем. Хвалят меня другие или проклинают — какое мне до этого дело? Будут ли льву докучать крики назойливых мошек? Им ни за что не сбить меня с намеченного Пути, — лицо Чэнь Хэна оставалось безмятежным. — А тех, кто сеет смуту и раздражает мой взор... что ж, их можно просто стереть в порошок. К чему лишние думы? Если бы чужие пересуды могли хоть на йоту изменить мою волю, стоило ли мне вообще вставать на стезю самосовершенствования?
— Мои поступки продиктованы исключительно моим собственным сердцем. Хвалят меня другие или проклинают — какое мне до этого дело? Будут ли льву докучать крики назойливых мошек? Им ни за что не сбить меня с намеченного Пути, — лицо Чэнь Хэна оставалось безмятежным. — А тех, кто сеет смуту и раздражает мой взор... что ж, их можно просто стереть в порошок. К чему лишние думы? Если бы чужие пересуды могли хоть на йоту изменить мою волю, стоило ли мне вообще вставать на стезю самосовершенствования?
Тушань Гэ потрясенно замер, не находя слов.
Тушань Гэ потрясенно замер, не находя слов.
— Мне еще предстоит одолжить у клана Жун их «Купель нефритовой утробы». За эти пару дней собери вещи. Как только я вернусь, мы сразу же отправимся назад, на гору Яншань, — добавил Чэнь Хэн. — Мирские счеты в этой столице закрыты, пришло время посвятить себя уединенному самосовершенствованию.
— Мне еще предстоит одолжить у клана Жун их «Купель нефритовой утробы». За эти пару дней собери вещи. Как только я вернусь, мы сразу же отправимся назад, на гору Яншань, — добавил Чэнь Хэн. — Мирские счеты в этой столице закрыты, пришло время посвятить себя уединенному самосовершенствованию.
Тушань Гэ согласно закивал, давая понять, что всё устроит.
Тушань Гэ согласно закивал, давая понять, что всё устроит.
Слегка кивнув, Чэнь Хэн обратился в яркую струю белого света и взмыл в небеса. Не прошло и четверти часа, как он уже парил над императорским дворцом.
Слегка кивнув, Чэнь Хэн обратился в яркую струю белого света и взмыл в небеса. Не прошло и четверти часа, как он уже парил над императорским дворцом.
В этот момент в одном из роскошных залов захмелевший Жун То, успевший изрядно нагрузиться вином и яствами, вовсю забавлялся с полуобнаженными красавицами-служанками. Скинув верхнее платье, он как раз собирался предаться плотским утехам.
В этот момент в одном из роскошных залов захмелевший Жун То, успевший изрядно нагрузиться вином и яствами, вовсю забавлялся с полуобнаженными красавицами-служанками. Скинув верхнее платье, он как раз собирался предаться плотским утехам.
Внезапно до его слуха донесся оглушительный рокот, подобный раскатам весеннего грома. Жун То в испуге вскинул голову и увидел в вышине ослепительный белый луч, свивающийся кольцами наподобие парящего дракона.
Внезапно до его слуха донесся оглушительный рокот, подобный раскатам весеннего грома. Жун То в испуге вскинул голову и увидел в вышине ослепительный белый луч, свивающийся кольцами наподобие парящего дракона.
Из сияющего облака соткалась фигура Чэнь Хэна. Его лицо выражало исключительное дружелюбие и вежливость. Сложив ладони в приветственном жесте, он негромко произнес:
Из сияющего облака соткалась фигура Чэнь Хэна. Его лицо выражало исключительное дружелюбие и вежливость. Сложив ладони в приветственном жесте, он негромко произнес:
— Похоже, я прибыл в не самый удачный час и нарушил уединение даоса. Прошу прощения.
— Похоже, я прибыл в не самый удачный час и нарушил уединение даоса. Прошу прощения.
Лицо Жун То исказилось от досады, но ему пришлось спешно натянуть на губы заискивающую улыбку, отчего его физиономия приняла на редкость нелепый вид.
Лицо Жун То исказилось от досады, но ему пришлось спешно натянуть на губы заискивающую улыбку, отчего его физиономия приняла на редкость нелепый вид.
«Раз понимаешь, какого дьявола приперся?!» — яростно взвыл он про себя.
«Раз понимаешь, какого дьявола приперся?!» — яростно взвыл он про себя.

Комментарии

Загрузка...