Инсектоиды переменились в лице, в ужасе уставившись на Лэн Нин. Они и во сне не могли вообразить, что здесь, в Нижнем городе, объявится полноценный представитель человеческой расы.
Слишком уж привыкли они к вечному пресмыканию людишек, позабыв даже основные правила безопасности.
Заметив это, Лэн Нин позволила уголкам губ чуть приподняться.
Вот оно что…
Она шаг за шагом приближалась к тварям; в глазах ее плескалась печаль, но рот растянулся в улыбке.
Зрелище выходило донельзя жутковатым.
Каждый ее шаг отдавался глухим стуком, движения казались неторопливыми, но инсектоидов накрыло с головой тяжелое, давящее прессингом ощущение.
─ Я вовсе не виню этих двоих людей…
Стоило ей вымолвить это, как багровое свечение на телах «лошадей» постепенно угасло.
Бросив на них мимолетный взгляд, Лэн Нин продолжила путь к инсектоидам и неторопливо извлекла из кармана скальпель: ─ Вы прилетели сюда и даже не соизволили со мной поздороваться, сразу нацелившись наказать их? Забыли о главных правилах, да?
Тут она с показным участием покосилась на наручный браслет: ─ Госпожа Рем, эти инсектоиды нарушили правила. Имею ли я право разобраться с ними?
─ Да, вы вправе собственноручно лишить их жизни.
─ Ох~~!
Лэн Нин согласно кивнула, а грусть в ее глазах мгновенно сменилась холодным состраданием: ─ Ну что ж, господа, приношу свои извинения. Вины моей тут нет, вы сами во всем виноваты.
Она комично сымитировала резкий порыв, с которым инсектоиды подлетели сюда секунду назад.
Лезвие рассекло воздух пару раз – так она проверяла сталь на прочность.
Остановившись перед ближайшей тварью.
Она со всего маху вонзила скальпель прямо в сочленение ее передней конечности!
Дзынь!
Раздался чистый, звонкий звук лопнувшего металла.
Клинок переломился пополам и глухо звякнул о булыжную мостовую.
Улыбка мгновенно сползла с лица Лэн Нин.
Опустив взгляд на оставшуюся в руке рукоять, она едва заметно поморщилась.
Плечи стоявших напротив инсектоидов затряслись в судорожной попытке сдержать смех, хотя внешне они изо всех сил старались изображать невозмутимость.
Лэн Нин разглядывала обломок хирургического ножа со смертельным недовольством.
Рем своевременно подала голос: ─ Хозяин… вы можете вызвать правоприменителя, чтобы тот разрешил ваши затруднения, но придется раскошелиться на вознаграждение. ─
При звуке этого титула инсектоиды побледнели, отшатнулись назад и попадали ниц.
─ Умоляю… ─ один из них не выдержал, распростершись на земле и раскинув членистоногие конечности в стороны: ─ Простите мою оплошность. Если позволите, я готов откупить собственную жизнь годами жизни.
Остальные сородичи, завидев, как один из их племени унижается перед ничтожным человеком, яростно замахали передними лапами, выражая презрение и ярость.
Лэн Нин впитала эту сцену каждым нервом.
Улыбнувшись коленопреклоненному жуку, она поинтересовалась: ─ И сколько же ты готов выложить? –
Тот на секунду замялся, прежде чем выдавить: ─ У меня при себе всего тридцать лет. Если изволите, я отдам двадцать. –
Стоило прозвучать этой цифре, как кучер и двое несчастных «скакунов» жадно задохнулись от зависти.
Многие годы прозябая в Нижнем городе, они в глаза не видывали двадцати лет жизни, свалившихся за один раз.
Это казалось настоящим чудом, манным хлебом с небес.
Лэн Нин хранила молчание.
Зато Рем издала холодный, издевательский смешок: ─ Мерзкий инсектоид! Правоприменитель заберет у тебя абсолютно все годы до последнего, удержав смехотворную комиссию в десять процентов, а ты смеешь предлагать жалкии двадцать лет, надеясь унести ноги? –
Подобные речи Рем произносить дозволялось, в отличие от самой Лэн Нин.
Пусть механический браслет и был жестко привязан к владельцу, слившись с ним воедино.
Но механоид оставался механоидом: изредка брошенное презрительное словечко низшим расам те проглатывали безропотно.
Более того, в исключительных ситуациях уставом допускалось, чтобы браслет-механоид заступился за хозяина и спас ему шкуру.
Хотя подобные прецеденты случались крайне редко.
Как ни крути привязку, а создание из металла стояло на ступень выше в пищевой цепочке.
Обычно они вели себя подобно браслету Ника: молчаливые, равнодушные ко всему, они лишь предоставляли базовый функционал в распоряжение владельца.
Услышав, что искусственный интеллект браслета заговорил по собственной инициативе.
Инсектоид сперва опешил, а затем вжался лбом в камни мостовой еще глубже. В его голосе зазвучало такое религиозное благоговение, какого по отношению к Лэн Нин и близко не наблюдалось: ─ О великий механоид, если будет угодно, я готов отдать двадцать восемь лет! Умоляю, даруйте мне жизнь! –
Остальные инсектоиды тоже растеряли всю спесь.
Если перед людьми они еще могли позволить себе задирать нос, то перед механоидами падали ниц без колебаний.
─ О великий механоид, молим, пощади нас! –
Раз уж Рем взяла инициативу на себя, Лэн Нин решила не вмешиваться, предоставив той полную свободу действий.
─ Всем этим грязным тварям оставить ровно по два года жизни, остальное перевести на мой счет! –
Тон Рем звенел от ярости – и не только из-за того, что букашки посмели проявить неуважение к ее хозяйке.
Просто собственный запас ее энергии подходил к концу.
Все пятеро инсектоидов покорно скинули излишки лет на счет Рем, после чего были с позором изгнаны.
Тогда Лэн Нин вновь перевела взгляд на кучера.
Вспомнив мольбы запряженных в повозку бедолаг, она окончательно убедилась: в Районе изгоев любой человек в любую секунду может оказаться бессловесной «скотиной».
При этом сам извозчик спокойно погоняет себе подобных и лупит их кнутом.
─ А ну-ка закатай рукав, – приказала она.
Паренек смахнул со лба холодный пот и трясущимися руками обнажил предплечье.
Шестьдесят лет.
Затем Лэн Нин велела поднять рукава и двум «скакунам» – у тех на счету едва наскребалось по двадцать лет.
Выходит, дело не только в разделении секторов по статусу. Даже внутри одной клоаки количество чужих лет четко делило людей на касты господ и рабов.
Больше не говоря ни слова, она аккуратно водрузила тело на сиденье кареты.
Дорога тянулась медленно. Запах на улицах стоял препротивный, да и настроение Лэн Нин совершенно не располагало к созерцанию пейзажей.
Кучер тоже боялся вымолвить хоть слово.
В его глазах эта новенькая человеческая самка выглядела совсем юной, но от нее исходила какая-то невыносимая, удушливая волна жестокости.
Это ощущение не было плодом фантазии – об опасности кричал сам его внутренний талант.
Да и какой простак смог бы с порога так стремительно закрепиться и дорасти до Нижнего города?
Хлестнул кнутом воздух, и «лошади» припустили еще резче.
Наконец они прибыли на место.
Расплатившись с кучером годами жизни, Лэн Нин подхватила тело и шагнула за порог.
Дом Свиномух представлял собой мрачное полуразрушенное каменное здание, отдаленно напоминающее готический собор.
Оно впечатляло масштабом, а фасад пестрел бесчисленными хаотично разбросанными узкими окошками.
Из некоторых из них то и дело мелькали чьи-то испуганные тени.
Руки вмиг заныли от тяжести, но Лэн Нин упрямо тащила ношу вперед.
Стоило ее ноге переступить массивный порог…
Как вокруг заунывно, одна за другой, захлопали створки дверей: бац-бац-бац!
Она не обратила на это внимания, отыскала глазами нужный номер на табличке и принялась подниматься по ступеням.
Добравшись до восьмого этажа.
Остановилась перед дверью с номером 0832 и легонько постучала.
Пришлось обождать.
Дверной проем приоткрылся на узкую щелочку.
Лицо выглянувшей женщины осунулось, под впалыми глазами залегли черные круги.
Заметив груз в руках Лэн Нин, она беззвучно выронила из ослабевших пальцев влажную тряпку.
С капающих мокрых рук всё еще стекала вода, а побелевшие пальцы судорожно откинули со лба сбившуюся прядь.
Когда черты ее лица полностью открылись свету.
Она замерла, окаменев.
А затем, словно пытаясь отчаянно зацепиться за немыслимую иллюзию, судорожно принялась отглаживать волосы девятнадцатого назад, прядь за прядью.
По щекам бесшумно покатились слезы.
Лэн Нин промолчала. Отводя глаза, она протиснулась мимо хозяйки в квартиру и внесла мертвеца внутрь.
Окинув помещение беглым взглядом, она нашла обстановку удручающе тесной – ступить было буквально некуда.
Пхнув ногой столик и стул, она расчистила пятачок свободного пола.
И бережно опустила тело.
Затем вернулась к притихшей у порога женщине, за руку втянула ее внутрь.
И затворила дверь.
Перехватив ее запястье, Лэн Нин перевела ей сотню лет жизни, после чего опустилась на поправленный стул.
Закрыв глаза, она отгоняла назойливую раздражительность, отказываясь смотреть на чужие слезы.
Но женщину чужие годы не волновали вовсе.
Повалившись на колени, она зашлась в глухих, задавленных рыданиях, переполненная болью утраты любимого человека.
Тянулись минуты.
Лишь спустя долгое время.
Она утерла ладонью лицо, подняла покрасневший взгляд на Лэн Нин и хриплым, сорванным голосом выдавила: ─ Он… он что-нибудь передал? –
Лэн Нин приоткрыла глаза, устремив взор на серое небо за треснутым стеклом.
─ Сказал, чтобы ты забыла его и нашла того, кто сможет тебя защитить. Жить дальше.
Женщина беззвучно кивнула.
Слезы на ее лице еще не высохли, но в глазах застыла абсолютная, звенящая пустота – предвестница скорой гибели.
Шаг за шагом она качнулась к оконному проему.
Смотря в пустоту улицы, с натянутой на губы призрачной улыбкой, она раскинула руки, словно собираясь заключить кого-то в объятия.
Лэн Нин нахмурилась и нетерпеливо цыкнула.
Глубоко вздохнув и шумно выдохнув воздух, она окликнула женщину, уже занесшую ногу над подоконником: ─ Эти годы жизни он вырвал зубами у самой смерти. Не смей топтать его жертву. –
Шаг женщины прервался. Пошатнувшись, она уронила голову на грудь: ─ На моих глазах жуки сожрали дочь, теперь не стало мужа… Зачем мне вообще жить? –
─ Тц, – усмехнулась Лэн Нин: – Похоже, ты еще не поняла: твоего мужа точно так же загнали в могилу проклятые инсектоиды.
Ей опротивело находиться в этой атмосфере безысходности.
Она поднялась, подошла к выходу и распахнула дверь: ─ Вместо того чтобы искать смерти, лучше подумай, как вырезать всю эту мерзость в этом гребаном мире и отомстить за мужа и дочь.
И, не оглядываясь, шагнула в пролет лестницы.

Комментарии

Загрузка...