***
***
Область Дунми. Гора Сяогань, секта Таинственной Истины
Область Дунми. Гора Сяогань, секта Таинственной Истины
В полумраке каменной обители, высеченной прямо в скале, негромко раздавался вкрадчивый голос:
В полумраке каменной обители, высеченной прямо в скале, негромко раздавался вкрадчивый голос:
— Расчет окончен, все дела приведены в порядок, — невысокий, грузный мужчина в строгом одеянии управляющего неспешно поглаживал редкую бородку. — Однако, племянник Чэнь, помимо печатей и повозки из палаты Лешань, тебе придется вернуть мне еще и магический меч Белой Хижины, который когда-то пожаловала тебе старшая сестра Янь Чжэнь. Ах да, чуть не забыл...
— Расчет окончен, все дела приведены в порядок, — невысокий, грузный мужчина в строгом одеянии управляющего неспешно поглаживал редкую бородку. — Однако, племянник Чэнь, помимо печатей и повозки из палаты Лешань, тебе придется вернуть мне еще и магический меч Белой Хижины, который когда-то пожаловала тебе старшая сестра Янь Чжэнь. Ах да, чуть не забыл...
Он сделал несколько шагов по пещере, увлекая за собой юную спутницу — миловидную девушку в пурпурном платье и традиционной юбке-руцюнь. С притворно-добродушной улыбкой пристроившись на деревянный стул и окинув взглядом скромное убранство, управляющий вновь обратился к хозяину кельи:
Он сделал несколько шагов по пещере, увлекая за собой юную спутницу — миловидную девушку в пурпурном платье и традиционной юбке-руцюнь. С притворно-добродушной улыбкой пристроившись на деревянный стул и окинув взглядом скромное убранство, управляющий вновь обратился к хозяину кельи:
— На прошлом Собрании сект старшей сестре Янь Чжэнь досталась славная награда — триста пилюль Искреннего Согласия. Младший брат Янь Пин утверждает, что видел это собственными глазами. Однако, когда мы разбирали ее вещи, то недосчитались изрядной доли — нашли лишь двести четырнадцать штук. Он просил меня полюбопытствовать, не знаешь ли ты, куда делось остальное? Есть какие-нибудь мысли на этот счет, племянник?
— На прошлом Собрании сект старшей сестре Янь Чжэнь досталась славная награда — триста пилюль Искреннего Согласия. Младший брат Янь Пин утверждает, что видел это собственными глазами. Однако, когда мы разбирали ее вещи, то недосчитались изрядной доли — нашли лишь двести четырнадцать штук. Он просил меня полюбопытствовать, не знаешь ли ты, куда делось остальное? Есть какие-нибудь мысли на этот счет, племянник?
Обитель Чэнь Хэна являла собой картину поистине удручающую.
Обитель Чэнь Хэна являла собой картину поистине удручающую.
Здесь не было и следа былого величия. Помимо грубого ложа, письменного стола да кое-какой утвари, в пещере не нашлось ни золота, ни серебра, не говоря уже о драгоценностях, о которых судачили в секте: ни сияющих жемчужин, ни кораллов, ни искусного перламутра, ни редких агатов или нитей самоцветных бус.
Здесь не было и следа былого величия. Помимо грубого ложа, письменного стола да кое-какой утвари, в пещере не нашлось ни золота, ни серебра, не говоря уже о драгоценностях, о которых судачили в секте: ни сияющих жемчужин, ни кораллов, ни искусного перламутра, ни редких агатов или нитей самоцветных бус.
Управляющий про себя усмехнулся: даже тот скромный домик у подножия горы, который он тайно от жены и дочери прикупил для утех, выглядел вдесятеро богаче этой нищенской кельи.
Управляющий про себя усмехнулся: даже тот скромный домик у подножия горы, который он тайно от жены и дочери прикупил для утех, выглядел вдесятеро богаче этой нищенской кельи.
Неужели кто-то уже успел приложить здесь руку и выгрести все ценное? Или же этот юный послушник никогда и не пользовался той безграничной благосклонностью, о которой шептались на каждом углу?
Неужели кто-то уже успел приложить здесь руку и выгрести все ценное? Или же этот юный послушник никогда и не пользовался той безграничной благосклонностью, о которой шептались на каждом углу?
Впрочем, стоило управляющему скользнуть взглядом по лицу юноши, как сомнения растаяли без следа.
Впрочем, стоило управляющему скользнуть взглядом по лицу юноши, как сомнения растаяли без следа.
Юноша стоял перед ними в просторном белом халате без единого украшения. Его высокий, стройный силуэт словно сливался со струящимся из расселины дневным светом. Волосы были собраны в простой пучок и заколоты дешевой заколкой из зеленого дерева, а широкие рукава казались безупречно чистыми, словно пыль этого мира не осмеливалась коснуться его одежды.
Юноша стоял перед ними в просторном белом халате без единого украшения. Его высокий, стройный силуэт словно сливался со струящимся из расселины дневным светом. Волосы были собраны в простой пучок и заколоты дешевой заколкой из зеленого дерева, а широкие рукава казались безупречно чистыми, словно пыль этого мира не осмеливалась коснуться его одежды.
Тонкие, на редкость красивые черты лица дышали легкой прохладой, напоминая подернутые туманом далекие вершины, до которых невозможно дотянуться. Но стоило легкой улыбке тронуть его губы, как этот холод сменялся мягким, глубоким спокойствием, а весь его облик обретал величие и чистоту, подобно размытому тушью пейзажу на древнем свитке.
Тонкие, на редкость красивые черты лица дышали легкой прохладой, напоминая подернутые туманом далекие вершины, до которых невозможно дотянуться. Но стоило легкой улыбке тронуть его губы, как этот холод сменялся мягким, глубоким спокойствием, а весь его облик обретал величие и чистоту, подобно размытому тушью пейзажу на древнем свитке.
Неудивительно, что покойная Янь Чжэнь при жизни пошла на любые ухищрения, лишь бы затащить этого юношу в секту Таинственной Истины. Тут не то что девица — любой мужчина поневоле залюбовался бы столь редкой, благородной статьей.
Неудивительно, что покойная Янь Чжэнь при жизни пошла на любые ухищрения, лишь бы затащить этого юношу в секту Таинственной Истины. Тут не то что девица — любой мужчина поневоле залюбовался бы столь редкой, благородной статьей.
Пока управляющий предавался безмолвному изумлению, его дочь, та самая круглолицая девчушка в пурпурном наряде, вовсю глазела на хозяина кельи. Ее темные глаза горели нескрываемым восторгом и девичьим любопытством.
Пока управляющий предавался безмолвному изумлению, его дочь, та самая круглолицая девчушка в пурпурном наряде, вовсю глазела на хозяина кельи. Ее темные глаза горели нескрываемым восторгом и девичьим любопытством.
«Все-таки они пришли. Кармические долги прежнего владельца этого тела...»
«Все-таки они пришли. Кармические долги прежнего владельца этого тела...»
Чэнь Хэн, давно ожидавший подобного визита, незаметно сжал кулаки, подавляя внезапную тревогу в груди. На его бледном лице не отразилось ни единой эмоции. Он лишь беззаботно усмехнулся и произнес:
Чэнь Хэн, давно ожидавший подобного визита, незаметно сжал кулаки, подавляя внезапную тревогу в груди. На его бледном лице не отразилось ни единой эмоции. Он лишь беззаботно усмехнулся и произнес:
— Печать палаты Лешань здесь. А вот что касается повозки Молодого Ворона... Два дня назад Янь Пин отправил за ней другого младшего брата из распорядительной палаты. Так что вы, шишу, немного опоздали.
— Печать палаты Лешань здесь. А вот что касается повозки Молодого Ворона... Два дня назад Янь Пин отправил за ней другого младшего брата из распорядительной палаты. Так что вы, шишу, немного опоздали.
Чэнь Хэн протянул небольшую печать из зеленовато-белого нефрита, которую уже давно сжимал в ладони.
Чэнь Хэн протянул небольшую печать из зеленовато-белого нефрита, которую уже давно сжимал в ладони.
Не успел управляющий протянуть руку, как девчушка выпорхнула у него из-за спины и подбежала к юноше.
Не успел управляющий протянуть руку, как девчушка выпорхнула у него из-за спины и подбежала к юноше.
Когда их пальцы соприкоснулись, Чэнь Хэн остался совершенно равнодушен, но лицо его юной гостьи тут же залил густой румянец, доползший до самых мочек ушей. Она прижала печать к груди и застыла на месте, даже не думая отступать назад. Склонив голову, она робко замялась, словно собираясь что-то сказать.
Когда их пальцы соприкоснулись, Чэнь Хэн остался совершенно равнодушен, но лицо его юной гостьи тут же залил густой румянец, доползший до самых мочек ушей. Она прижала печать к груди и застыла на месте, даже не думая отступать назад. Склонив голову, она робко замялась, словно собираясь что-то сказать.
Однако не успела она вымолвить ни слова, как управляющий пулей подскочил со стула. Потемнев лицом, он бесцеремонно дернул дочь к себе и спрятал за спину.
Однако не успела она вымолвить ни слова, как управляющий пулей подскочил со стула. Потемнев лицом, он бесцеремонно дернул дочь к себе и спрятал за спину.
«И дернул же меня черт пойти на поводу у этой девчонки! Тоже мне, вывела отца показать мир! Вернемся домой — мать с нее три шкуры спустит!»
«И дернул же меня черт пойти на поводу у этой девчонки! Тоже мне, вывела отца показать мир! Вернемся домой — мать с нее три шкуры спустит!»
Кипя от злости, он еще крепче сжал запястье дочери.
Кипя от злости, он еще крепче сжал запястье дочери.
— Что касается меча Белой Хижины, — Чэнь Хэн говорил ровно, будто и не заметил замешательства гостей. — Это ведь летающий клинок, полноценное духовное оружие. Я же до сих пор не достиг даже Зародышевого дыхания и не переступил порог пути бессмертных. Как бы я смог совладать с ним?
— Что касается меча Белой Хижины, — Чэнь Хэн говорил ровно, будто и не заметил замешательства гостей. — Это ведь летающий клинок, полноценное духовное оружие. Я же до сих пор не достиг даже Зародышевого дыхания и не переступил порог пути бессмертных. Как бы я смог совладать с ним?
— И что это значит, племянник? — управляющий снова гневно зыркнул на дочь, занеся руку для увесистого подзатыльника. Однако то ли постеснялся Чэнь Хэна, то ли пожалел девчонку — рука его так и опустилась ни с чем.
— И что это значит, племянник? — управляющий снова гневно зыркнул на дочь, занеся руку для увесистого подзатыльника. Однако то ли постеснялся Чэнь Хэна, то ли пожалел девчонку — рука его так и опустилась ни с чем.
«Похоже, они и правда отец и дочь», — подумал Чэнь Хэн.
«Похоже, они и правда отец и дочь», — подумал Чэнь Хэн.
— Если меча нет у тебя, неужели он остался у кого-то из других музыкантов палаты Лешань? — управляющий наконец повернулся к юноше, и в его взгляде сквозило явное недовольство. — Кого еще в этой обители могли удостоить подобной милости?
— Если меча нет у тебя, неужели он остался у кого-то из других музыкантов палаты Лешань? — управляющий наконец повернулся к юноше, и в его взгляде сквозило явное недовольство. — Кого еще в этой обители могли удостоить подобной милости?
Чэнь Хэн покачал головой:
Чэнь Хэн покачал головой:
— Вовсе нет. Лишь когда мы покидали гору, шишу Янь Чжэнь позволяла мне носить меч Белой Хижины при себе для защиты. Стоило нам вернуться в обитель, как она сразу забирала его обратно. В обычные дни ни я, ни другие музыканты палаты Лешань даже издали этого клинка не видели.
— Вовсе нет. Лишь когда мы покидали гору, шишу Янь Чжэнь позволяла мне носить меч Белой Хижины при себе для защиты. Стоило нам вернуться в обитель, как она сразу забирала его обратно. В обычные дни ни я, ни другие музыканты палаты Лешань даже издали этого клинка не видели.
— Вот как? — управляющий слегка удивился.
— Вот как? — управляющий слегка удивился.
— Шишу Янь Чжэнь всегда опасалась, что, оставшись один, я могу лишить себя жизни, — бесстрастно, без единого намека на жалость к себе пояснил Чэнь Хэн. — Она запрещала держать в моих покоях любые острые предметы. Даже у деревянных шпилек, что приносили слуги, концы были тщательно притуплены. Стоит ли говорить о боевом мече?
— Шишу Янь Чжэнь всегда опасалась, что, оставшись один, я могу лишить себя жизни, — бесстрастно, без единого намека на жалость к себе пояснил Чэнь Хэн. — Она запрещала держать в моих покоях любые острые предметы. Даже у деревянных шпилек, что приносили слуги, концы были тщательно притуплены. Стоит ли говорить о боевом мече?
— Тогда... где же сейчас меч Белой Хижины?
— Тогда... где же сейчас меч Белой Хижины?
— Незадолго до того, как шишу Янь Чжэнь настигла смерть, Нефритовый отрок с горы Ляньяньшань выпросил у нее этот клинок для самообороны, — спокойно ответил Чэнь Хэн. — Сейчас он охотится на нечисть в северных землях. Об этом знаю не только я, но и отец покойной шишу, старейшина Янь Фэйчэнь. Если сомневаетесь, можете расспросить Нефритового отрока сами, когда он вернется.
— Незадолго до того, как шишу Янь Чжэнь настигла смерть, Нефритовый отрок с горы Ляньяньшань выпросил у нее этот клинок для самообороны, — спокойно ответил Чэнь Хэн. — Сейчас он охотится на нечисть в северных землях. Об этом знаю не только я, но и отец покойной шишу, старейшина Янь Фэйчэнь. Если сомневаетесь, можете расспросить Нефритового отрока сами, когда он вернется.
— Вот оно что... Пожалуй, так и сделаю, — управляющий кивнул, хотя в его глазах все еще читалось недоверие. Но не успел он продолжить расспросы, как Чэнь Хэн мягко поднял руку, прерывая его на полуслове.
— Вот оно что... Пожалуй, так и сделаю, — управляющий кивнул, хотя в его глазах все еще читалось недоверие. Но не успел он продолжить расспросы, как Чэнь Хэн мягко поднял руку, прерывая его на полуслове.
— А если вы хотите спросить про пилюли Искреннего Согласия, то поберегите слова. Захочешь обвинить — повод всегда найдется. Мне эти пилюли все равно без надобности. К тому же после гибели шишу старейшина Янь обрушил свой гнев на всех выживших. Нас бросили в водную тюрьму на целых сто дней. Там у меня отобрали все ценности до последнего медяка, даже мой дорожный цинь забрали надзиратели из палаты наказаний.
— А если вы хотите спросить про пилюли Искреннего Согласия, то поберегите слова. Захочешь обвинить — повод всегда найдется. Мне эти пилюли все равно без надобности. К тому же после гибели шишу старейшина Янь обрушил свой гнев на всех выживших. Нас бросили в водную тюрьму на целых сто дней. Там у меня отобрали все ценности до последнего медяка, даже мой дорожный цинь забрали надзиратели из палаты наказаний.
В глубине глаз Чэнь Хэна промелькнула холодная тень:
В глубине глаз Чэнь Хэна промелькнула холодная тень:
— Если Янь Пин так жаждет погубить меня, то мог бы выдумать предлог поискуснее. Я тяжело ранен Сюй Цаем и стою на пороге смерти. Неужели Янь Пин боится, что не сумеет пережить ходячего мертвеца?
— Если Янь Пин так жаждет погубить меня, то мог бы выдумать предлог поискуснее. Я тяжело ранен Сюй Цаем и стою на пороге смерти. Неужели Янь Пин боится, что не сумеет пережить ходячего мертвеца?
Управляющий бросил взгляд на бледное, почти прозрачное лицо юноши и молча покачал головой.
Управляющий бросил взгляд на бледное, почти прозрачное лицо юноши и молча покачал головой.
Ему стало не по себе. В груди шевельнулась редкая для него смесь брезгливости к интригам Янь Пина и невольной жалости к несчастному юноше.
Ему стало не по себе. В груди шевельнулась редкая для него смесь брезгливости к интригам Янь Пина и невольной жалости к несчастному юноше.
Когда Янь Чжэнь была жива, Чэнь Хэна держали здесь на правах любимой игрушки — звали по первому мановению пальца и лишали малейшей свободы. Но вместе с тем он обладал небывалым почетом. Едва достигнув совершеннолетия, юноша занял пост Лечжэна — главы палаты Лешань. И хотя все в секте прекрасно понимали, что эта должность, как и сама палата, была создана Янь Чжэнь лишь ради того, чтобы ублажить своего любимца, никто не смел вымолвить и слова против.
Когда Янь Чжэнь была жива, Чэнь Хэна держали здесь на правах любимой игрушки — звали по первому мановению пальца и лишали малейшей свободы. Но вместе с тем он обладал небывалым почетом. Едва достигнув совершеннолетия, юноша занял пост Лечжэна — главы палаты Лешань. И хотя все в секте прекрасно понимали, что эта должность, как и сама палата, была создана Янь Чжэнь лишь ради того, чтобы ублажить своего любимца, никто не смел вымолвить и слова против.
Все потому, что за ее спиной стоял отец — Янь Фэйчэнь, который не просто возглавлял триумвират великих старейшин секты Таинственной Истины, но и достиг невероятных высот в самосовершенствовании. Он давно заложил прочную Основу и открыл Пурпурный Дворец, став великим мастером тайных искусств. Повелевать тучами, призывать грозы, парить над землей и превращать железо в чистое золото — на его ступени все это считалось лишь забавными пустяками. Если бы ему удалось продвинуться еще на шаг, постичь Сокровенное и выплавить Золотую Пилюлю, то во всей бескрайней области Дунми его имя произносили бы с благоговением, величая не иначе как Истинным.
Все потому, что за ее спиной стоял отец — Янь Фэйчэнь, который не просто возглавлял триумвират великих старейшин секты Таинственной Истины, но и достиг невероятных высот в самосовершенствовании. Он давно заложил прочную Основу и открыл Пурпурный Дворец, став великим мастером тайных искусств. Повелевать тучами, призывать грозы, парить над землей и превращать железо в чистое золото — на его ступени все это считалось лишь забавными пустяками. Если бы ему удалось продвинуться еще на шаг, постичь Сокровенное и выплавить Золотую Пилюлю, то во всей бескрайней области Дунми его имя произносили бы с благоговением, величая не иначе как Истинным.
С такой опорой Чэнь Хэн при жизни покровительницы мог творить все, что душе угодно. Пользуясь безграничной любовью Янь Чжэнь, он не встретил бы отпора ни от кого на всей горе Сяогань.
С такой опорой Чэнь Хэн при жизни покровительницы мог творить все, что душе угодно. Пользуясь безграничной любовью Янь Чжэнь, он не встретил бы отпора ни от кого на всей горе Сяогань.
Но все перечеркнула внезапная трагедия. На обратном пути от приятеля Янь Чжэнь пала от руки свободного практика Западного моря Сюй Си. Единственный беспощадный удар его меча стер саму ее душу, лишив несчастную даже призрачной надежды на перерождение. Та битва не пощадила и свиту: из сорока сопровождавших больше половины полегло на месте.
Но все перечеркнула внезапная трагедия. На обратном пути от приятеля Янь Чжэнь пала от руки свободного практика Западного моря Сюй Си. Единственный беспощадный удар его меча стер саму ее душу, лишив несчастную даже призрачной надежды на перерождение. Та битва не пощадила и свиту: из сорока сопровождавших больше половины полегло на месте.
Чэнь Хэн чудом остался в живых, однако его тело пронзила ледяная истинная Ци Сюй Си. С тех пор его плоть и кости изнывали от жгучего яда хладных чар, заживо выжигавших внутренности.
Чэнь Хэн чудом остался в живых, однако его тело пронзила ледяная истинная Ци Сюй Си. С тех пор его плоть и кости изнывали от жгучего яда хладных чар, заживо выжигавших внутренности.
Но и этого разгневанному потерей дочери старейшине показалось мало. Старик Янь Фэйчэнь обвинил выжившего юношу в малодушии и бросил в сырые застенки водной тюмы на долгие сто дней, превратив его израненное тело в сплошную руину.
Но и этого разгневанному потерей дочери старейшине показалось мало. Старик Янь Фэйчэнь обвинил выжившего юношу в малодушии и бросил в сырые застенки водной тюмы на долгие сто дней, превратив его израненное тело в сплошную руину.
И вот сегодня Чэнь Хэн лишился последнего — его лишили звания в палате Лешань, потребовав вернуть ключи, печати и колесницы управителям для описи.
И вот сегодня Чэнь Хэн лишился последнего — его лишили звания в палате Лешань, потребовав вернуть ключи, печати и колесницы управителям для описи.
Теперь даже самому наивному глупцу в секте стало ясно: былая слава Чэнь Хэна обратилась в прах.
Теперь даже самому наивному глупцу в секте стало ясно: былая слава Чэнь Хэна обратилась в прах.
— Если бы шишу Янь Чжэнь была жива, разве посмели бы эти стервятники из палаты наказаний вымогать у тебя взятки? Разве кто-то посмел бы лишить тебя должности? А теперь они отобрали у тебя даже цинь...
— Если бы шишу Янь Чжэнь была жива, разве посмели бы эти стервятники из палаты наказаний вымогать у тебя взятки? Разве кто-то посмел бы лишить тебя должности? А теперь они отобрали у тебя даже цинь...
Припоминая дела минувших дней, управляющий лишь тяжело вздохнул и решил замять разговор.
Припоминая дела минувших дней, управляющий лишь тяжело вздохнул и решил замять разговор.
На самом деле вся эта история с пилюлями Искреннего Согласия была грязной выдумкой Янь Пина, который умолял состряпать ложное обвинение против Чэнь Хэна. Но явившись сюда, управляющий понял, что Янь Пин втихомолку уже прибрал к рукам самую ценную вещь в обители — повозку Молодого Ворона, не оставив ему ни крошки добычи.
На самом деле вся эта история с пилюлями Искреннего Согласия была грязной выдумкой Янь Пина, который умолял состряпать ложное обвинение против Чэнь Хэна. Но явившись сюда, управляющий понял, что Янь Пин втихомолку уже прибрал к рукам самую ценную вещь в обители — повозку Молодого Ворона, не оставив ему ни крошки добычи.
Вспомнив, что Янь Пин просил его о помощи, но даже не удосужился поднести мало-мальского подношения, управляющий окончательно потерял интерес к этой грязной игре.
Вспомнив, что Янь Пин просил его о помощи, но даже не удосужился поднести мало-мальского подношения, управляющий окончательно потерял интерес к этой грязной игре.
— Долг обязывает меня исполнять волю старейшин и изымать печать. Прости, что пришлось выступить в роли злодея, племянник, — вежливо произнес управляющий, сложив руки в даосском приветствии.
— Долг обязывает меня исполнять волю старейшин и изымать печать. Прости, что пришлось выступить в роли злодея, племянник, — вежливо произнес управляющий, сложив руки в даосском приветствии.
Однако тут его взгляд вновь упал на дочь, которая стояла смущенная и робкая, не сводя глаз с Чэнь Хэна. Внутри у него вспыхнула ярость. Он резко вырвал у девчонки бело-зеленую нефритовую печать и тут же направил в нее струю истинной Ци.
Однако тут его взгляд вновь упал на дочь, которая стояла смущенная и робкая, не сводя глаз с Чэнь Хэна. Внутри у него вспыхнула ярость. Он резко вырвал у девчонки бело-зеленую нефритовую печать и тут же направил в нее струю истинной Ци.
Убедившись по вспыхнувшему сиянию, что артефакт подлинный, он поспешил убраться восвояси.
Убедившись по вспыхнувшему сиянию, что артефакт подлинный, он поспешил убраться восвояси.
— Постойте, — вдруг окликнул его Чэнь Хэн.
— Постойте, — вдруг окликнул его Чэнь Хэн.
Покопавшись в чужих воспоминаниях и отыскав нужное лицо, он нахмурился и спросил:
Покопавшись в чужих воспоминаниях и отыскав нужное лицо, он нахмурился и спросил:
— Где сейчас покоится тело моего двоюродного брата?
— Где сейчас покоится тело моего двоюродного брата?
— Двоюродного брата? Погоди... Ты про того парня, что привел тебя на гору вместе со старшей сестрой Янь Чжэнь? — Управляющий на мгновение задумался, а затем понимающе кивнул: — Его тело отвезли в склеп для невостребованных тел у подножия горы Сяогань. Там за ним присматривают слуги. Хочешь забрать прах и вернуть на родину?
— Двоюродного брата? Погоди... Ты про того парня, что привел тебя на гору вместе со старшей сестрой Янь Чжэнь? — Управляющий на мгновение задумался, а затем понимающе кивнул: — Его тело отвезли в склеп для невостребованных тел у подножия горы Сяогань. Там за ним присматривают слуги. Хочешь забрать прах и вернуть на родину?
— Перед смертью он просил меня похоронить его на родовом кладбище. Я лишь исполню его последнюю волю.
— Перед смертью он просил меня похоронить его на родовом кладбище. Я лишь исполню его последнюю волю.
— Благородный поступок, племянник! — искренне похвалил его управляющий.
— Благородный поступок, племянник! — искренне похвалил его управляющий.
Но едва управляющий собрался развернуться, как его взгляд зацепился за запястье Чэнь Хэна, обнажившееся, когда юноша сложил руки в прощальном жесте.
Но едва управляющий собрался развернуться, как его взгляд зацепился за запястье Чэнь Хэна, обнажившееся, когда юноша сложил руки в прощальном жесте.
Из-под широкого рукава белого одеяния виднелся тонкий алый шнурок, на котором висел странный амулет.
Из-под широкого рукава белого одеяния виднелся тонкий алый шнурок, на котором висел странный амулет.
«Не может быть! Это же охранный талисман для спуска в Земную бездну! Ну и безумец... Откуда у него такая вещь?!»
«Не может быть! Это же охранный талисман для спуска в Земную бездну! Ну и безумец... Откуда у него такая вещь?!»
Сердце управляющего испуганно пропустило удар.
Сердце управляющего испуганно пропустило удар.
Не обращая внимания на недоуменный взгляд дочери и ее робкие попытки высвободиться, он натянуто расхохотался, ухватил девчонку за шиворот, словно пойманного зайца, и без лишних слов поволок к выходу.
Не обращая внимания на недоуменный взгляд дочери и ее робкие попытки высвободиться, он натянуто расхохотался, ухватил девчонку за шиворот, словно пойманного зайца, и без лишних слов поволок к выходу.
Едва покинув обитель, он окутал себя и дочь золотистым сиянием истинной Ци и взмыл в небо яркой искрой. Спустя мгновение они растворились в бескрайней вышине, не оставив и следа.
Едва покинув обитель, он окутал себя и дочь золотистым сиянием истинной Ци и взмыл в небо яркой искрой. Спустя мгновение они растворились в бескрайней вышине, не оставив и следа.
***
***
«Наконец-то ушли. Надеюсь, я нигде не выдал себя?»
«Наконец-то ушли. Надеюсь, я нигде не выдал себя?»
Убедившись, что гости покинули его обитель, Чэнь Хэн облегченно перевел дух. Натянутые, как струны, нервы понемногу расслабились.
Убедившись, что гости покинули его обитель, Чэнь Хэн облегченно перевел дух. Натянутые, как струны, нервы понемногу расслабились.
Ему повезло: этот управляющий почти не знал прежнего владельца тела. Чэнь Хэн хоть и унаследовал чужую память, но в мимике, привычках и жестах все еще мог ненароком проколоться перед теми, кто знал его близко.
Ему повезло: этот управляющий почти не знал прежнего владельца тела. Чэнь Хэн хоть и унаследовал чужую память, но в мимике, привычках и жестах все еще мог ненароком проколоться перед теми, кто знал его близко.
Впрочем, если подумать, близких людей у покойного юноши в секте Таинственной Истины и не было. Разве что погибшая даосская монахиня Янь Чжэнь, державшая его при себе.
Впрочем, если подумать, близких людей у покойного юноши в секте Таинственной Истины и не было. Разве что погибшая даосская монахиня Янь Чжэнь, державшая его при себе.
Откинув лишние думы, Чэнь Хэн сложил пальцы в защитном жесте. С глухим рокотом каменные плиты у входа сдвинулись, намертво запечатав пещеру и превратив стену в единый, монолитный кусок скалы.
Откинув лишние думы, Чэнь Хэн сложил пальцы в защитном жесте. С глухим рокотом каменные плиты у входа сдвинулись, намертво запечатав пещеру и превратив стену в единый, монолитный кусок скалы.
«Путь бессмертных... Великое Дао...»
«Путь бессмертных... Великое Дао...»
Опустившись на круглую циновку для медитаций, Чэнь Хэн обвел взглядом пустую холодную келью.
Опустившись на круглую циновку для медитаций, Чэнь Хэн обвел взглядом пустую холодную келью.
В прошлой жизни он шесть лет провел на больничной койке, брошенный родителями на произвол судьбы, и встретил смерть в одиночестве, прямо накануне своего совершеннолетия. Кто бы мог подумать, что судьба подарит ему второй шанс и перенесет в тело тезки в этот удивительный мир? Мир, застывший в зените своего величия, где смертные могут превзойти законы природы и обрести истинное могущество.
В прошлой жизни он шесть лет провел на больничной койке, брошенный родителями на произвол судьбы, и встретил смерть в одиночестве, прямо накануне своего совершеннолетия. Кто бы мог подумать, что судьба подарит ему второй шанс и перенесет в тело тезки в этот удивительный мир? Мир, застывший в зените своего величия, где смертные могут превзойти законы природы и обрести истинное могущество.
«Смогу ли я здесь... обрести бессмертие?»
«Смогу ли я здесь... обрести бессмертие?»
Он прикрыл глаза, отдаваясь бушующему потоку мыслей.
Он прикрыл глаза, отдаваясь бушующему потоку мыслей.
Но додумать ему не дали.
Но додумать ему не дали.
Резкий, парализующий холод вспыхнул прямо в груди, безжалостно обрывая нить размышлений.
Резкий, парализующий холод вспыхнул прямо в груди, безжалостно обрывая нить размышлений.
Вырвавшаяся наружу ледяная стужа мгновенно сковала тело, точно саван, прорастая из глубины внутренних органов к самой коже. Каждая волна этого холода приносила невыносимую, дикую боль, которая вонзалась в плоть и крошила кости.
Вырвавшаяся наружу ледяная стужа мгновенно сковала тело, точно саван, прорастая из глубины внутренних органов к самой коже. Каждая волна этого холода приносила невыносимую, дикую боль, которая вонзалась в плоть и крошила кости.
«Опять... Почему именно сейчас?!»
«Опять... Почему именно сейчас?!»
Лицо Чэнь Хэна исказилось от боли. Его заставило захлебнуться судорожным кашлем, и он выплюнул на камни темную, запекшуюся кровь. Пальцы отчаянно впились в твердый пол, а на шее вздулись синие вены.
Лицо Чэнь Хэна исказилось от боли. Его заставило захлебнуться судорожным кашлем, и он выплюнул на камни темную, запекшуюся кровь. Пальцы отчаянно впились в твердый пол, а на шее вздулись синие вены.
Невыносимая судорога ломала его при каждом вдохе, становясь все сильнее. К горлу подступал удушливый вкус крови. Сжав руками грудь, Чэнь Хэн чувствовал, как его внутренности одновременно горят заживо и пронзаются тысячами ледяных игл.
Невыносимая судорога ломала его при каждом вдохе, становясь все сильнее. К горлу подступал удушливый вкус крови. Сжав руками грудь, Чэнь Хэн чувствовал, как его внутренности одновременно горят заживо и пронзаются тысячами ледяных игл.
Лишь через добрых пару минут ледяная стужа, словно затаившаяся змея, медленно уползла обратно в самые темные закоулки его существа.
Лишь через добрых пару минут ледяная стужа, словно затаившаяся змея, медленно уползла обратно в самые темные закоулки его существа.
Несмотря на суровый зимний мороз за стенами обители, лоб и спина юноши были мокрыми от пота.
Несмотря на суровый зимний мороз за стенами обители, лоб и спина юноши были мокрыми от пота.
— Истинная ледяная Ци Сюй Цая... — прошептал Чэнь Хэн, с трудом поднимаясь с колен. С его изодранных пальцев на пол капала кровь. Голос его звучал слабо и хрипло, напоминая шелест рвущейся бумаги. — Две жизни... и в обеих я прикован к немощному телу. Какая нелепая шутка судьбы.
— Истинная ледяная Ци Сюй Цая... — прошептал Чэнь Хэн, с трудом поднимаясь с колен. С его изодранных пальцев на пол капала кровь. Голос его звучал слабо и хрипло, напоминая шелест рвущейся бумаги. — Две жизни... и в обеих я прикован к немощному телу. Какая нелепая шутка судьбы.
Он сжал кулак, нащупав в шелковом мешочке на поясе небольшой предмет.
Он сжал кулак, нащупав в шелковом мешочке на поясе небольшой предмет.
Стоило пальцам коснуться приятной, гладкой поверхности артефакта, как на душу снизошло долгожданное умиротворение, а все темные мысли мгновенно рассеялись.
Стоило пальцам коснуться приятной, гладкой поверхности артефакта, как на душу снизошло долгожданное умиротворение, а все темные мысли мгновенно рассеялись.
— Золотая цикада... — Чэнь Хэн разжал ладонь и уставился на искусно вырезанную фигурку из мерцающего нефрита. — Кто бы мог подумать, что ты переродишься вместе со мной и сохранишь свои чудесные свойства. Какое счастье.
— Золотая цикада... — Чэнь Хэн разжал ладонь и уставился на искусно вырезанную фигурку из мерцающего нефрита. — Кто бы мог подумать, что ты переродишься вместе со мной и сохранишь свои чудесные свойства. Какое счастье.
«Но что мне делать теперь? Куда держать путь?»
«Но что мне делать теперь? Куда держать путь?»
Юноша задумчиво перебирал пальцами нефритовое тельце цикады. Эту безделушку он когда-то случайно нашел в ручье в своем прежнем мире, а после смерти она неведомым образом последовала за его душой в это царство бессмертных.
Юноша задумчиво перебирал пальцами нефритовое тельце цикады. Эту безделушку он когда-то случайно нашел в ручье в своем прежнем мире, а после смерти она неведомым образом последовала за его душой в это царство бессмертных.
«Да уж, дела прежнего хозяина этого тела... Тот еще узел проблем».
«Да уж, дела прежнего хозяина этого тела... Тот еще узел проблем».

Комментарии

Загрузка...