Старуха вела Лэн Нин прямо к столовой.
Там уже яблоку негде было упасть от народу.
Только теперь Лэн Нин догадалась, что тот звонок возвещал о начале обеденного перерыва.
По-прежнему не говоря ни слова, старуха окинула взглядом помещение и заприметила свободный стол.
Она усадила Лэн Нин на лавку, жестом велев ей ждать.
Та хоть и недоумевала, но спорить не стала и послушно осталась сидеть.
А старуха меж тем направилась к раздаче.
Вернулась она уже с двумя подносами в руках.
Спина ее согнулась почти пополам, но подносы в костлявых руках стояли как влитые.
Она поставила перед Лэн Нин гору еды, возвышавшуюся холмом, а сама опустилась на лавку напротив.
Лэн Нин заглянула в свою тарелку.
Там темнела какая-то бурая бурда с вкраплениями непонятных мясных ошметков.
А тем самым холмом возвышался огромный черный кусок, смахивающий на кукурузный хлебец.
Лэн Нин осторожно ткнула в него пальцем.
Оказался каменным и холодным.
Она перевела взгляд на тарелку старухи.
Там плескалась все та же черная жижа, и бабушка, зачерпывая ее ложкой, молча отправляла в рот ложку за ложкой.
Аппетита не было ни малейшего.
Она подвинула поднос обратно к старухе.
Та подняла на нее мутные глаза и неспешно промолвила: ─ Не поешь – умрешь с голоду, другой еды здесь нет.
Лэн Нин кивнула, подперла щеку руками и с улыбкой поинтересовалась: ─ Бабушка, а у тебя сколько жизни осталось?‐
Старуха промолчала.
Она знала, что за помощь в работе Лэн Нин расплачивалась трехлетним сроком.
Сама видела, как та переводила годы.
Потому и не сомневалась: в недостатке времени девушка не испытывала, а возможно, ей было вообще плевать на эти цифры.
Стоило ли удивляться, что та заподозрила неладное?
Лэн Нин без церемоний потянула старуху за рукав – раз та не хочет говорить, она сама посмотрит.
Узрев, что у старухи осталось всего двадцать дней, она все поняла и согласно кивнула.
─ Какая же ты бестактная девчонка.
Лицо старухи потемнело, она резко одернула рукав: ─ Если думаешь, что я от тебя чего-то добиваюсь, так я могу и уйти.‐
С этими словами она попыталась подняться вместе с подносом.
Лэн Нин удивленно хлопала ресницами.
С чего бы вдруг такие обиды?
Но рука уже мертвой хваткой вцепилась в одежду старухи: ─ Бабушка, не кипятись ты так.‐
Та дернулась, но вырвать ткань из цепких пальцев не смогла и, тяжело вздохнув, вернулась на место.
Лэн Нин разжала пальцы: ─ Я просто хотела узнать, во сколько обошлась эта похлебка.‐
Лицо старухи окаменело, хотя из-за смуглой кожи легкий румянец остался незаметным.
Стремясь скрыть неловкость, она упрямо задрала подбородок: ─ А тебе какое дело до чужих лет?‐
Лэн Нин нашла это забавным.
Ты покупаешь мне обед, а я интересуюсь, сколько у тебя осталось средств – разве это ненормально?
Ладно, спорить со стариками себе дороже.
Она просто молча перевела старухе назад полгода жизни.
Больше давать не стала – а вдруг после выдачи заводского жалованья та перешагнет годовой лимит?
Тогда выйдет медвежья услуга.
Поглядев на изменившиеся цифры на запястье, старуха глубоко втянула впалые щеки.
Она сердито воззрилась на Лэн Нин: ─ Все равно думаешь, что у меня задняя мысль? Что мне твои годы нужны?‐
Лэн Нин схватилась за голову, не зная, как ей все растолковать.
Наконец она просто пересела к старухе поближе и молча закатила рукав, демонстрируя остаток собственных лет.
Дождавшись, пока та как следует рассмотрит цифры, она вернулась на свое место.
И зачем она только это сделала?
Тело само среагировало раньше, чем мозг.
Старуха наконец отошла от шока.
Она уже хотела заговорить, но, заметив вокруг столько глаз, понизила голос почти до шепота: ─ Детка, как тебя вообще занесло в это место?‐
У Лэн Нин в груди защемило.
Заглушив странное чувство, она слабо улыбнулась: ─ Вышла небольшая оплошность, завтра я ухожу.‐
Старуха облегченно выдохнула: ─ И слава богу, здесь не место для тебя... ─ но тут же спохватилась, переведя тон: ─ Но ведь тогда придется идти в подземелье! А это тоже страшно!‐
Знакомая боль подступила к горлу. Забыв обо всем, Лэн Нин с гордостью хлопнула себя по груди: ─ Бабуля, не переживай, я очень сил...‐
Осекшись на полуслове и осознав, что именно она только что произнесла, девушка замирила глаза пеленой слез.
Ей казалось, со временем боль от утраты близких притупляется и стирается.
А оказалось, достаточно встретить кого-то, похожего на тебя, чтобы рухнули все внутренние бастионы.
Когда умерла бабушка.
Та самая маленькая сгорбленная старушка, что семенящей походкой встречала ее из школы.
Она, как и эта женщина, была не из болтливых.
Но именно она дарила ей столько тепла – бесконечного, согревающего тепла в те дни, когда ее детство казалось беспросветным и одиноким...
Старуха терпеливо ждала.
Беззвучные слезы сидевшей рядом девчонки говорили сами за себя.
Слово «бабуля» она расслышала отчетливо.
До того как оказаться в этом мире, она уже была старой, больной и прикованной к постели старухой, доживающей последние дни.
Именно «Райский парк» подарил ей надежду на спасение.
Именно завод дал ей кусок хлеба.
У нее было шестеро детей, четверых она уже похоронила.
В конце концов сын стал остаточным, а дочь – свиноматкой.
Она повидала слишком много прощаний и смертей.
Но умереть она не имела права!
Дочь – всего лишь презренная свиноматка, вынужденная рожать без конца и края.
А значит, она обязана присматривать за ней, нянчить ее детей. И пусть у нее уже больше шести десятков внуков, она помнила по имени каждого.
Видеть, как внуки достигают десятилетнего возраста, уходят в подземелья, гибнут там, а потом смиренно превращаются в остаточных.
Она не питала любви к этому миру, но и простить его за отнятых детей и бесчисленных внуков не могла.
Мысли вернулись в реальность.
Старуха придвинулась ближе к Лэн Нин, ей отчаянно хотелось обнять девочку.
Но от нее самой пахло грязью.
Оставалось лишь сидеть рядом, делясь последним теплом, какое еще теплилось в ее костлявом теле.
Так прошло немало времени.
Пока с подносом в руках не подошел Собу.
Увидев зареванное лицо Лэн Нин, он испуганно перевел взгляд на старуху.
─ Бабушка Ланьцзинь, у нее тут...‐
Что случилось?‐
Бабушка Ланьцзинь вздохнула и тихо пояснила: ─ Тоскует по дому.‐
─ Что?! Замуж хочет?‐
Собу подскочил на лавке, и голос его сорвался на фальцет: ─ Да сколько ей лет! Разве она не новичок, только что прибывшая сюда? И уже замуж приспичило?‐
Иногда люди бывают настолько нелепы, что хочется смеяться сквозь слезы.
Лэн Нин не выдержала и прыснула со смеху, и вся тяжесть на душе как рукой сняло.
С презрением зыркнув на Собу, она бросила: ─ Если уши не работают, отдай их тем, кому нужнее. И надо же было отрастить такие лопухи зазря.‐
Бабушка Ланьцзинь тоже наградила Собу подзатыльником и едко добавила: ─ Такой здоровлй парень, а умом тронулся с младых ногтей?‐
─ Ха-ха.‐
Лэн Нин легонько толкнула бабушку Ланьцзинь локтем в бок, и они переглянулись с улыбкой.
Точь-в-точь внучка с бабушкой.
Собу почесал затылок, наконец допетрив, что речь шла вовсе не о замужестве, а о близких.
Отыскав свое место, он плюхнулся на лавку и зарылся носом в тарелку.
Вспомнив, как Собу незадолго до того незаслуженно обидел Лэн Нин,
бабушка Ланьцзинь захотела заступиться за нее, но раскрывать ее тайну с годами не имела права.
В конце концов она произнесла вполголоса: ─ Парню тоже досталось в жизни, Собу потерял в подземельях всю семью и любовь, вот и мыкается на заводе. Не держи на него зла.‐
Собу вскинул голову и с легким недовольством пробурчал: ─ Бабушка Ланьцзинь, к чему вы это рассказываете?‐
Старуха отмахнулась от него и продолжила свое: ─ Сама видишь, умом он не блещет, соваться в подземелье для него верная смерть.‐
Лэн Нин не преминула согласиться кивком.
Тут и спорить нечего – ума палата.
Заметив, как старуха с девчонкой шушукаются за его спиной,
он вспомнил недавние слезы Лэн Нин.
Прежняя неприязнь испарилась без следа.
И Собу снова принялся с усердием делиться «житейской мудростью».
─ Я тебе так скажу: похлебка в столовой – та еще гадость, но если добавить мой талант...‐
Тут он хихикнул и ткнул пальцем в сторону тарелки Лэн Нин.
Та заметила, как сверху осыпалась горстка мельчайшего белого порошка.
─ А теперь попробуй.‐
Лэн Нин проигнорировала его – к этой черной жиже она все равно не притронется.
Собу не обиделся и снова принялся заливаться соловьем,
рассказывая, как он лихо расправлялся с нечистью в подземельях.
Бабушка Ланьцзинь то и дело осаждала его едкими репликами.
Лэн Нин сидела с легкой улыбкой на губах и внимательно слушала.
─ ...Послушай меня, не бойся ты этих мерзких жуков, вообрази, что они просто клоуны. И когда они станут тебе угрожать, вспомни эту картинку – уморительно же, правда?‐
Бабушка Ланьцзинь бесцеремонно шлепнула его ложкой по лбу.
─ Ты просто не видел их в ярости.‐
Собу на секунду осекся – уж он-то прекрасно видел...
Потом потряс головой и с беззаботной улыбкой перевел тему.
Шумная столовая мгновенно затихла, стоило переступить ее порог огромному жуку-навознику Нио.

Комментарии

Загрузка...