В этот раз Чэнь Хэн не стал собирать зародышевое дыхание в единую пелену, надеясь подавить истинную Ци Ханьдоу одним решительным ударом. Вместо этого он уподобился искусному полководцу: расставил незримые ловушки, затаил в тайных меридианах засады и искусно чередовал ложные выпады с настоящими.
В этот раз Чэнь Хэн не стал собирать зародышевое дыхание в единую пелену, надеясь подавить истинную Ци Ханьдоу одним решительным ударом. Вместо этого он уподобился искусному полководцу: расставил незримые ловушки, затаил в тайных меридианах засады и искусно чередовал ложные выпады с настоящими.
Однако в самый последний миг, когда победа была уже близка, зародышевое дыхание всё же не сумело полностью удержать яростный натиск ледяной стихии. Секундная оплошность — и стужа прорвала оборону, хлынув прямо в сердце. Чэнь Хэн рухнул замертво.
Однако в самый последний миг, когда победа была уже близка, зародышевое дыхание всё же не сумело полностью удержать яростный натиск ледяной стихии. Секундная оплошность — и стужа прорвала оборону, хлынув прямо в сердце. Чэнь Хэн рухнул замертво.
Нахмурившись, он воссоздал новую ментальную проекцию, усадил её в позу для медитации, тщательно обдумал допущенные ошибки и начал сначала.
Нахмурившись, он воссоздал новую ментальную проекцию, усадил её в позу для медитации, тщательно обдумал допущенные ошибки и начал сначала.
В этот раз из-за мимолётной заминки при циркуляции энергии его двойник вновь закашлялся кровью и повалился навзничь.
В этот раз из-за мимолётной заминки при циркуляции энергии его двойник вновь закашлялся кровью и повалился навзничь.
В третий раз ледяной вихрь разорвал его внутренности.
В третий раз ледяной вихрь разорвал его внутренности.
В четвёртый — истинная Ци Ханьдоу обратила его же силу против него, поглотив большую часть зародышевого дыхания. Лишившись опоры, проекция погибла от истощения крови.
В четвёртый — истинная Ци Ханьдоу обратила его же силу против него, поглотив большую часть зародышевого дыхания. Лишившись опоры, проекция погибла от истощения крови.
Пятая попытка сорвалась, едва заклинатель попытался сжать Ци: она сдетонировала, напитав органы смертоносным хладом. Чэнь Хэн сумел продержаться лишь половину горения благовония, после чего сознание угасло.
Пятая попытка сорвалась, едва заклинатель попытался сжать Ци: она сдетонировала, напитав органы смертоносным хладом. Чэнь Хэн сумел продержаться лишь половину горения благовония, после чего сознание угасло.
В шестой раз его череп раскололся от невыносимого давления изнутри...
В шестой раз его череп раскололся от невыносимого давления изнутри...
Он давно потерял счёт своим смертям. Причины каждый раз оказывались новыми, одна причудливее другой.
Он давно потерял счёт своим смертям. Причины каждый раз оказывались новыми, одна причудливее другой.
В конце концов разум онемел от нескончаемой боли. Перестав считать гибели и потеряв счёт времени, проведённому в дхармическом мире Единой Истины, он раз за разом направлял зародышевое дыхание навстречу ледяной стихии. Он упорно подмечал малейшие бреши в своей защите, делал выводы и вновь бросался в бой. Умирал — и воскресал.
В конце концов разум онемел от нескончаемой боли. Перестав считать гибели и потеряв счёт времени, проведённому в дхармическом мире Единой Истины, он раз за разом направлял зародышевое дыхание навстречу ледяной стихии. Он упорно подмечал малейшие бреши в своей защите, делал выводы и вновь бросался в бой. Умирал — и воскресал.
Лишь благодаря стальной воле ему удавалось сохранять рассудок. Обычный человек под гнётом подобных истязаний сошёл бы с ума в первый же день. Каждая капля пролитой крови, каждая вспышка агонии в этом мире ощущались абсолютно реально. Погибать по нескольку десятков, а то и сотен раз за сутки — это испытание было сродни изощрённейшей из пыток.
Лишь благодаря стальной воле ему удавалось сохранять рассудок. Обычный человек под гнётом подобных истязаний сошёл бы с ума в первый же день. Каждая капля пролитой крови, каждая вспышка агонии в этом мире ощущались абсолютно реально. Погибать по нескольку десятков, а то и сотен раз за сутки — это испытание было сродни изощрённейшей из пыток.
Так пролетели четыре дня в реальности, обернувшиеся сорока днями непрерывных трудов в дхармической обители. Число его поражений не поддавалось исчислению.
Так пролетели четыре дня в реальности, обернувшиеся сорока днями непрерывных трудов в дхармической обители. Число его поражений не поддавалось исчислению.
Но упорство принесло свои плоды: мастерство контроля над зародышевым дыханием росло с невероятной скоростью. Чэнь Хэн полностью освоился с резко возросшим объёмом своей духовной силы. Направление энергии, баланс мягкости и жёсткости, её мгновенное сжатие и расширение — всё это он отточил до безупречного автоматизма. Теперь в искусстве владения зародышевым дыханием он казался совершенно другим человеком, не имеющим ничего общего с прежним собой.
Но упорство принесло свои плоды: мастерство контроля над зародышевым дыханием росло с невероятной скоростью. Чэнь Хэн полностью освоился с резко возросшим объёмом своей духовной силы. Направление энергии, баланс мягкости и жёсткости, её мгновенное сжатие и расширение — всё это он отточил до безупречного автоматизма. Теперь в искусстве владения зародышевым дыханием он казался совершенно другим человеком, не имеющим ничего общего с прежним собой.
Чэнь Хэн не сомневался: среди практиков Ляньци его уровня равных ему в тонкости управления зародышевым дыханием сыскалось бы немного. И пусть заявлять о полном превосходстве было бы излишне самонадеянно, соперников у него оставались единицы. Превзойти его теперь могли разве что наследники прославленных Восьми сект и шести школ.
Чэнь Хэн не сомневался: среди практиков Ляньци его уровня равных ему в тонкости управления зародышевым дыханием сыскалось бы немного. И пусть заявлять о полном превосходстве было бы излишне самонадеянно, соперников у него оставались единицы. Превзойти его теперь могли разве что наследники прославленных Восьми сект и шести школ.
Однако в главном — в усмирении истинной Ци Ханьдоу — ощутимых сдвигов всё ещё не наметилось. В последних попытках он раз за разом оказывался буквально в шаге от цели, но в последний момент техника неизменно рушилась.
Однако в главном — в усмирении истинной Ци Ханьдоу — ощутимых сдвигов всё ещё не наметилось. В последних попытках он раз за разом оказывался буквально в шаге от цели, но в последний момент техника неизменно рушилась.
Чэнь Хэн уже начал сомневаться, способна ли крупица Первозданной Истинной Ци Великого Начала, обретённая им на третьем уровне Ляньци, вообще совладать с этой яростной стихией.
Чэнь Хэн уже начал сомневаться, способна ли крупица Первозданной Истинной Ци Великого Начала, обретённая им на третьем уровне Ляньци, вообще совладать с этой яростной стихией.
Тем не менее он не позволял себе поддаваться унынию. Он продолжал упрямо пробовать снова и снова, а неизбежные смерти воспринимал лишь как суровую закалку для своего духа.
Тем не менее он не позволял себе поддаваться унынию. Он продолжал упрямо пробовать снова и снова, а неизбежные смерти воспринимал лишь как суровую закалку для своего духа.
И вот однажды Чэнь Хэна внезапно озарило. В его сознании, подобно молнии, вспыхнула спасительная догадка.
И вот однажды Чэнь Хэна внезапно озарило. В его сознании, подобно молнии, вспыхнула спасительная догадка.
Лицо его просветлело. Повинуясь внезапному наитию, он сосредоточился и направил зародышевое дыхание по новому руслу.
Лицо его просветлело. Повинуясь внезапному наитию, он сосредоточился и направил зародышевое дыхание по новому руслу.
Прошло немало времени, прежде чем Чэнь Хэн завершил круг циркуляции и медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса.
Прошло немало времени, прежде чем Чэнь Хэн завершил круг циркуляции и медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса.
Прямо над его раскрытой ладонью, подрагивая и извиваясь, парила призрачно-синяя струйка леденящего тумана. Это была истинная Ци Ханьдоу — покорная и полностью усмирённая.
Прямо над его раскрытой ладонью, подрагивая и извиваясь, парила призрачно-синяя струйка леденящего тумана. Это была истинная Ци Ханьдоу — покорная и полностью усмирённая.
— Так вот как ты выглядишь на самом деле, истинная Ци Ханьдоу? — тихо промолвил Чэнь Хэн.
— Так вот как ты выглядишь на самом деле, истинная Ци Ханьдоу? — тихо промолвил Чэнь Хэн.
Он вздохнул, чутко прислушиваясь к переменам в своём теле, после чего точным ударом ладони перерубил себе шею, чтобы закрепить успех и повторить всё сначала.
Он вздохнул, чутко прислушиваясь к переменам в своём теле, после чего точным ударом ладони перерубил себе шею, чтобы закрепить успех и повторить всё сначала.
Чэнь Хэн провёл ещё несколько десятков тренировок. Лишь когда он убедился, что техника отточена до совершенства и осечек больше не будет, он мысленно воззвал к Золотой цикаде, которая тут же перенесла его сознание обратно в реальный мир.
Чэнь Хэн провёл ещё несколько десятков тренировок. Лишь когда он убедился, что техника отточена до совершенства и осечек больше не будет, он мысленно воззвал к Золотой цикаде, которая тут же перенесла его сознание обратно в реальный мир.
***
***
Реальный мир
Реальный мир
За окнами каюты всё так же плыли бескрайние облака, однако этот привычный пейзаж теперь казался Чэнь Хэну совершенно иным.
За окнами каюты всё так же плыли бескрайние облака, однако этот привычный пейзаж теперь казался Чэнь Хэну совершенно иным.
За недели изнурительных тренировок в дхармической обители он не только подчинил себе бурные потоки зародышевого дыхания, сделав их послушными любому движению воли, но и научился безбоязненно извлекать истинную Ци Ханьдоу наружу, превратив её в сокрушительное оружие.
За недели изнурительных тренировок в дхармической обители он не только подчинил себе бурные потоки зародышевого дыхания, сделав их послушными любому движению воли, но и научился безбоязненно извлекать истинную Ци Ханьдоу наружу, превратив её в сокрушительное оружие.
Вспоминая первые дни в этом мире, когда ледяной яд терзал его плоть круглые сутки, заставляя корчиться от невыносимой боли, Чэнь Хэн ловил себя на мысли, что всё это время словно спал и видел кошмарный сон.
Вспоминая первые дни в этом мире, когда ледяной яд терзал его плоть круглые сутки, заставляя корчиться от невыносимой боли, Чэнь Хэн ловил себя на мысли, что всё это время словно спал и видел кошмарный сон.
В этот миг сквозь узкое окно каюты проник золотистый луч солнца. В его чистом, тёплом сиянии благородные черты лица молодого человека казались ещё более безупречными, словно сошедшими с древнего свитка.
В этот миг сквозь узкое окно каюты проник золотистый луч солнца. В его чистом, тёплом сиянии благородные черты лица молодого человека казались ещё более безупречными, словно сошедшими с древнего свитка.
— Начало и конец его вечны и непрерывны, но человек не есть первозданный хаос, как может он вечно блуждать во тьме? Трава не благодарит весенний ветер за свой расцвет, а дерево не винит осень за то, что роняет листву...
— Начало и конец его вечны и непрерывны, но человек не есть первозданный хаос, как может он вечно блуждать во тьме? Трава не благодарит весенний ветер за свой расцвет, а дерево не винит осень за то, что роняет листву...
Чэнь Хэн ненадолго замолчал, а затем на его губах заиграла лёгкая улыбка. Он негромко продолжил:
Чэнь Хэн ненадолго замолчал, а затем на его губах заиграла лёгкая улыбка. Он негромко продолжил:
— Я воберу в себя всё величие этого мира и обрету покой в объятиях первозданного хаоса!
— Я воберу в себя всё величие этого мира и обрету покой в объятиях первозданного хаоса!
Стоило эху его слов затихнуть, как широкие рукава его белоснежного одеяния внезапно надулись, а полы затрепетали, хотя в каюте не было ни малейшего сквозняка.
Стоило эху его слов затихнуть, как широкие рукава его белоснежного одеяния внезапно надулись, а полы затрепетали, хотя в каюте не было ни малейшего сквозняка.
***
***
Полдня спустя
Полдня спустя
Летающая лодка Облачного Скитальца уже подлетала к столице царства Жун — Юаньцзину. Поднявшийся из трюма Тушань Гэ толкнул дверь каюты, собираясь доложить о прибытии, и застыл на пороге от изумления.
Летающая лодка Облачного Скитальца уже подлетала к столице царства Жун — Юаньцзину. Поднявшийся из трюма Тушань Гэ толкнул дверь каюты, собираясь доложить о прибытии, и застыл на пороге от изумления.
Весь пол внутри был покрыт тонкой коркой хрупкого инея. Стоило сделать шаг, как под сапогом раздавался сухой треск.
Весь пол внутри был покрыт тонкой коркой хрупкого инея. Стоило сделать шаг, как под сапогом раздавался сухой треск.
Чэнь Хэн сидел прямо посреди комнаты. Из его рукава струился поток ледяной энергии, свиваясь кольцами вокруг его тела, подобно полупрозрачной призрачной змее. Казалось, упусти заклинатель контроль хотя бы на мгновение — и эта тварь устремится ввысь, растворившись в небесах.
Чэнь Хэн сидел прямо посреди комнаты. Из его рукава струился поток ледяной энергии, свиваясь кольцами вокруг его тела, подобно полупрозрачной призрачной змее. Казалось, упусти заклинатель контроль хотя бы на мгновение — и эта тварь устремится ввысь, растворившись в небесах.
Услышав скрип двери, Чэнь Хэн повернул голову и слегка кивнул вошедшему.
Услышав скрип двери, Чэнь Хэн повернул голову и слегка кивнул вошедшему.
— Господин, что это такое? — удивлённо спросил Тушань Гэ.
— Господин, что это такое? — удивлённо спросил Тушань Гэ.
— Истинная Ци Ханьдоу, — спокойно ответил Чэнь Хэн.
— Истинная Ци Ханьдоу, — спокойно ответил Чэнь Хэн.
Ледяной змей скользнул обратно в его рукав. Чэнь Хэн поднялся.
Ледяной змей скользнул обратно в его рукав. Чэнь Хэн поднялся.
— Раньше этот яд просто спал в моём теле, обрекая меня на непрекращающуюся агонию. Мне приходилось глотать Малые пилюли Белого Ян, чтобы хоть как-то заглушить боль. Теперь же, подобно змее, проглотившей слона, я сумел подчинить и переплавить его. Скажи мне...
— Раньше этот яд просто спал в моём теле, обрекая меня на непрекращающуюся агонию. Мне приходилось глотать Малые пилюли Белого Ян, чтобы хоть как-то заглушить боль. Теперь же, подобно змее, проглотившей слона, я сумел подчинить и переплавить его. Скажи мне...
— ...если я высвобожу всю его мощь без остатка, сможет ли этот ледяной взрыв сковать Великого генерала Тун Гаолу хотя бы на несколько вдохов? И неважно, что он находится на седьмом уровне Ляньци.
— ...если я высвобожу всю его мощь без остатка, сможет ли этот ледяной взрыв сковать Великого генерала Тун Гаолу хотя бы на несколько вдохов? И неважно, что он находится на седьмом уровне Ляньци.
Тушань Гэ на миг опешил, а затем разразился раскатистым хохотом.
Тушань Гэ на миг опешил, а затем разразился раскатистым хохотом.
— Приведи сюда этого мальчишку, Тун И, — ровным тоном распорядился Чэнь Хэн. — Он мне понадобится.
— Приведи сюда этого мальчишку, Тун И, — ровным тоном распорядился Чэнь Хэн. — Он мне понадобится.
Не прошло и пары минут, как Тушань Чжуан втолкнул скованного Тун И в верхнюю каюту.
Не прошло и пары минут, как Тушань Чжуан втолкнул скованного Тун И в верхнюю каюту.
За последние дни от былой надменности и изнеженности молодого господина не осталось и следа. Он выглядел бледным, осунувшимся и испуганным. При виде Чэнь Хэна парень мелко задрожал и невольно попятился.
За последние дни от былой надменности и изнеженности молодого господина не осталось и следа. Он выглядел бледным, осунувшимся и испуганным. При виде Чэнь Хэна парень мелко задрожал и невольно попятился.
— Что... что ты собираешься со мной сделать?! — испуганно выкрикнул Тун И, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрожал.
— Что... что ты собираешься со мной сделать?! — испуганно выкрикнул Тун И, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрожал.
— Приветствую вас, молодой господин, — вместо ответа Чэнь Хэн лишь вежливо сложил руки в приветственном жесте.
— Приветствую вас, молодой господин, — вместо ответа Чэнь Хэн лишь вежливо сложил руки в приветственном жесте.
От этих вежливых слов у пленника едва сердце не ушло в пятки. Во время их первой встречи этот человек произнёс в точности то же самое, а в следующий миг из его рукава вырвалась молния, начисто лишившая Тун И руки.
От этих вежливых слов у пленника едва сердце не ушло в пятки. Во время их первой встречи этот человек произнёс в точности то же самое, а в следующий миг из его рукава вырвалась молния, начисто лишившая Тун И руки.
— Мой отец, Тун Гаолу... — начал было вопить Тун И.
— Мой отец, Тун Гаолу... — начал было вопить Тун И.
Однако, как он и опасался, договорить ему не дали. Из рукава Чэнь Хэна беззвучно вырвался поток сине-голубой энергии и ударил юноше прямо в лицо.
Однако, как он и опасался, договорить ему не дали. Из рукава Чэнь Хэна беззвучно вырвался поток сине-голубой энергии и ударил юноше прямо в лицо.
Раздался тихий хлопок.
Раздался тихий хлопок.
Уклониться было невозможно. Едва соприкоснувшись с кожей, призрачный туман мгновенно впитался внутрь и устремился по духовным меридианам парня.
Уклониться было невозможно. Едва соприкоснувшись с кожей, призрачный туман мгновенно впитался внутрь и устремился по духовным меридианам парня.
Не выдержав ужаса, Тун И закатил глаза и мертвецки рухнул на пол, лишившись чувств.
Не выдержав ужаса, Тун И закатил глаза и мертвецки рухнул на пол, лишившись чувств.
— Надо же, какой тяжёлый мешок, аж кости затрещали... — пробормотал Тушань Гэ, брезгливо отступая на шаг, чтобы обмякшее тело не задело его сапоги. — Господин, вы планируете сначала убрать Тун Цзичжэня, а затем, объединившись с императорским домом Жун, покончить со стариком Тун Гаолу?
— Надо же, какой тяжёлый мешок, аж кости затрещали... — пробормотал Тушань Гэ, брезгливо отступая на шаг, чтобы обмякшее тело не задело его сапоги. — Господин, вы планируете сначала убрать Тун Цзичжэня, а затем, объединившись с императорским домом Жун, покончить со стариком Тун Гаолу?
Чэнь Хэн подтвердил это кивком.
Чэнь Хэн подтвердил это кивком.
— Пока вы пребывали в медитации, я выведал у этого сопляка одну прелюбопытную историю о Тун Цзичжэне. Думаю, она придётся весьма кстати.
— Пока вы пребывали в медитации, я выведал у этого сопляка одну прелюбопытную историю о Тун Цзичжэне. Думаю, она придётся весьма кстати.
— Вижу, ты мастер выпытывать чужие секреты, — заметил Чэнь Хэн.
— Вижу, ты мастер выпытывать чужие секреты, — заметил Чэнь Хэн.
— Хе-хе, как говорится, умный человек всегда ищет выгоду! У меня при себе такой арсенал диковинных инструментов, что разговорить можно и немого, — самодовольно ухмыльнулся Тушань Гэ.
— Хе-хе, как говорится, умный человек всегда ищет выгоду! У меня при себе такой арсенал диковинных инструментов, что разговорить можно и немого, — самодовольно ухмыльнулся Тушань Гэ.
Он воровато огляделся и, приблизившись к Чэнь Хэну, заговорщически зашептал ему на ухо. По мере того как лис излагал суть дела, даже обычно невозмутимый Чэнь Хэн удивлённо приподнял бровь.
Он воровато огляделся и, приблизившись к Чэнь Хэну, заговорщически зашептал ему на ухо. По мере того как лис излагал суть дела, даже обычно невозмутимый Чэнь Хэн удивлённо приподнял бровь.
— Ты уверен, что это правда? — спросил Чэнь Хэн, когда тот закончил.
— Ты уверен, что это правда? — спросил Чэнь Хэн, когда тот закончил.
— Истинная правда, господин! Ручаюсь головой!
— Истинная правда, господин! Ручаюсь головой!
— У Тун Цзичжэня... склонность к мужской любви?
— У Тун Цзичжэня... склонность к мужской любви?
Чэнь Хэн медленно перевёл взгляд на Тушань Чжуана. Тот мгновенно почуял неладное: его шерсть встала дыбом, а сам он попятился к выходу, намереваясь незаметно выскользнуть за дверь.
Чэнь Хэн медленно перевёл взгляд на Тушань Чжуана. Тот мгновенно почуял неладное: его шерсть встала дыбом, а сам он попятился к выходу, намереваясь незаметно выскользнуть за дверь.
— Ты ведь искусен в техниках превращения, не так ли? — хотя Чэнь Хэн и задал вопрос, его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.
— Ты ведь искусен в техниках превращения, не так ли? — хотя Чэнь Хэн и задал вопрос, его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.
Тушань Чжуан лишился дара речи.
Тушань Чжуан лишился дара речи.
Тушань Гэ, стоявший неподалёку, едва не лопался от смеха, согнувшись пополам.
Тушань Гэ, стоявший неподалёку, едва не лопался от смеха, согнувшись пополам.
— Ты отправишься с ним и будешь помогать. Вдвоём вам будет проще прикрывать друг друга, — добавил Чэнь Хэн, переводя взгляд на хохочущего лиса.
— Ты отправишься с ним и будешь помогать. Вдвоём вам будет проще прикрывать друг друга, — добавил Чэнь Хэн, переводя взгляд на хохочущего лиса.
Смех Тушань Гэ мгновенно застрял у него в горле. Чэнь Хэн строго предупредил:
Смех Тушань Гэ мгновенно застрял у него в горле. Чэнь Хэн строго предупредил:
— Главное — действовать скрытно. Не вздумайте спугнуть добычу и выдать себя раньше времени. Старик Тун Гаолу ничего не должен заподозрить.
— Главное — действовать скрытно. Не вздумайте спугнуть добычу и выдать себя раньше времени. Старик Тун Гаолу ничего не должен заподозрить.
Морда Тушань Гэ мгновенно вытянулась и помрачнела.
Морда Тушань Гэ мгновенно вытянулась и помрачнела.
***
***
Царство Жун, столица Юаньцзин
Царство Жун, столица Юаньцзин
Ярко-красный паланкин остановился перед воротами уединённой усадьбы. Слуги из публичного дома осторожно помогли сойти пассажиру. Это был молодой мужчина, чьё лицо покрывал броский, вызывающий макияж, а стройное тело едва прикрывали полупрозрачные шелка. Он с любопытством и лёгким недоумением огляделся по сторонам.
Ярко-красный паланкин остановился перед воротами уединённой усадьбы. Слуги из публичного дома осторожно помогли сойти пассажиру. Это был молодой мужчина, чьё лицо покрывал броский, вызывающий макияж, а стройное тело едва прикрывали полупрозрачные шелка. Он с любопытством и лёгким недоумением огляделся по сторонам.
Звали его Цзи Юй, и он считался главной звездой Башни Весеннего Цветения — известнейшего в Юаньцзине заведения, где собирались ценители мужской красоты.
Звали его Цзи Юй, и он считался главной звездой Башни Весеннего Цветения — известнейшего в Юаньцзине заведения, где собирались ценители мужской красоты.
Заполучить его благосклонность в эти дни было невероятно трудно: статус признанного любимца богатых покровителей стоил дорого. Однако сегодняшний таинственный гость предложил столь баснословную сумму, что отказаться было попросту невозможно. Целый сундук, набитый до краёв отборным золотом и серебром — перед подобной щедростью не устояли бы и небожители! Позабыв о клятвах верности, которые он ещё вчера расточал своему постоянному покровителю Тун Цзичжэню, Цзи Юй спешно велел подать паланкин и тайно отправился на встречу.
Заполучить его благосклонность в эти дни было невероятно трудно: статус признанного любимца богатых покровителей стоил дорого. Однако сегодняшний таинственный гость предложил столь баснословную сумму, что отказаться было попросту невозможно. Целый сундук, набитый до краёв отборным золотом и серебром — перед подобной щедростью не устояли бы и небожители! Позабыв о клятвах верности, которые он ещё вчера расточал своему постоянному покровителю Тун Цзичжэню, Цзи Юй спешно велел подать паланкин и тайно отправился на встречу.
Однако едва он перешагнул порог усадьбы, как его охватило смутное беспокойство. В огромном, пустом поместье не было видно челяди, если не считать двоих слуг. Да и чистотой здесь не пахло: дорожки подмели кое-как, словно заметая мусор под кусты наспех, лишь бы создать видимость порядка.
Однако едва он перешагнул порог усадьбы, как его охватило смутное беспокойство. В огромном, пустом поместье не было видно челяди, если не считать двоих слуг. Да и чистотой здесь не пахло: дорожки подмели кое-как, словно заметая мусор под кусты наспех, лишь бы создать видимость порядка.
Впрочем, неряшливость усадьбы бледнела перед поведением её обитателей. Двое слуг глазели на гостя с невероятно странной смесью чувств: в их глазах читались злоба, растерянность, тупое оцепенение и... кое-что ещё, чего Цзи Юй никак не мог расшифровать. Кажется, они с напряжённым вниманием изучали его манеры, будто пытались скопировать каждое движение.
Впрочем, неряшливость усадьбы бледнела перед поведением её обитателей. Двое слуг глазели на гостя с невероятно странной смесью чувств: в их глазах читались злоба, растерянность, тупое оцепенение и... кое-что ещё, чего Цзи Юй никак не мог расшифровать. Кажется, они с напряжённым вниманием изучали его манеры, будто пытались скопировать каждое движение.
От этого пристального взгляда у Цзи Юя мурашки побежали по спине. Ему нестерпимо захотелось развернуться, кликнуть охрану у ворот и поскорее убраться отсюда. Но манящий блеск золота быстро перевесил страх. Сделав глубокий вдох, он унял дрожь и приказал себе не глупить.
От этого пристального взгляда у Цзи Юя мурашки побежали по спине. Ему нестерпимо захотелось развернуться, кликнуть охрану у ворот и поскорее убраться отсюда. Но манящий блеск золота быстро перевесил страх. Сделав глубокий вдох, он унял дрожь и приказал себе не глупить.
Пока он предавался сомнениям, слуги зашевелились. Они безмолвно проводили его во внутренний дворик. Тот слуга, что покрупнее, вёл себя откровенно враждебно: стоило Цзи Юю отвернуться, как здоровяк незаметно выставил ногу, пытаясь подставить ему подножку.
Пока он предавался сомнениям, слуги зашевелились. Они безмолвно проводили его во внутренний дворик. Тот слуга, что покрупнее, вёл себя откровенно враждебно: стоило Цзи Юю отвернуться, как здоровяк незаметно выставил ногу, пытаясь подставить ему подножку.
Пытаясь отвлечься от дурных предчувствий, Цзи Юй принялся привычно напевать заученные в Башне речи:
Пытаясь отвлечься от дурных предчувствий, Цзи Юй принялся привычно напевать заученные в Башне речи:
— О, господин, какими ласками желаете вы скрасить сегодняшний вечер? Ваш покорный слуга обучен всем тайным искусствам услаждения. Могу и песню спеть, и усладить слух игрой, и...
— О, господин, какими ласками желаете вы скрасить сегодняшний вечер? Ваш покорный слуга обучен всем тайным искусствам услаждения. Могу и песню спеть, и усладить слух игрой, и...
Заговаривая зубы и послушно выдавая отработанную до автоматизма программу, Цзи Юй поднял глаза на хозяина усадьбы и осекся на полуслове.
Заговаривая зубы и послушно выдавая отработанную до автоматизма программу, Цзи Юй поднял глаза на хозяина усадьбы и осекся на полуслове.
Стоящий посреди двора мужчина казался сошедшим с небес бессмертным. Простая деревянная заколка в иссиня-чёрных волосах, белоснежные одежды, сияющие под лунным светом мягким холодным блеском... В его облике не было ни капли искусственности, лишь безупречное природное благородство и сквозящая в каждом жесте величавость. Холодный, отстранённый взгляд его глаз напоминал первый весенний заморозок. Стоило ему лишь скользнуть взглядом по лицу Цзи Юя, как тому показалось, будто все его постыдные мысли обнажились перед этим человеком.
Стоящий посреди двора мужчина казался сошедшим с небес бессмертным. Простая деревянная заколка в иссиня-чёрных волосах, белоснежные одежды, сияющие под лунным светом мягким холодным блеском... В его облике не было ни капли искусственности, лишь безупречное природное благородство и сквозящая в каждом жесте величавость. Холодный, отстранённый взгляд его глаз напоминал первый весенний заморозок. Стоило ему лишь скользнуть взглядом по лицу Цзи Юя, как тому показалось, будто все его постыдные мысли обнажились перед этим человеком.
Перед подобной красотой любой, кто привык хвастаться собственной привлекательностью, неизбежно почувствовал бы себя жалким уродцем.
Перед подобной красотой любой, кто привык хвастаться собственной привлекательностью, неизбежно почувствовал бы себя жалким уродцем.
"Погодите..." — растерянно подумал куртизан.
"Погодите..." — растерянно подумал куртизан.
"Неужели это и есть мой господин на сегодня? Да нет, бред какой-то... С такими-то данными... Кто из нас двоих кому платить должен?! Какая же удача! О боги, ха-ха-ха! Ну и повезло же мне!"
"Неужели это и есть мой господин на сегодня? Да нет, бред какой-то... С такими-то данными... Кто из нас двоих кому платить должен?! Какая же удача! О боги, ха-ха-ха! Ну и повезло же мне!"
Цзи Юй кокетливо оправил складки одежды и уже расплылся в соблазнительной улыбке, собираясь заговорить своим лучшим, самым нежным голосом, как внезапный удар невидимой силы сбил его с ног. В глазах потемнело, и он без чувств повалился на землю.
Цзи Юй кокетливо оправил складки одежды и уже расплылся в соблазнительной улыбке, собираясь заговорить своим лучшим, самым нежным голосом, как внезапный удар невидимой силы сбил его с ног. В глазах потемнело, и он без чувств повалился на землю.
— Ну вот и всё, — Чэнь Хэн спокойно опустил руку. — А теперь решайте сами.
— Ну вот и всё, — Чэнь Хэн спокойно опустил руку. — А теперь решайте сами.
— Кому из вас достанется эта роль?
— Кому из вас достанется эта роль?

Комментарии

Загрузка...