Два дня спустя
Два дня спустя
Царство Жун, префектура Учуань
Царство Жун, префектура Учуань
По широкому казенному тракту мчался отряд всадников в черных доспехах на вороных конях. Они шли ровным строем, оберегая в самом центре траурную колесницу с гробом.
По широкому казенному тракту мчался отряд всадников в черных доспехах на вороных конях. Они шли ровным строем, оберегая в самом центре траурную колесницу с гробом.
Навесы и стяги колыхались в строгом порядке, вороненые пластины доспехов сияли под лучами солнца. Всадники преодолели без остановки уже не один десяток ли, но ни люди, ни их скакуны не выказывали и тени усталости. В каждом их движении сквозила выучка суровых и грозных бойцов.
Навесы и стяги колыхались в строгом порядке, вороненые пластины доспехов сияли под лучами солнца. Всадники преодолели без остановки уже не один десяток ли, но ни люди, ни их скакуны не выказывали и тени усталости. В каждом их движении сквозила выучка суровых и грозных бойцов.
— Давно я слышал, что выращенные в Обители Зверей даосские солдаты на редкость хороши, а сегодня лично убедился, — раздался голос ехавшего позади всадника.
— Давно я слышал, что выращенные в Обители Зверей даосские солдаты на редкость хороши, а сегодня лично убедился, — раздался голос ехавшего позади всадника.
Двое на белых конях держались чуть поодаль, не отставая, но и не приближаясь к отряду. Тот, что говорил, был одет в синее даосское одеяние, с мечом за спиной. Он указал пальцем на воинов впереди и увлеченно обратился к спутнику:
Двое на белых конях держались чуть поодаль, не отставая, но и не приближаясь к отряду. Тот, что говорил, был одет в синее даосское одеяние, с мечом за спиной. Он указал пальцем на воинов впереди и увлеченно обратился к спутнику:
— Вглядись-ка, младший брат, как у них работают позвоночники при скачке. Будто белая жаба затаила дыхание — спина округлая, живот подтянут. Обычный ратник при такой скачке давно бы все бока себе отбил и покрылся синяками.
— Вглядись-ка, младший брат, как у них работают позвоночники при скачке. Будто белая жаба затаила дыхание — спина округлая, живот подтянут. Обычный ратник при такой скачке давно бы все бока себе отбил и покрылся синяками.
Его спутник, Чэнь Хэн, держал в левой руке тяжелый лук, покрытый киноварным лаком, а правой правил поводьями. На поясе у него висел длинный меч, а сам он был облачен в строгое темное одеяние с узором из плывущих облаков. Кожаный пояс туго стягивал его талию, подчеркивая высокую, статную фигуру. Во всем его облике угадывалась та утонченная, благородная стать, какую взращивают лишь в самых знатных и древних семействах.
Его спутник, Чэнь Хэн, держал в левой руке тяжелый лук, покрытый киноварным лаком, а правой правил поводьями. На поясе у него висел длинный меч, а сам он был облачен в строгое темное одеяние с узором из плывущих облаков. Кожаный пояс туго стягивал его талию, подчеркивая высокую, статную фигуру. Во всем его облике угадывалась та утонченная, благородная стать, какую взращивают лишь в самых знатных и древних семействах.
Чэнь Хэн молча кивнул. Он мельком скользнул взглядом в ту сторону, куда указывал Сюй Чжи, но мысли его витали далеко отсюда.
Чэнь Хэн молча кивнул. Он мельком скользнул взглядом в ту сторону, куда указывал Сюй Чжи, но мысли его витали далеко отсюда.
— Младший брат, что с тобой? — Сюй Чжи озадаченно почесал затылок. — Мы с таким трудом выбрались из обители, радоваться надо! А ты с самого начала пути сам не свой, будто ждешь беды. Неужто боишься, что старейшина Янь решит свести с тобой счеты? Брось. Твой отъезд одобрил лично глава секты. У Янь Фэйчэня не хватит духу открыто пойти против его воли.
— Младший брат, что с тобой? — Сюй Чжи озадаченно почесал затылок. — Мы с таким трудом выбрались из обители, радоваться надо! А ты с самого начала пути сам не свой, будто ждешь беды. Неужто боишься, что старейшина Янь решит свести с тобой счеты? Брось. Твой отъезд одобрил лично глава секты. У Янь Фэйчэня не хватит духу открыто пойти против его воли.
— Я опасаюсь не только Янь Фэйчэня. Есть кое-что еще... — Чэнь Хэн сильнее сжал рукоять лука и покачал головой.
— Я опасаюсь не только Янь Фэйчэня. Есть кое-что еще... — Чэнь Хэн сильнее сжал рукоять лука и покачал головой.
Покинув в тот памятный день лазурный небесный дворец, он наспех собрал самые необходимые вещи и той же ночью двинулся в путь, увозя с собой гроб с телом названого брата.
Покинув в тот памятный день лазурный небесный дворец, он наспех собрал самые необходимые вещи и той же ночью двинулся в путь, увозя с собой гроб с телом названого брата.
Они мчались во весь опор три дня и три ночи, и теперь до Ланьлянчэна, где обосновался клан Чэнь, оставалось меньше половины дня пути. Но тревога не покидала Чэнь Хэна.
Они мчались во весь опор три дня и три ночи, и теперь до Ланьлянчэна, где обосновался клан Чэнь, оставалось меньше половины дня пути. Но тревога не покидала Чэнь Хэна.
«Неужели та знатная госпожа действительно решила отступиться лишь из-за слов, которые передал ей покойный Чэнь Ин? Неужели все так просто?»
«Неужели та знатная госпожа действительно решила отступиться лишь из-за слов, которые передал ей покойный Чэнь Ин? Неужели все так просто?»
Он помнил, как прежний владелец этого тела, едва оказавшись в секте, бесчисленное множество раз умолял Янь Чжэнь пощадить его. Каждое слово исходило из самого сердца, напоминая жалобный плач кукушки, харкающей кровью. И что в итоге? Он все равно сгинул на горе Сяогань, унеся в могилу лишь бессильную ярость.
Он помнил, как прежний владелец этого тела, едва оказавшись в секте, бесчисленное множество раз умолял Янь Чжэнь пощадить его. Каждое слово исходило из самого сердца, напоминая жалобный плач кукушки, харкающей кровью. И что в итоге? Он все равно сгинул на горе Сяогань, унеся в могилу лишь бессильную ярость.
«Разве способны подобные люди изменить решение из-за жалких речей?»
«Разве способны подобные люди изменить решение из-за жалких речей?»
Он горько усмехнулся про себя.
Он горько усмехнулся про себя.
«Впрочем, какая разница. Если ты на плахе, а палач занес топор, глупо предаваться бесплодным думам. Лишь зря измотаешь душу перед смертью»
«Впрочем, какая разница. Если ты на плахе, а палач занес топор, глупо предаваться бесплодным думам. Лишь зря измотаешь душу перед смертью»
Чэнь Хэн слегка пришпорил коня, поравнявшись со спутником.
Чэнь Хэн слегка пришпорил коня, поравнявшись со спутником.
— Как бы там ни было, я еще не поблагодарил тебя, старший брат. Тебе пришлось перенести столько трудностей, чтобы проводить меня до родных мест.
— Как бы там ни было, я еще не поблагодарил тебя, старший брат. Тебе пришлось перенести столько трудностей, чтобы проводить меня до родных мест.
— К чему эти церемонии между нами! Все равно в горах я изнывал от безделья, — рассмеялся Сюй Чжи. — К тому же ты только-только достиг уровня Зародышевого дыхания. Пусть ты и превзошел смертную природу, но у тебя совсем нет опыта в настоящих сражениях, да и защитных техник ты толком не освоил. А я, как-никак, практик на шестой стадии Выплавления Ци. Пусть моя правая рука и искалечена, но если на пути попадется какая-нибудь мелкая нечисть или лихие люди — уложу на месте!
— К чему эти церемонии между нами! Все равно в горах я изнывал от безделья, — рассмеялся Сюй Чжи. — К тому же ты только-только достиг уровня Зародышевого дыхания. Пусть ты и превзошел смертную природу, но у тебя совсем нет опыта в настоящих сражениях, да и защитных техник ты толком не освоил. А я, как-никак, практик на шестой стадии Выплавления Ци. Пусть моя правая рука и искалечена, но если на пути попадется какая-нибудь мелкая нечисть или лихие люди — уложу на месте!
Он на миг запнулся, и на его лице отразилась тень неловкости.
Он на миг запнулся, и на его лице отразилась тень неловкости.
— Но вот в следующем году, когда начнется поход в Земную бездну, от меня толку не будет. Уж не обессудь. Ты же знаешь, я от природы трусоват. Сам понимаю, что это позорно для практика, да только ничего поделать с собой не могу. Видно, не суждено мне достичь высот на Пути. Но если честно, мне вполне довольно просто жить день за днем, читать свитки да составлять снадобья. А соваться в эту вашу Бездну... нет, у меня духу не хватит.
— Но вот в следующем году, когда начнется поход в Земную бездну, от меня толку не будет. Уж не обессудь. Ты же знаешь, я от природы трусоват. Сам понимаю, что это позорно для практика, да только ничего поделать с собой не могу. Видно, не суждено мне достичь высот на Пути. Но если честно, мне вполне довольно просто жить день за днем, читать свитки да составлять снадобья. А соваться в эту вашу Бездну... нет, у меня духу не хватит.
— Брат Сюй, ты слишком строг к себе. Разве могу я винить тебя за это? — мягко ответил Чэнь Хэн, покачав головой.
— Брат Сюй, ты слишком строг к себе. Разве могу я винить тебя за это? — мягко ответил Чэнь Хэн, покачав головой.
— И все же... есть кое-что, о чем я давно хотел спросить, да все не решался, — Сюй Чжи замялся, бросив на него нерешительный взгляд.
— И все же... есть кое-что, о чем я давно хотел спросить, да все не решался, — Сюй Чжи замялся, бросив на него нерешительный взгляд.
— Спрашивай без утайки.
— Спрашивай без утайки.
— Насколько я помню, именно твой покойный сородич сговорился с Янь Чжэнь и заманил тебя в секту обманом? Ты ведь раньше готов был его на куски изрубить от ненависти. Почему же теперь ты с такими почестями везешь его прах на родину?
— Насколько я помню, именно твой покойный сородич сговорился с Янь Чжэнь и заманил тебя в секту обманом? Ты ведь раньше готов был его на куски изрубить от ненависти. Почему же теперь ты с такими почестями везешь его прах на родину?
— Если бы в тот день он не оттолкнул меня в сторону, я бы погиб от того меча, который Сюй Си обрушил на Янь Чжэнь... К тому же, откуда ему было знать, что пилюли, которые она ему дала, окажутся смертельным ядом?
— Если бы в тот день он не оттолкнул меня в сторону, я бы погиб от того меча, который Сюй Си обрушил на Янь Чжэнь... К тому же, откуда ему было знать, что пилюли, которые она ему дала, окажутся смертельным ядом?
В памяти этого тела все еще жил отчетливый, болезненный образ: истекающий кровью Чэнь Ин ползет на коленях, обливаясь слезами и моля о прощении перед самой кончиной.
В памяти этого тела все еще жил отчетливый, болезненный образ: истекающий кровью Чэнь Ин ползет на коленях, обливаясь слезами и моля о прощении перед самой кончиной.
Удар меча Сюй Си не знал пощады. Направленный против Янь Чжэнь, он нес неминуемую гибель и всем, кто оказался рядом, включая прежнего Чэнь Хэна. Если бы не толчок брата, юноша разделил бы ее участь. И кто знает, суждено ли было тогда душе Чэнь Хэна переродиться в этом огромном мире Девяти Областей и Четырех Морей?
Удар меча Сюй Си не знал пощады. Направленный против Янь Чжэнь, он нес неминуемую гибель и всем, кто оказался рядом, включая прежнего Чэнь Хэна. Если бы не толчок брата, юноша разделил бы ее участь. И кто знает, суждено ли было тогда душе Чэнь Хэна переродиться в этом огромном мире Девяти Областей и Четырех Морей?
— Прошлое не вернуть, — Чэнь Хэн отрешенно смотрел вдаль, где над вершинами холмов таяла под утренним солнцем легкая, похожая на дымку туманная вуаль. — Моя матушка мертва, его тоже нет в живых, а я провел три долгих года на горе Сяогань. Стоит ли теперь, когда все кончено, лелеять в душе былые обиды? Он сохранил мне жизнь, а я взамен исполняю его последнюю волю. Вот и все.
— Прошлое не вернуть, — Чэнь Хэн отрешенно смотрел вдаль, где над вершинами холмов таяла под утренним солнцем легкая, похожая на дымку туманная вуаль. — Моя матушка мертва, его тоже нет в живых, а я провел три долгих года на горе Сяогань. Стоит ли теперь, когда все кончено, лелеять в душе былые обиды? Он сохранил мне жизнь, а я взамен исполняю его последнюю волю. Вот и все.
Сюй Чжи молча всматривался в лицо Чэнь Хэна. Этот юноша, наделенный поистине божественной красотой, правил конем с абсолютным спокойствием — на его лице не отражалось ни скорби, ни радости.
Сюй Чжи молча всматривался в лицо Чэнь Хэна. Этот юноша, наделенный поистине божественной красотой, правил конем с абсолютным спокойствием — на его лице не отражалось ни скорби, ни радости.
Все прежнее унесло бурным течением времени. И сам Чэнь Хэн теперь казался совсем иным человеком...
Все прежнее унесло бурным течением времени. И сам Чэнь Хэн теперь казался совсем иным человеком...
— В твоих глазах я вижу истинное устремление к Дао, — внезапно заговорил Сюй Чжи. — В тот день, когда я тренировался с мечом, старейшина Гу Цзюнь подошел ко мне и объявил, что берет в ученики. Он тогда сказал мне в точности те же слова.
— В твоих глазах я вижу истинное устремление к Дао, — внезапно заговорил Сюй Чжи. — В тот день, когда я тренировался с мечом, старейшина Гу Цзюнь подошел ко мне и объявил, что берет в ученики. Он тогда сказал мне в точности те же слова.
— Старейшина Гу Цзюнь? — отозвался Чэнь Хэн. — Он действительно благородный и милосердный человек. Если бы не его приказ выделить мне этих даосских воинов из Обители Зверей, я бы до сих пор ломал голову над тем, как перевезти гроб.
— Старейшина Гу Цзюнь? — отозвался Чэнь Хэн. — Он действительно благородный и милосердный человек. Если бы не его приказ выделить мне этих даосских воинов из Обители Зверей, я бы до сих пор ломал голову над тем, как перевезти гроб.
— Старейшина Гу... — Сюй Чжи горько усмехнулся. — Он всегда был безупречен. Истинный праведник на Пути Дао.
— Старейшина Гу... — Сюй Чжи горько усмехнулся. — Он всегда был безупречен. Истинный праведник на Пути Дао.
Разговор смолк, и над дорогой вновь воцарилась тишина.
Разговор смолк, и над дорогой вновь воцарилась тишина.
Чтобы рассеять неловкое молчание, Сюй Чжи перевел взгляд на тяжелый лук в руке спутника.
Чтобы рассеять неловкое молчание, Сюй Чжи перевел взгляд на тяжелый лук в руке спутника.
— Не знал, что ты искусен в стрельбе, младший брат. Вижу это впервые.
— Не знал, что ты искусен в стрельбе, младший брат. Вижу это впервые.
— Как истинному мужу не знать шести благородных искусств? — улыбнулся Чэнь Хэн.
— Как истинному мужу не знать шести благородных искусств? — улыбнулся Чэнь Хэн.
В этот момент в густых зарослях слева от тракта послышался шорох. Ветви раздвинулись, и на дорогу выскочил великолепный белый олень. Напуганный зверь понесся вперед, едва касаясь копытами земли.
В этот момент в густых зарослях слева от тракта послышался шорох. Ветви раздвинулись, и на дорогу выскочил великолепный белый олень. Напуганный зверь понесся вперед, едва касаясь копытами земли.
— Какая удача. Как раз представился случай показать тебе мое умение, старший брат.
— Какая удача. Как раз представился случай показать тебе мое умение, старший брат.
Чэнь Хэн плавно, без видимого усилия натянул тетиву тяжелого лука до самого уха, согнув упругую древесину в идеальный полумесяц. Повинуясь мышечной памяти прежнего владельца тела, он прицелился и спустил стрелу.
Чэнь Хэн плавно, без видимого усилия натянул тетиву тяжелого лука до самого уха, согнув упругую древесину в идеальный полумесяц. Повинуясь мышечной памяти прежнего владельца тела, он прицелился и спустил стрелу.
Раздался резкий, чистый звон тетивы. Стрела, подобно падающей звезде, настигла цель в мгновение ока. Белый олень рухнул как подкошенный, кувыркнувшись через голову. Оперение торчало из его шеи — наконечник пробил ее насквозь, и из раны размером с кулак хлынула густая кровь.
Раздался резкий, чистый звон тетивы. Стрела, подобно падающей звезде, настигла цель в мгновение ока. Белый олень рухнул как подкошенный, кувыркнувшись через голову. Оперение торчало из его шеи — наконечник пробил ее насквозь, и из раны размером с кулак хлынула густая кровь.
Ехавшие впереди даосские воины одобрительно загудели, а Сюй Чжи не удержался от восхищенного возгласа.
Ехавшие впереди даосские воины одобрительно загудели, а Сюй Чжи не удержался от восхищенного возгласа.
Чэнь Хэн опустил лук и уже собирался спешиться, чтобы забрать добычу, как вдруг из леса у обочины донеслись громкие крики и лай гончих. Ветви затрещали, и на дорогу высыпала кавалькада всадников — несколько десятков юношей и девушек в роскошных охотничьих нарядах на холеных скакунах.
Чэнь Хэн опустил лук и уже собирался спешиться, чтобы забрать добычу, как вдруг из леса у обочины донеслись громкие крики и лай гончих. Ветви затрещали, и на дорогу высыпала кавалькада всадников — несколько десятков юношей и девушек в роскошных охотничьих нарядах на холеных скакунах.
— Похоже, я невольно перехватил чужую дичь, — негромко заметил Чэнь Хэн.
— Похоже, я невольно перехватил чужую дичь, — негромко заметил Чэнь Хэн.
Он придержал коня и не стал приближаться к незнакомцам. Лишь вежливо приподнял руку в знак извинения и, развернув коня, вместе с Сюй Чжи продолжил путь.
Он придержал коня и не стал приближаться к незнакомцам. Лишь вежливо приподнял руку в знак извинения и, развернув коня, вместе с Сюй Чжи продолжил путь.
— Сестрица, гляди! Нашего оленя кто-то подстрелил! — капризно надула губы миловидная девушка с изящным дамским луком, выезжая вперед из толпы наездников. Она проводила удаляющихся всадников взглядом и добавила тише: — А тот, кто сделал этот выстрел... до чего же он хорош собой! Почему я никогда не видела его в нашем царстве Жун? Ты знаешь, кто это, сестрица?
— Сестрица, гляди! Нашего оленя кто-то подстрелил! — капризно надула губы миловидная девушка с изящным дамским луком, выезжая вперед из толпы наездников. Она проводила удаляющихся всадников взглядом и добавила тише: — А тот, кто сделал этот выстрел... до чего же он хорош собой! Почему я никогда не видела его в нашем царстве Жун? Ты знаешь, кто это, сестрица?
— Это же Чэнь Хэн из секты Таинственной Истины... — задумчиво произнесла предводительница кавалькады, сидевшая на великолепном жеребце. На плечи ее была небрежно наброшена дорогая лисья шуба, а красивое, словно сошедшее с картины лицо хранило выражение гордой решимости. — Но как... как его вообще отпустили с горы?
— Это же Чэнь Хэн из секты Таинственной Истины... — задумчиво произнесла предводительница кавалькады, сидевшая на великолепном жеребце. На плечи ее была небрежно наброшена дорогая лисья шуба, а красивое, словно сошедшее с картины лицо хранило выражение гордой решимости. — Но как... как его вообще отпустили с горы?
Она ласково потрепала младшую сестру по голове и резко развернула коня вслед уходящему отряду.
Она ласково потрепала младшую сестру по голове и резко развернула коня вслед уходящему отряду.
— Скорее за ними! Уверена, он вернулся из-за той беды, что нависла над его кланом. Посмотрим, на что способен этот столичный гость и как он развяжет этот узел!
— Скорее за ними! Уверена, он вернулся из-за той беды, что нависла над его кланом. Посмотрим, на что способен этот столичный гость и как он развяжет этот узел!
***
***
Царство Жун, город Ланьлянчэн
Царство Жун, город Ланьлянчэн
Поместье клана Чэнь
Поместье клана Чэнь
В главном зале родовой усадьбы царило мрачное, гнетущее безмолвие. Старейшины клана Чэнь сидели с поникшими головами, на их лицах лежали глубокие тени тревоги и уныния. Никто не решался нарушить эту тяжелую тишину.
В главном зале родовой усадьбы царило мрачное, гнетущее безмолвие. Старейшины клана Чэнь сидели с поникшими головами, на их лицах лежали глубокие тени тревоги и уныния. Никто не решался нарушить эту тяжелую тишину.
— Си-эр мы ни за что не отдадим! Если мы уступим в этом, то навеки покроем позором имя наших предков! — нарушил молчание глава клана Чэнь Куан, в прошлом ученый муж, сдавший императорские экзамены на высшую степень и добровольно оставивший службу ради тихой жизни в провинции.
— Си-эр мы ни за что не отдадим! Если мы уступим в этом, то навеки покроем позором имя наших предков! — нарушил молчание глава клана Чэнь Куан, в прошлом ученый муж, сдавший императорские экзамены на высшую степень и добровольно оставивший службу ради тихой жизни в провинции.
Он резко поднялся со своего места. Окинув суровым взглядом притихших сородичей, старик гневно тряхнул седой бородой:
Он резко поднялся со своего места. Окинув суровым взглядом притихших сородичей, старик гневно тряхнул седой бородой:
— Нам остается лишь одно — забрать вещи, оставшиеся от отца Чэнь Хэна. Пусть при жизни тот и был всего лишь безродным бродячим даосом, но он все же обладал кое-какой магической силой. Наверняка среди его пожитков отыщется что-то, способное обуздать этого проклятого даоса Яншаня! Что скажете?
— Нам остается лишь одно — забрать вещи, оставшиеся от отца Чэнь Хэна. Пусть при жизни тот и был всего лишь безродным бродячим даосом, но он все же обладал кое-какой магической силой. Наверняка среди его пожитков отыщется что-то, способное обуздать этого проклятого даоса Яншаня! Что скажете?

Комментарии

Загрузка...