Конец декабря — пожалуй, лучшее время года для любого ребенка. С одной стороны, совсем скоро начнутся зимние каникулы и замаячит Новый год, а с другой — перед большими праздниками ребят всегда ждала приятная «демоверсия» отдыха в виде коротких трехдневных выходных.
Конец декабря — пожалуй, лучшее время года для любого ребенка. С одной стороны, совсем скоро начнутся зимние каникулы и замаячит Новый год, а с другой — перед большими праздниками ребят всегда ждала приятная «демоверсия» отдыха в виде коротких трехдневных выходных.
А если открутить календарь еще на несколько дней назад, то наступали Сочельник и Рождество — праздники хоть и заморские, но среди школьников невероятно популярные.
А если открутить календарь еще на несколько дней назад, то наступали Сочельник и Рождество — праздники хоть и заморские, но среди школьников невероятно популярные.
Сегодня, едва переступив порог класса, Линь Му сразу оказалась в водовороте оживленных обсуждений. Одноклассники наперебой пересказывали истории о Санта-Клаусе: добродушном дедушке с седой бородой и в красном колпаке, который мчится на оленьей упряжке, пробирается в дома через дымоход и раскладывает подарки в развешанные у кроватей носки.
Сегодня, едва переступив порог класса, Линь Му сразу оказалась в водовороте оживленных обсуждений. Одноклассники наперебой пересказывали истории о Санта-Клаусе: добродушном дедушке с седой бородой и в красном колпаке, который мчится на оленьей упряжке, пробирается в дома через дымоход и раскладывает подарки в развешанные у кроватей носки.
По тому, с каким придыханием они говорили, легко было представить, как сильно дети ждут скрипа полозьев волшебных саней. И неважно, что в их городских квартирах отродясь не водилось каминов, над кроватями не висели красные чулки, а родители на любые расспросы лишь отмахивались: «И сдался вам этот заморский праздник?»
По тому, с каким придыханием они говорили, легко было представить, как сильно дети ждут скрипа полозьев волшебных саней. И неважно, что в их городских квартирах отродясь не водилось каминов, над кроватями не висели красные чулки, а родители на любые расспросы лишь отмахивались: «И сдался вам этот заморский праздник?»
Но у детворы была своя, особенная атмосфера. С самого утра в школе начался традиционный обмен открытками. В эти дни лавочки у ворот торговали сезонным товаром: самые дешевые открытки шли по юаню за пачку. Купил, черкнул пару теплых слов — и отличный подарок другу готов.
Но у детворы была своя, особенная атмосфера. С самого утра в школе начался традиционный обмен открытками. В эти дни лавочки у ворот торговали сезонным товаром: самые дешевые открытки шли по юаню за пачку. Купил, черкнул пару теплых слов — и отличный подарок другу готов.
Но те, кто не боялся раскошелиться на «целое состояние», выбирали дорогие музыкальные открытки. Стоило раскрыть плотную картонную книжечку, как из нее, слой за слоем, вырастал объемный бумажный замок. А когда конструкция расправлялась полностью, встроенный динамик начинал наигрывать электронную мелодию — обычно это были «Jingle Bells» или «We Wish You a Merry Christmas».
Но те, кто не боялся раскошелиться на «целое состояние», выбирали дорогие музыкальные открытки. Стоило раскрыть плотную картонную книжечку, как из нее, слой за слоем, вырастал объемный бумажный замок. А когда конструкция расправлялась полностью, встроенный динамик начинал наигрывать электронную мелодию — обычно это были «Jingle Bells» или «We Wish You a Merry Christmas».
Конечно, для одной маленькой девочки, чья четвертная оценка по английскому балансировала на грани двойки, подпевать этим песням было задачей непосильной. Поэтому Линь Му лишь тихонько напевала китайский перевод: «Динь-динь-дон, динь-динь-дон, колокольчики звенят...» — пока выбирала в пришкольном магазинчике самую дорогую открытку.
Конечно, для одной маленькой девочки, чья четвертная оценка по английскому балансировала на грани двойки, подпевать этим песням было задачей непосильной. Поэтому Линь Му лишь тихонько напевала китайский перевод: «Динь-динь-дон, динь-динь-дон, колокольчики звенят...» — пока выбирала в пришкольном магазинчике самую дорогую открытку.
На самом деле ее мало заботило, во сколько ярусов поднимется замок и насколько чистым будет писклявый звук динамика. Главная причина крылась в другом: самая дорогая открытка была и самой большой.
На самом деле ее мало заботило, во сколько ярусов поднимется замок и насколько чистым будет писклявый звук динамика. Главная причина крылась в другом: самая дорогая открытка была и самой большой.
А значит, на ней поместится гораздо больше слов.
А значит, на ней поместится гораздо больше слов.
В отличие от безнадежного английского, в китайском Линь Му сделала огромный шаг вперед. Целый семестр примерного ведения дневника принес свои плоды: теперь школьные сочинения на четыреста иероглифов казались ей сущими пустяками.
В отличие от безнадежного английского, в китайском Линь Му сделала огромный шаг вперед. Целый семестр примерного ведения дневника принес свои плоды: теперь школьные сочинения на четыреста иероглифов казались ей сущими пустяками.
Именно поэтому в рождественском поздравлении ей хотелось расписать все как можно подробнее. Да что там говорить — если бы она решила просто переписать туда выдержки из своего дневника, посвященные Чэнь Цзюньцяню, исписанной бумаги хватило бы на десяток таких замков.
Именно поэтому в рождественском поздравлении ей хотелось расписать все как можно подробнее. Да что там говорить — если бы она решила просто переписать туда выдержки из своего дневника, посвященные Чэнь Цзюньцяню, исписанной бумаги хватило бы на десяток таких замков.
В Сочельник Линь Му вернулась домой, бережно разложила на письменном столе огромную открытку величиной с хорошую книгу и ушла мыть руки. Когда же она вернулась, то застала у стола маму, которая с хитрой улыбкой разглядывала покупку.
В Сочельник Линь Му вернулась домой, бережно разложила на письменном столе огромную открытку величиной с хорошую книгу и ушла мыть руки. Когда же она вернулась, то застала у стола маму, которая с хитрой улыбкой разглядывала покупку.
— Это для Цзюньцяня?
— Это для Цзюньцяня?
— Угу. И маме смотреть нельзя!
— Угу. И маме смотреть нельзя!
Линь Му недовольно выставила маму за дверь, выдвинула стул и уселась за стол. Поерзав немного, она все же решила перестраховаться: встала и заперла дверь на задвижку. Лишь после этого девочка торжественно открыла открытку. Бумажный замок с шорохом вырос на столешнице, и комната наполнилась громким электронным писком рождественской мелодии.
Линь Му недовольно выставила маму за дверь, выдвинула стул и уселась за стол. Поерзав немного, она все же решила перестраховаться: встала и заперла дверь на задвижку. Лишь после этого девочка торжественно открыла открытку. Бумажный замок с шорохом вырос на столешнице, и комната наполнилась громким электронным писком рождественской мелодии.
Линь Му задумчиво коснулась кончиком ручки надписи «Merry Christmas». С горечью осознав, что такое длинное слово ей ни за что не выучить, она попыталась прочитать его по китайской транскрипции: «Мэ-ли ку-ли-сы-ма-сы...» Повторив эту абракадабру несколько раз, девочка вздохнула и решила, что завтра просто поздравит Чэнь Цзюньцяня на чистом китайском.
Линь Му задумчиво коснулась кончиком ручки надписи «Merry Christmas». С горечью осознав, что такое длинное слово ей ни за что не выучить, она попыталась прочитать его по китайской транскрипции: «Мэ-ли ку-ли-сы-ма-сы...» Повторив эту абракадабру несколько раз, девочка вздохнула и решила, что завтра просто поздравит Чэнь Цзюньцяня на чистом китайском.
В магазине ей казалось, что она испишет открытку в два счета. Но на деле все вышло куда сложнее. Стрелки часов отсчитали полчаса, а Линь Му так и не вывела ни единой строчки. Из бодрой, прямо сидящей девочки она постепенно превратилась в унылую кляксу, распластавшуюся по столу. Все это время простенькая музыка играла без умолку, так что Линь Му уже начала невольно подвывать ей в такт.
В магазине ей казалось, что она испишет открытку в два счета. Но на деле все вышло куда сложнее. Стрелки часов отсчитали полчаса, а Линь Му так и не вывела ни единой строчки. Из бодрой, прямо сидящей девочки она постепенно превратилась в унылую кляксу, распластавшуюся по столу. Все это время простенькая музыка играла без умолку, так что Линь Му уже начала невольно подвывать ей в такт.
«Надо поискать вдохновение в дневнике»
«Надо поискать вдохновение в дневнике»
Линь Му бережно достала из ящика стола заветную тетрадку с кодовым замком, которую ей подарила Сюй Ювэй.
Линь Му бережно достала из ящика стола заветную тетрадку с кодовым замком, которую ей подарила Сюй Ювэй.
Пролистав пару страниц, она почувствовала, как в голове проясняется. Мысли наконец выстроились в ровные ряды. Линь Му придвинула открытку поближе и старательно вывела первый иероглиф.
Пролистав пару страниц, она почувствовала, как в голове проясняется. Мысли наконец выстроились в ровные ряды. Линь Му придвинула открытку поближе и старательно вывела первый иероглиф.
На рождественскую елку люди вешают сияющую звезду — символ вечного света, пестрые шары, сулящие гармонию, маленькие колокольчики для защиты от злых духов, теплые огоньки свечей, банты — знак неразрывной связи близких людей, и сладкие имбирные пряники.
На рождественскую елку люди вешают сияющую звезду — символ вечного света, пестрые шары, сулящие гармонию, маленькие колокольчики для защиты от злых духов, теплые огоньки свечей, банты — знак неразрывной связи близких людей, и сладкие имбирные пряники.
Ей тоже хотелось подарить всё это — весь этот ворох тепла и надежд — тому человеку, рядом с которым она росла. Ее собственному большому дереву.
Ей тоже хотелось подарить всё это — весь этот ворох тепла и надежд — тому человеку, рядом с которым она росла. Ее собственному большому дереву.
Писать пришлось долго, куда дольше, чем она планировала. Но Линь Му не расстраивалась. Ведь это было их первое общее Рождество и ее самая первая праздничная открытка для Чэнь Цзюньцяня. Впереди их ждало еще множество таких зимних вечеров, полных новых открытий, радостных встреч и несказанных слов.
Писать пришлось долго, куда дольше, чем она планировала. Но Линь Му не расстраивалась. Ведь это было их первое общее Рождество и ее самая первая праздничная открытка для Чэнь Цзюньцяня. Впереди их ждало еще множество таких зимних вечеров, полных новых открытий, радостных встреч и несказанных слов.
***
***
Сложив ладони лодочкой, Чжу Ваньюнь шумно подышала на пальцы. С наступлением сумерек прохожих на улице становилось все меньше, а мороз крепчал с каждой минутой.
Сложив ладони лодочкой, Чжу Ваньюнь шумно подышала на пальцы. С наступлением сумерек прохожих на улице становилось все меньше, а мороз крепчал с каждой минутой.
Сегодня торговля шла бойко. Бабушка задержалась на рынке допоздна, и Чжу Ваньюнь, быстро справившись с домашним заданием, прибежала ей на подмогу. Вместе они распродали последние упитанные корнеплоды белой и красной моркови и наконец-то смогли собраться домой.
Сегодня торговля шла бойко. Бабушка задержалась на рынке допоздна, и Чжу Ваньюнь, быстро справившись с домашним заданием, прибежала ей на подмогу. Вместе они распродали последние упитанные корнеплоды белой и красной моркови и наконец-то смогли собраться домой.
Но в отличие от бабушки, которая торопилась поскорее поужинать и согреться, девочка не спешила возвращаться под крышу. Покончив с уборкой прилавка, она в одиночестве побрела вдоль сонных переулков.
Но в отличие от бабушки, которая торопилась поскорее поужинать и согреться, девочка не спешила возвращаться под крышу. Покончив с уборкой прилавка, она в одиночестве побрела вдоль сонных переулков.
Их окраина всегда была тихой. Даже в преддверии праздников здесь не чувствовалось суеты: над головой раскинулось темное звездное небо, а вдоль дорог уныло жались друг к другу велосипеды и трехколесные тележки. Вокруг царила такая сонная, звенящая тишина, что у Чжу Ваньюнь невольно слипались глаза.
Их окраина всегда была тихой. Даже в преддверии праздников здесь не чувствовалось суеты: над головой раскинулось темное звездное небо, а вдоль дорог уныло жались друг к другу велосипеды и трехколесные тележки. Вокруг царила такая сонная, звенящая тишина, что у Чжу Ваньюнь невольно слипались глаза.
Снег в Гонине этой зимой еще не выпадал, но из-за дневной мороси подернутый ледком асфальт неприятно блестел. Чуть впереди виднелись следы заноса — видимо, какой-то мотоциклист не справился с управлением на скользком повороте. Чжу Ваньюнь, укутанная в пухлую зимнюю куртку, осторожно балансировала на самом краю бордюра, напоминая неуклюжего пингвина.
Снег в Гонине этой зимой еще не выпадал, но из-за дневной мороси подернутый ледком асфальт неприятно блестел. Чуть впереди виднелись следы заноса — видимо, какой-то мотоциклист не справился с управлением на скользком повороте. Чжу Ваньюнь, укутанная в пухлую зимнюю куртку, осторожно балансировала на самом краю бордюра, напоминая неуклюжего пингвина.
Стоило пройти чуть дальше, ближе к центру, как декорации резко менялись. Витрины магазинов сияли огнями. Перед входами в торговые лавки ровными рядами выстроились нарядные елки, увешанные игрушками — казалось, прямо на тротуаре вырос пестрый сказочный лес.
Стоило пройти чуть дальше, ближе к центру, как декорации резко менялись. Витрины магазинов сияли огнями. Перед входами в торговые лавки ровными рядами выстроились нарядные елки, увешанные игрушками — казалось, прямо на тротуаре вырос пестрый сказочный лес.
На стеклах красовались яркие надписи «Счастливого Рождества», выведенные гуашью и искусственным снегом из баллончиков. Кое-где попадались зазывалы в костюмах Санты с фальшивыми бородами из ваты, которые изо всех сил пытались привлечь внимание прохожих — точнее, их детей.
На стеклах красовались яркие надписи «Счастливого Рождества», выведенные гуашью и искусственным снегом из баллончиков. Кое-где попадались зазывалы в костюмах Санты с фальшивыми бородами из ваты, которые изо всех сил пытались привлечь внимание прохожих — точнее, их детей.
Ведь именно детвора радовалась этим заморским праздникам больше всех. Но сама Чжу Ваньюнь в школьном обмене открытками не участвовала. Во-первых, у нее в классе просто не было человека, которому хотелось бы написать теплое письмо. А во-вторых, бережливость, привитая с малых лет, не позволяла ей тратить целый юань на красивую, но бесполезную картонку.
Ведь именно детвора радовалась этим заморским праздникам больше всех. Но сама Чжу Ваньюнь в школьном обмене открытками не участвовала. Во-первых, у нее в классе просто не было человека, которому хотелось бы написать теплое письмо. А во-вторых, бережливость, привитая с малых лет, не позволяла ей тратить целый юань на красивую, но бесполезную картонку.
Ей всегда было проще сделать что-то своими руками. У нее дома лежала целая стопка самодельных книжных закладок — одну из них она когда-то вложила в книгу для Чэнь Цзюньцяня.
Ей всегда было проще сделать что-то своими руками. У нее дома лежала целая стопка самодельных книжных закладок — одну из них она когда-то вложила в книгу для Чэнь Цзюньцяня.
Да и к тому же на один юань можно было купить целый пакет сладких паровых булочек с бобовой пастой — целых десять штук!
Да и к тому же на один юань можно было купить целый пакет сладких паровых булочек с бобовой пастой — целых десять штук!
То же самое касалось и так называемых «яблок мира». Будучи начитанной девочкой, Чжу Ваньюнь прекрасно знала, что традиция дарить яблоки в Сочельник — это чисто китайское изобретение, основанное на созвучии слов «яблоко» и «мир». Из-за банальной игры слов обычные фрукты в красивой обертке дорожали в несколько раз, а наивные дети с радостью отдавали за них карманные деньги.
То же самое касалось и так называемых «яблок мира». Будучи начитанной девочкой, Чжу Ваньюнь прекрасно знала, что традиция дарить яблоки в Сочельник — это чисто китайское изобретение, основанное на созвучии слов «яблоко» и «мир». Из-за банальной игры слов обычные фрукты в красивой обертке дорожали в несколько раз, а наивные дети с радостью отдавали за них карманные деньги.
Чжу Ваньюнь любила яблоки. Одно время под впечатлением от сказки Чжэн Юаньцзе «Пять яблок, которые перевернули Землю» она даже пыталась есть их в огромных количествах, надеясь обрести суперспособности. Но искусственная наценка на праздничные «яблоки мира» вызывала у нее лишь тихое раздражение.
Чжу Ваньюнь любила яблоки. Одно время под впечатлением от сказки Чжэн Юаньцзе «Пять яблок, которые перевернули Землю» она даже пыталась есть их в огромных количествах, надеясь обрести суперспособности. Но искусственная наценка на праздничные «яблоки мира» вызывала у нее лишь тихое раздражение.
Ее кулинарные вкусы вообще были на редкость простыми. С детства привыкнув во всем следовать за бабушкой, она ела самую обычную домашнюю еду. Ни ядреные острые снеки, ни хрустящие бургеры из «Макдоналдса» ее совершенно не манили.
Ее кулинарные вкусы вообще были на редкость простыми. С детства привыкнув во всем следовать за бабушкой, она ела самую обычную домашнюю еду. Ни ядреные острые снеки, ни хрустящие бургеры из «Макдоналдса» ее совершенно не манили.
Бабушка всегда говорила:
Бабушка всегда говорила:
— Кола эта ваша — просто сладкая газировка, от нее только во рту липнет да язык щиплет. Бургер — обычная булка с куском мяса, а картошка фри — обычная жареная картошка. И за этот набор они просят двадцать юаней? Ищи дурака!
— Кола эта ваша — просто сладкая газировка, от нее только во рту липнет да язык щиплет. Бургер — обычная булка с куском мяса, а картошка фри — обычная жареная картошка. И за этот набор они просят двадцать юаней? Ищи дурака!
Вместо этого бабуля покупала Чжу Ваньюнь огромный пакет хрустящего хвороста, воздушной кукурузы или простых семечек. Вечером они усаживались перед телевизором, щелкали лакомства, запивая крепким горячим чаем, и бабушка довольно приговаривала, что такую жизнь ни один император не купит.
Вместо этого бабуля покупала Чжу Ваньюнь огромный пакет хрустящего хвороста, воздушной кукурузы или простых семечек. Вечером они усаживались перед телевизором, щелкали лакомства, запивая крепким горячим чаем, и бабушка довольно приговаривала, что такую жизнь ни один император не купит.
Но даже при всей своей практичности Чжу Ваньюнь очень хотела сделать подарок Чэнь Цзюньцяню. Рождество казалось идеальным предлогом: когда все вокруг обмениваются сувенирами, ее жест не вызовет лишних расспросов.
Но даже при всей своей практичности Чжу Ваньюнь очень хотела сделать подарок Чэнь Цзюньцяню. Рождество казалось идеальным предлогом: когда все вокруг обмениваются сувенирами, ее жест не вызовет лишних расспросов.
Но что подарить, если открытки и яблоки отпадали?
Но что подарить, если открытки и яблоки отпадали?
Озадаченная, с раскрасневшимися от мороза щеками, девочка вернулась домой. Бабушка уже успела поужинать и теперь сидела в комнате, увлеченно стуча спицами. Она никогда не умела сидеть без дела — руки так и просили работы.
Озадаченная, с раскрасневшимися от мороза щеками, девочка вернулась домой. Бабушка уже успела поужинать и теперь сидела в комнате, увлеченно стуча спицами. Она никогда не умела сидеть без дела — руки так и просили работы.
При виде этой картины глаза Чжу Ваньюнь загорелись. Она подбежала к бабушке, опустилась перед ней на корточки и, завороженно наблюдая за мельканием спиц, жалобно протянула:
При виде этой картины глаза Чжу Ваньюнь загорелись. Она подбежала к бабушке, опустилась перед ней на корточки и, завороженно наблюдая за мельканием спиц, жалобно протянула:
— Бабуль, а научи меня вязать варежки?
— Бабуль, а научи меня вязать варежки?
Изначально она думала о шарфе, но, здраво оценив свои навыки и оставшееся время, решила начать с чего-то попроще.
Изначально она думала о шарфе, но, здраво оценив свои навыки и оставшееся время, решила начать с чего-то попроще.
— А? Это зачем еще? — удивилась бабушка.
— А? Это зачем еще? — удивилась бабушка.
— Хочу Чэнь Цзюньцяню подарить. Помнишь мальчика, с которым мы часто гуляем?
— Хочу Чэнь Цзюньцяню подарить. Помнишь мальчика, с которым мы часто гуляем?
— А-а, подарок, значит. И когда вручать собираешься?
— А-а, подарок, значит. И когда вручать собираешься?
— Завтра.
— Завтра.
Услышав такой ответ, бабушка легонько щелкнула внучку по лбу.
Услышав такой ответ, бабушка легонько щелкнула внучку по лбу.
— Ишь чего удумала! Завтра ей подавай! Ты думаешь, это за пять минут делается? Сколько я тут сижу вяжу, ты и носа не казала, а тут приспичило ей. Не успеешь ни за что.
— Ишь чего удумала! Завтра ей подавай! Ты думаешь, это за пять минут делается? Сколько я тут сижу вяжу, ты и носа не казала, а тут приспичило ей. Не успеешь ни за что.
— Ой... Совсем-совсем не успею? — расстроилась девочка.
— Ой... Совсем-совсем не успею? — расстроилась девочка.
— Ну, если бы я вязала — другое дело. А у тебя руки еще не из того места растут.
— Ну, если бы я вязала — другое дело. А у тебя руки еще не из того места растут.
Чтобы доказать свои слова, бабушка показала внучке, как набирать петли. Спустя пару минут первая строчка Чжу Ваньюнь выглядела так, словно по ней прошлось стадо пьяных муравьев.
Чтобы доказать свои слова, бабушка показала внучке, как набирать петли. Спустя пару минут первая строчка Чжу Ваньюнь выглядела так, словно по ней прошлось стадо пьяных муравьев.
— Ну вот, погляди, — беззлобно усмехнулась старушка. — Какие тебе варежки? Сделай лучше клубок шерстяной, пускай его кошка гоняет.
— Ну вот, погляди, — беззлобно усмехнулась старушка. — Какие тебе варежки? Сделай лучше клубок шерстяной, пускай его кошка гоняет.
Самооценка Чжу Ваньюнь слегка покачнулась, но она быстро поняла, что вязание — штука тонкая. Не обращая внимания на бабушкины подначки, она пристроилась рядом и принялась внимательно следить за тем, как бамбуковые спицы порхают в опытных руках, словно две послушные птички.
Самооценка Чжу Ваньюнь слегка покачнулась, но она быстро поняла, что вязание — штука тонкая. Не обращая внимания на бабушкины подначки, она пристроилась рядом и принялась внимательно следить за тем, как бамбуковые спицы порхают в опытных руках, словно две послушные птички.
Немного подумав, бабушка смягчилась:
Немного подумав, бабушка смягчилась:
— Ладно уж. Давай так: я свяжу почти все сама, а тебе оставлю один пальчик. Если накосячишь, я поправлю. Но сможешь честно сказать, что приложила руку. Идет?
— Ладно уж. Давай так: я свяжу почти все сама, а тебе оставлю один пальчик. Если накосячишь, я поправлю. Но сможешь честно сказать, что приложила руку. Идет?
— Угу! — Чжу Ваньюнь радостно закивала.
— Угу! — Чжу Ваньюнь радостно закивала.
Правда, за следующие несколько часов ей пришлось выслушать немало колкостей: «Ты рыболовную сеть плетешь, что ли? Сквозь твои дыры даже карась пролезет!», «Да если я сюда пшена насыплю, курица лапой лучше свяжет!», «Это у кого же мизинец длиннее среднего пальца уродился?!» и сокрушенное «Всё, распускай, начинаем заново...» Но глубокой ночью дело все-таки было сделано.
Правда, за следующие несколько часов ей пришлось выслушать немало колкостей: «Ты рыболовную сеть плетешь, что ли? Сквозь твои дыры даже карась пролезет!», «Да если я сюда пшена насыплю, курица лапой лучше свяжет!», «Это у кого же мизинец длиннее среднего пальца уродился?!» и сокрушенное «Всё, распускай, начинаем заново...» Но глубокой ночью дело все-таки было сделано.
Прижимая к груди теплые варежки, в которых ее собственным трудом был связан лишь один большой палец, Чжу Ваньюнь уснула крепким и счастливым сном.
Прижимая к груди теплые варежки, в которых ее собственным трудом был связан лишь один большой палец, Чжу Ваньюнь уснула крепким и счастливым сном.
Ей приснилось, как она ведет Чэнь Цзюньцяня в этих варежках к себе домой. На плите разложена чистая посуда, в печи уютно потрескивают дрова, а в пузатом чугунке томится мясо. Рядом исходит паром горячий рис и пышные белые пампушки. На улице, греясь под зимним солнцем, бабушка слушает старую оперу по радио, а Цзюньцянь сидит за столом и, улыбаясь, говорит ей:
Ей приснилось, как она ведет Чэнь Цзюньцяня в этих варежках к себе домой. На плите разложена чистая посуда, в печи уютно потрескивают дрова, а в пузатом чугунке томится мясо. Рядом исходит паром горячий рис и пышные белые пампушки. На улице, греясь под зимним солнцем, бабушка слушает старую оперу по радио, а Цзюньцянь сидит за столом и, улыбаясь, говорит ей:
«Как тепло»
«Как тепло»
Да. Ей тоже было очень тепло.
Да. Ей тоже было очень тепло.

Комментарии

Загрузка...