1. Утаката Цукино (歌方 月乃)
Девушка с левого края, стоящая к зрителям спиной. У неё тёмные волосы, собранные лентой, и она одета в розовое кимоно.
2. Утамару (ウタマル)
Девушка на заднем плане, одетая в шляпу, круглые очки и медицинскую маску.
Её реплика (расположена вертикально слева от неё):
«Да, это превосходно» (яп. 「はい、それは重畳です」)
3. Уса Ицуки (宇佐 樹)
Светловолосый парень на переднем плане, скрестивший руки на груди.
Его реплика (расположена слева от его лица):
«То, чего хочешь, нужно добиваться своими руками, верно?» (яп. 「欲しいものは、手に入れてこそでしょ」)
4. Таканаси Мифуру (小鳥遊 みふる)
Девушка с короткими розовыми волосами. Она одета в школьную форму и фартук кафе.
Её реплика (расположена между ней и Утамару):
«Слушай, Бандзё, пора бы тебе уже попробовать просто невзначай признаться!» (яп. 「バンジョーさぁ、いいかげん軽く告るくらいはしてみたらいいじゃん!」)
(Примечание: «Бандзё» — это прозвище ГГ).
5. Токива Котаро (常盤 孤太郎)
Парень с тёмными волосами и в очках, стоящий с правого края. На нём белая рубашка и такой же фартук кафе.
Его реплика (расположена с правого края иллюстрации):
«Нет уж, в признании в любви не бывает никаких "невзначай"» (яп. 「いや愛の告白に『軽く』もクソもないでしょ」)Надписи на фартуках: Кафе настольных игр "Курумаза"
Блок справа. Разговор между Таканаси и главным героем.
Правая строка:
「じゃ、それにしようよ」 Перевод: «Тогда пусть будет это».
Средняя строка (ответ героя):
「え? 何がです?」Перевод: «А? Что именно?»
Левая строка:
「だから、バンジョーが『3』を出した時のご褒美」Перевод: «Ну, награда для Бандзё за то, что он выбросил "тройку"».
Блок слева сверху (Текст от автора)
Это мысли/описание от лица главного героя.
Говоря это,
Ты выхватил конфету с колой у меня из рук,
Которию снимает упаковку.
Перевод: С этими словами Таканаси выхватила из моих рук конфету со вкусом колы и сняла с неё обертку.
Блок слева снизу (Реплика Таканаси)
「はい、バンジョー、あーん」Перевод: «Давай, Бандзё, скажи "а-а-ам"»
— Эй, Бандзё[1]. Ну и нафига вообще кубики кидать? Это же душно, нет?
Таканаси-сан снова наступила мне на больную мозоль. Как всегда.
Погожий осенний полдень. Четвёртый этаж безликого торгового здания в токийском районе Огикубо. Кафе настольных игр «Курумаза» — заведение, давно и прочно облюбованное исключительно тишиной и пустотой, — один из столиков.
И слова эти были адресованы мне, Токива Котаро (17 лет) — исполняющему обязанности менеджера и прирожденному гику настолок. Адресованы кем? Подрабатывающей здесь старшеклассницей-гяру, у которой не было ни грамма любви к настольным играм. И которая при этом как ни в чём не бывало сушила ногти.
Она посмела небрежно плюнуть в самую суть, в прародителя настольных игр — дайсы.
— Фу-ух...
Глубоко вздохнув, я закрыл буклет с правилами новой игры, которую как раз тестировал, аккуратно и бережно положил его на стол, а затем средним пальцем правой руки поправил очки на переносице.
Выдержав длинную, театральную паузу, я сверкнул толстыми линзами и произнёс:
— Ничуть не душно, а что?
— Да вот уже этот твой тон сам по себе душный.
Эта ничего не смыслящая в настолках гяру выдала мне с противоположного конца стола подобный беспардонный пассаж. В ее тоне сквозили безграничная усталость и презрение. Честно говоря, для закомплексованного интроверта, бросившего школу и перебивающегося подработками, это был удар по самому больному.
Но когда дело касается собственных увлечений, отаку непобедимы. Бессмысленно непобедимы.
Я медленно поднялся, сгреб в горсть игровые кубики и, усилив нажим в голосе, отчеканил:
— Послушайте. Сам акт броска дайсов — это уже, по своей сути, «игра» в самом чистом смысле слова.
— А? Ты щас че, про «Магическую битву» затирал?[2]
— Не затирал. А-а, впрочем, сравнивать связь дайсов и настолок с проклятой техникой и расширением территории — это даже немного забавно. Ладно, десять очков вам, Таканаси-сан[3].
— О, найс! Куплю на эти очки новую косметику от Диор.
— Э-э, п-простите, но у выданных мной десяти очков нет никакой денежной ценности...
— Бесполезняк.
— Угх...! Н-неважно... вернёмся к разговору о настолках с кубиками.
— А, ну да, ладно.
Сказав это, Таканаси-сан подула на кончики своих пальцев. Сама же подняла тему, а теперь делает вид, что ей вообще плевать. Что за манеры?
Но при всем при этом она умудрялась мимоходом делать на удивление точные замечания.
— Ну типа, игры, где есть кубики, часто обламывают вайб, скажи же?
— Н-ну, не стану отрицать, что у них есть и такая сторона...
Моя правая рука, до этого торжественно сжимавшая дайсы высоко над столом, безвольно опустилась.
— Во-во! Чувак кидает кубики, ему не везет, он вообще выпадает из игры, а нам потом разруливать и как-то его подбадривать. Это же тупо невыполнимая миссия.
Всё-таки она была настоящим работником кафе, пусть и без особой любви к настолкам. Метко ударила в уязвимое место, заботясь о комфорте клиентов. Я забегал взглядом по сторонам, но всё же сел обратно и продолжил убеждать:
— Н-но с другой стороны! Именно потому, что в игре есть этот непредсказуемый элемент случайности, многие новички могут просто вот так, без лишних раздумий — взять и повеселиться. Таких игр полно же.
Говоря это, я высыпал зажатые в руке кубики на тканевый лоток. К слову, на всех выпало число не больше трёх. Жалкое зрелище. Таканаси-сан даже не взглянула на результат и продолжила:
— Простая игра на кубиках, где всем весело? Это че, например? Казино какое-нибудь?
— Неожиданно сомнительный пример. Нет, если брать то, что есть у нас в кафе — «Вегас», «Блеф», «Чао Чао». Там фактор удачи сильно снижает порог вхождения для новичков.
— А-а, ну да, такое тоже есть.
Ответив так, Таканаси-сан ненадолго замолчала. Казалось, большая часть её внимания всё ещё была прикована к ногтям, но она явно обдумывала мои слова.
Момент тишины. Воспользовавшись случаем, я уставился на неё в упор.
Яркие розовые волосы, подстриженные под каре. На красивом, правильном лице — легкий макияж. То, как она дула на ногти, выпуская воздух сквозь бледно-розовые губы, выглядело до странного эротично.
Школьная форма в матросском стиле, спрятанная под рабочим фартуком, придавала ей детскую невинность, но при этом юбка была задрана ровно до той грани, за которой начинается вульгарность. Идеальный баланс между милотой и сексуальностью.
...В общем, если описать её одним словом — типичная гяру эпохи Рэйва.
Для такого забитого отаку-хикки, как я, подобные девушки — естественные враги.
Встреть я такую на улице — мгновенно отвел бы взгляд и торопливо прошмыгнул мимо.
Но прямо сейчас я пялился на неё, как одержимый.
И причина, по которой такой никчемный отаку таращится на гяру, всего одна.
Я в эту девчонку — в моего заклятого врага и коллегу, с которой мы несовместимы от слова «совсем», —
...влюблен до безумия.
«Боже, Таканаси-сан анфас сегодня снова ослепительна!»
От избытка её неземного очарования пульс зашкалил так, что мне стало трудно дышать. Я невольно схватился за грудь и опустил голову. Разумеется, Таканаси-сан заметила неладное и подала голос:
— Чего такое, Бандзё?
В её интонации скользнула легкая, едва уловимая забота. Честно говоря, это было невыносимо мило. Мило, но...
— ...Ничего.
Я мгновенно стер все эмоции с лица, поднял голову и, невозмутимо поправив очки, как ни в чем не бывало ответил:
— Ничего особенного. Просто слегка поперхнулся от переизбытка качественного контента.
— Ваще хз, о чем ты. Кринжатина.
С легкостью полоснув меня по сердцу словесным ножом, Таканаси-сан с безучастным видом снова принялась ковыряться с ногтями.
А я... я всё равно продолжал сверлить её обжигающим взглядом.
Признаю. Сейчас я веду себя как абсолютный крип. Как человеческое существо я попросту омерзителен. Я всё понимаю. Очевидно, что нельзя так смотреть на свою коллегу по подработке.
Но понимать-то я понимаю, а сделать ничего не могу. Нравится — значит нравится. Это как с верным псом, знающим команду «ждать»: он сидит смирно, но вытравить из него сам «интерес к еде» невозможно в принципе.
Требовать от меня ни на миллиметр не наслаждаться сиянием, ароматом и божественным ликом объекта моего обожания, когда мы торчим тут вдвоем на смене, — задача заведомо невыполнимая.
Каждая частичка её существа, просачивающаяся в этот мир, вызывает у меня трепет.
...
...Да-да, простите, я сам всё скажу, пока вы не успели. Какой же я жалкий.
Н-но всё же, позвольте мне немного оправдаться! Я ведь не был таким с самого начала!
Полгода назад, когда кафе «Курумаза» только открывалось и мы впервые встретились, моя первая реакция на неё в точности соответствовала описанию внешности выше — я испытывал к этой особе, Таканаси Мифуру, легкую неприязнь и даже побаивался её.
Однако... как ни крути, это забытое богом бодогэ-кафе.
Посетителей у нас вечно мало, а с другими сотрудниками мы почти не пересекаемся. Что до завсегдатаев... ну, был один период, когда кое-кто захаживал, но в последнее время они почти не появляются.
А это значит, что последние полгода мы каждый божий день проводим по несколько часов практически наедине. Иногда болтаем о всяком, иногда изливаем друг другу душу, но в основном — просто весело хихикаем и тестируем местные настолки.
А теперь добавьте сюда меня: мало того, что девственника-хикки, так еще и бросившего школу около года назад и с тех пор вообще сведшего социальные контакты к нулю.
...
Да как тут не влюбиться-то?! Шансов избежать этого просто не было!
Х-хотя, я и сам от себя в шоке. Говорю себе: «Слишком уж легко ты повёлся».
Запасть на классический штамп «гяру, добрая к отаку»... Как гику настолок мне искренне за себя стыдно. Правда.
Но моя убогая, искаженная гордость...
...оказалась бессильна перед чистой и искренней симпатией к коллеге, с которой просто классно общаться.
По правде говоря, «фасад» Таканаси Мифуру полностью соответствовал моему первому впечатлению. Она была тусовщицей, типичной гяру и душой компании. Я уже не помню точных формулировок, но даже её мотивация устроиться сюда звучала до абсурда небрежно, в духе: «Ну, типа, захотелось поиграть».
Естественно, у неё не было ни любви к настолкам, ни знаний о них. Она даже не могла нормально справиться с «инструктажем»[4] (объяснением правил) — а это, в каком-то смысле, самый важный навык для работника нашего кафе.
И всё же... в ней не было ни грамма «наплевательского отношения».
Да, она путала правила, но за её столами всегда стоял хохот.
Она говорила, что не интересуется настолками, но с компонентами (фигурками и полем) обращалась на удивление бережно.
А главное — она всегда внимательно слушала других. Соглашалась она в итоге или спорила, она никогда не отвергала чужое мнение с порога.
Короче говоря, еще до того, как стать «работником кафе настольных игр», она была замечательным «человеком».
А что до меня — я был закомплексованным невротиком, который в итоге сам вычеркнул себя из школьной жизни. Во мне было полно изъянов. Именно поэтому Таканаси Мифуру стала для меня коллегой, которую я искренне уважал. Я многому научился, просто наблюдая за ней, и, кажется, лишь благодаря ей наконец-то начал сносно справляться с обслуживанием клиентов.
С другой стороны, в том, что касалось знаний о настолках, я был на голову выше. ...Вернее, раздолбайский характер Таканаси-сан катастрофически не сочетался со спецификой бодогэ.
В результате мы как-то сами собой поделили обязанности: я взял на себя часть «настольных игр», а она — часть «кафе».
Так мы и проработали эти полгода, идеально восполняя недостатки друг друга.
Более того, наша динамика частенько выходила за рамки рабочего времени.
Например, если она критиковала мою одежду или прическу, я в ответ отчитывал её за ошибки в инструктаже. Это приводило к ссорам, и мы на какое-то время обижались друг на друга. Но на следующий день я приходил на работу с прической и в одежде, которые она посоветовала, а она переставала совершать ту самую ошибку в правилах... Такие ситуации стали для нас обычным делом.
И вот, однажды вечером, когда эти «здоровые отношения» уже стали нормой. Я вдоволь поиграл с семьей в настолки, съел вкусный ужин и, чувствуя себя абсолютно удовлетворенным жизнью (прежнему мне бы этого хватило с головой), нежился в теплой ванне.
И вдруг, словно пузырек воздуха со дна, с моих губ само собой сорвалось:
— Эх, вот бы еще с Таканаси-сан немного поболтать...
Помню, как я сам опешил от собственного бормотания, а потом тихо рассмеялся.
Кто бы мог подумать, что я — Токива Котаро, которому для счастья раньше хватало одних лишь картонок и кубиков, — дойду до того, что буду воспринимать день без встречи с ней как «недостаток».
Раз уж до этого дошло... как бы ни было паршиво, придется признать.
Я, Токива Котаро, безнадежно влюблен в свою коллегу —
— в Таканаси Мифуру.
И раз уж я осознал свои чувства, следующим шагом логично должно было стать признание. Я это понимал. Понимал, но... до сих пор так и не сказал ей ни слова.
Причин тому много, но если говорить прямо, то это классическая трусость из разряда «я боюсь разрушить то, что между нами есть», и...
— Трус.
— А?!
Когда девушка, по которой ты сохнешь, вдруг вслух озвучивает твой главный страх, сердце уходит в пятки. Я аж подпрыгнул.
Но, судя по всему, Таканаси-сан имела в виду совсем другое. Она продолжила:
— Ну, трус... как там эта игра называется? О, «Кто первый струсит»![5] Вот там кидать кубик и прогорать — это еще как-то обосновано.
— А, а-а, вы про механики дайс-игр...
— Ага, мы ж об этом весь день талдычим, нет?
И то правда. Уклоняясь от недоуменного взгляда Таканаси-сан, я деликатно откашлялся.
— Согласен. Когда спотыкаешься о неудачный бросок кубика, но при этом сам осознанно пошел на риск, это хоть и обидно, но справедливо. Как в том же «Вегасе».
«Хах, к моей влюбленности это тоже относится», — мысленно усмехнулся я. Подняв глаза, я заметил, что Таканаси-сан почему-то разглядывает меня с откровенно издевательской ухмылкой.
— В чем дело?
— Эхе-хе, Бандзё, ты щас про Утаката-тян думал, да? У тебя прям на лице было написано: «Влюбленный девственник»[6].
— Чего?
От столь вопиющего промаха я искренне растерялся. Вообще-то я сейчас думал именно о тебе, сидящей прямо передо мной. А всякие там Утакаты-сан вообще...
...И тут я внезапно вспомнил о своей собственной «легенде» и торопливо попытался сохранить лицо.
— Д-да! Простите! Я как раз думал об Утакате-сан!
Моментальная смена показаний. К счастью, Таканаси-сан не заподозрила неладного и лишь довольно рассмеялась:
— Видал? Мой любовный радар фиг проведешь.
— О-о, преклоняюсь перед вашим талантом, мастер Таканаси.
— Вольно, вольно.
Я театрально поклонился, и Таканаси-сан с удовольствием подыграла. ...Фух, пронесло. Было близко.
Вечно я забываю о своей же выдумке... Вымышленном сценарии, согласно которому я, Токива Котаро, «безнадежно влюблен в некую Утаката Цукино».
Пока я с облегчением выдыхал, Таканаси-сан с любопытством продолжила допрос:
— Давно не спрашивала, че у вас там с Утаката-тян? Продвигается?
— Никак нет. Я же постоянно говорю: Утаката-сан — это просто мой «идеал». Она для меня — недосягаемый цветок на вершине горы, у нас даже точек соприкосновения нет. О каком прогрессе может идти речь?
— Ой, всё... Бандзё, твои любовные стори — это просто лютая душнота.
— Уж простите великодушно.
Я пренебрежительно отмахнулся. Да, с некоторых пор я начал скармливать Таканаси-сан эту «очень скучную, лживую историю любви». Зачем? Ответ очевиден.
Чтобы она не догадалась, что на самом деле я люблю её, Таканаси Мифуру.
В идеале, конечно, следовало бы вообще скрыть сам факт того, что мне кто-то нравится. Но когда объект твоих воздыханий постоянно маячит перед глазами на работе, волей-неволей начинаешь светить тем самым «лицом влюбленного девственника».
Попытки придумать максимально естественный способ уходить от её расспросов вылились в легенду: «Токива Котаро сохнет по Утакате Цукино».
Кстати, Утаката-сан — реально существующий человек и местная знаменитость. Она профессиональный игрок в сёги[7]. Причем не просто игрок, а действующая старшеклассница, владеющая титулом «Дзёрю Мэйдзин»[8].
И, ну, как бы это деликатнее выразиться в наше время... объективно говоря, она просто красавица. Длинные, блестящие черные волосы, проницательные миндалевидные глаза, стройная модельная фигура. Девушка настолько приковывала взгляды, что пресса сходила по ней с ума.
Так вот, эта самая Утаката Цукино-сан. Она и раньше была довольно известна в наших краях как юный гений сёги, но после недавнего турнира её популярность взлетела до небес по всей стране. Юная шахматистка рвет лигу, бросает вызов действующему Мастеру и одерживает невероятную победу над фаворитом — сюжет, просто созданный для заголовков.
Правда, после завоевания титула особых прорывов у неё не было, и всеобщий ажиотаж немного спал. Но на местном уровне её всё ещё обожали.
Был период, когда посетители-мужчины в нашем кафе только и трепались, что о ней, плодя нелепые слухи. Мол, «я видел, как она покупала картошку в соседнем супермаркете, инфа сотка — она домашняя и хозяйственная», или «с таким упорством в игре она наверняка жуткая собственница в отношениях», или «а я слышал, она настолки любит». Короче говоря, процветала банальная, удобная мужикам идеализация.
Но именно поэтому я решил, что смогу использовать эту истерию в своих целях.
Я стану одним из той безликой массы фанатов, что воздыхают по «Утакате Цукино». Я рассудил, что это будет экологичная и стабильно плоская ложь, которую легко поддерживать. ...Правда, ложь оказалась настолько плоской, что я сам о ней периодически забывал.
— Бандзё, ну реально, попробовал бы хоть по-быстрому ей признаться.
Таканаси-сан предложила это, нанося на ногти что-то похожее на закрепитель.
Я, как обычно, попытался перевести тему:
— В признаниях в любви не бывает слова «по-быстрому».
— Бывает-бывает. Напиши ей в LINE типа: «Кажись, я в тебя крашнулся».
— Что это за мерзкий вайб нормиса? Таканаси-сан, а что бы вы подумали, если бы вам знакомый парень вдруг прислал такое?
— Фу, дичь. Кринж. Жестко бесит. Я б его скрины, может, в соцсети слила.
— Вы же сами только что посоветовали мне это сделать!
— Аха-ха.
— Чего ржешь-то?!
Эта девчонка только что чуть не пустила мою жизнь под откос смеха ради. Демон во плоти. К тому же, я, естественно, знать не знал никаких контактов Утакаты-сан. Хотя, учитывая, сколько бреда я уже наплел про наши якобы «знакомства», лучше было просто пропустить это мимо ушей.
Пока Таканаси-сан старательно покрывала лаком ноготь на мизинце, я решил взять инициативу в свои руки:
— В любом случае, мы сейчас вообще-то тестируем новую игру на кубиках. И сейчас ваш ход, Таканаси-сан.
— А, точно. Сорян-сорян. И че мне надо делать?
— Сначала возьмите пять дайсов и бросьте их. А потом, исходя из выпавших значений...
— Если выпадут пять «чисел краша», то я типа сразу победила, да?
— Нет у нас такой системы Экзодии[9].
— Экзо... че? Бесят отаку, которые используют свои гиковские приколы и сами с них кайфуют.
— И это мне говорит человек, который с невозмутимым видом оперирует абсурдными концепциями вроде «числа краша».
— А, «число краша» — это число, которое символизирует твою любимку, и...
— Ой, давайте без этой тусовочной философии. Простите, что спросил.
Я извинился, отступил, деликатно кашлянул и вернул разговор в нужное русло:
— Короче, просто бросьте кубики. Вот.
Я протянул ей пять дайсов. Но Таканаси-сан лишь скользнула по ним взглядом и даже не попыталась взять. Я вопросительно наклонил голову, и она виновато улыбнулась[10]:
— Сорян, Бандзё. Сам видишь, у меня лапки.
С этими словами она продемонстрировала мне свои невысохшие ногти. Я обреченно вздохнул:
— И почему вы решили заняться маникюром именно во время тестирования настолки?
— Ой, подумаешь. Даже если у меня обе руки заняты ноготочками, у меня все еще есть Бандзё.
— То есть вы засчитываете меня как продолжение своих собственных рук?
Офигеть, эти нормисы просто с другой планеты. У них концепция «другого человека» в корне отличается от моей.
Я не выдержал и, тяжело вздохнув, начал ворчать:
— Ха-а... Тогда вообще не надо было вызываться помогать мне с тестами.
— Э-э? Но в настолки же вдвоем по-любому веселее, чем одному, не?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...