Крошечные фасеточные глаза Нио методично сканировали просторное помещение столовой.
Задерживаясь на каждом человеке.
Наконец он небрежно ткнул пальцем в семерых бедолаг.
Среди названных оказались и Собу, и бабушка Ланьцзинь.
─ Вы семеро – после трапезы отправляетесь в консервный цех, – на мгновение он осекся, и в голосе прорезалось неприкрытое злорадство: – Разрешаю набить животы перед смертью поплотнее.
Стоило этим словам смолкнуть, как в зале воцарилась гробовая тишина, длившаяся едва ли три секунды, после чего гул недовольства взорвался с новой силой.
Для названных рабочих это прозвучало как гром среди ясного неба.
Улыбка на лице Собу мгновенно испарилась, пальцы, сжимавшие алюминиевую ложку, побелели от напряжения.
В глазах застыло жгучее бессильное бешенство вперемешку с отчаянием.
Бабушка Ланьцзинь держалась чуть стоически.
Она обошлась без бурных эмоций, однако Лэн Нин безошибочно уловила на ее лице тень глубокой, затаенной тревоги.
─ Господин Нио, умоляю, не отправляйте меня туда, дома меня ждет жена с ребенком.
─ И меня, господин Нио! У меня супруга на сносях, ей никак нельзя без меня.
Нио мерзко ухмыльнулся: ─ Та жирная свиноматка, что брюхата у тебя дома, носит вовсе не твоего отпрыска, чего тебе убиваться-то?
─ Но, господин Нио, пусть ребенок не мой, жена-то моя!
Тут вперед выступил тот самый мужчина – муж из семейной пары, что подрабатывал у Лэн Нин перед перерывом. Рухнув перед надзирателем на колени, он взмолился: ─ Господин Нио, моя жена правда беременна, умоляю, не посылайте меня туда!
Нио брезгливо отпихнул его ударом ноги: ─ Вот сдохнешь – и твоя свиноматка наконец обретет истинную свободу. Нищеброд, возомнивший, что может единолично владеть самкой, я должен был отправить тебя в утиль еще вчера!
Затем он зловеще зыркнул на остальных: ─ Если кто-то еще вякнет – лишу обеденного перерыва и отправлю в цех прямо сейчас! Выбирайте сами!
Люди немедленно умолкли.
Даже тот несчастный мужчина больше не издал ни звука.
Довольный Нио кивнул и бросил раздатчикам у линии раздачи: ─ Наложите им порции поплотнее. Запишите долг на их счета – толку-то от оставшихся крох жизни всё равно никакого нет.
Развернувшись, он покинул столовую, не оглядываясь.
Стоило его фигуре скрыться из виду, как атмосфера в помещении окончательно рухнула на дно.
Названные по имени люди кто уткнулся в плечи близких в беззвучном плаче,
кто молча побрел к выходу с мертвенным лицом, стремясь в последний раз повидать родных.
Лэн Нин молча наблюдала за этой сценой.
Повернувшись к Собу, она тихо спросила: ─ Что за история с этим консервным цехом?‐
Собу закусил губу до крови, упорно храня молчание.
Бабушка Ланьцзинь тяжело вздохнула и пояснила: ─ Чтобы секреты производства не просочились наружу, рабочие места в консервном цехе закреплены за внутренним штатом.
─ Но если людей начинают дергать снаружи – значит, кто-то из сильных мира сего персонально заказал элитные консервы.
Старуха выразилась максимально туманно.
Но Лэн Нин поняла ее с полуслова.
Элитные консервы, судя по всему, означали мясо высшего качества.
Неудивительно, что им велели наесться досыта.
Классический обед смертника перед казнью.
До чего же цинично: мало того что они числятся «остаточными», так еще и каждый день висят на волоске.
Смерть поджидает за каждым углом.
Лэн Нин неторопливо поднялась из-за стола. Бабушка Ланьцзинь встревоженно вскинулась: ─ Перерыв еще не кончился, ты куда?
─ Пойду попрошусь в консервный цех.
Старуха остолбенела.
Даже Собу резко вскинул голову, решив, что ослышался, и выдавил с ужасом: ─ Ты куда собралась?!
Лэн Нин невозмутимо повторила с абсолютно серьезным выражением лица: ─ В консервный цех.
С этими словами она подмигнула бабушке Ланьцзинь.
Та моментально раскусила ее маневр и недовольно проворчала: ─ Сумасшедшая девчонка!
Лэн Нин хихикнула и зашагала к выходу.
Лавируя между рядами столов, минуя лица с самыми разными оттенками отчаяния, она ступила босыми ногами на узкий бетонный проход.
Глядя ей вслед, Собу отчаянно замахал руками и сорвался на крик, обращаясь к старухе: ─ Чего же вы ее не остановили! Она же совсем молодая...
─ Перестань... и прекрати сопли распускать, мужик ты или кто, стыдно перед людьми.
Бабушка Ланьцзинь опустила взгляд на серую баланду в тарелке: ─ Считай, повезло парню.
Всем нам посчастливилось...
‐
Лэн Нин толкнула дверь кабинета Нио.
Внутри обнаружился еще один посетитель.
Тот самый несчастный рабочий.
Встав на колени перед столом, при виде вошедшей Лэн Нин он беззвучно открыл рот, утер слёзы, но подниматься не стал.
Игнорируя его присутствие, Лэн Нин подошла к столу надзирателя и произнесла: ─ Господин начальник, я тоже хочу в консервный цех.
Нио и без того был доведен до белого каления предыдущим просителем, а тут еще приперлась эта кандидатша в свиноматки.
Его суставчатые лапы со стуком грохнули о столешницу, и он взревел: ─ Ты издеваешься?! Сама прекрасно знаешь, что резервной скотине делать в цехе нечего, на рожон лезешь?!
Заметив невозмутимое выражение ее лица, Нио немного сбавил тон: ─ Ты вообще соображаешь, чем там занимаются?
Лэн Нин задумчиво пожевала губами и кивнула: ─ Конечно.
Нио:...
Эта двуногая самка точно издевается.
─ Нет! Тебе там нечего делать!
Лэн Нин не собиралась слушать отказы и стояла на своем.
После короткой пикировки, когда терпение Нио уже подошло к критической черте и он собирался примерно наказать дерзкую девчонку,
она бросила взгляд на индикатор его жизни – осталось всего восемь лет.
Хмыкнув, Лэн Нин прямо на глазах у остолбеневшего мужика перевела Нио тридцать лет собственного запаса.
─ Теперь можно? И кстати, Собу и бабушка Ланьцзинь – мои друзья.
Нио вытаращил глаза.
Снова и снова пересчитывая цифры на таймере.
Он отказывался верить, что в этой убогой фабричной дыре у какого-то «остаточного» – тьфу, у человека – может сыскаться тридцать лет свободной жизни на карманные расходы.
Сколько же тогда всего отведено этой девчонке?
Нереально.
Будь у нее столько времени, с какого перепугу ей околачиваться в трущобах и вкалывать на заводе?
Может, она специально сливает годы, чтобы стать остаточной?
Плевать. С таким прикусом он в два счета пойдет на повышение до начальника цеха.
Его хитиновые усики забавно задергались, выражая крайнюю степень экстаза.
─ Ладно-ладно, раз приспичило в консервный – ступай, на материальном складе больше не горбаться.
Лэн Нин с удовлетворением кивнула.
─ А как же Собу и бабушка Ланьцзинь?
Прикинув баланс, Нио решил, что пяти работников ему вполне хватит, и махнул клешней: ─ Пусть тусуются с тобой во внешнем секторе.
Сообразив, что подкуп сработал, рабочий быстро просчитал варианты в уме.
Если он сгинет на переработке, его благоверную ждет либо страшная участь, либо смерть вслед за ним.
Следовательно, дохнуть нельзя!
Эта человеческая самка утром отвалила ему целых три года...
Встрепенувшись, он подскочил с колен и зачастил: ─ Господин начальник, у моей жены в запасе еще целых три года, извольте взглянуть...
Услышав про добавку, Нио едва не задохнулся от счастья.
Три года – капля в море, но курочка по зернышку клюет.
Для нищенского района три года – роскошь, на которую можно гудеть весьма долго.
─ Ладно-ладно! Пока я при должности, вашей четвёрке вход в консервный заказан.
Мужчина расплылся в сладостной улыбке и, попросив Нио подождать секунду, побежал за барышом.
Бросив прощальный взгляд на радостную спину дурака, а затем на упивающегося цифровым табло Нио,
Лэн Нин холодно улыбнулась про себя.
Аппетит приходит во время еды.
Стоит вкусить легкой наживы разок, и процесс станет необратимым.
Обещание «не отправлять в цех, пока я начальник» не стоит ломаного гроша.
Мало того, эта компашка очень быстро превратится в главную мишень для вымогательств со стороны Нио.
Но неужели чужие годы даются так легко?
С едва заметной усмешкой Лэн Нин вышла из кабинета.
До окончания пробного периода в районе изгоев оставалось: 20 часов.

Комментарии

Загрузка...