Квак Хан Мук подцепил пальцем галстук-бабочку и потянул.
Ослабив тугой узел, он с новой силой ощутил всю абсурдность происходящего.
Надо же было устроить банкет посреди испытания.
Смокинг с оптоволоконной окантовкой по швам имел ужасно старомодный крой.
Они называли себя пришельцами, но вели себя ничуть не лучше средневековых аристократов.
С металлического браслета, закрепленного на запястье, непрерывным потоком сыпались уведомления.
Заказы от гостей и указания от начальства лились рекой, но Квак Хан Мук проигнорировал их все и неспешно направился в сторону курительной комнаты.
Это было условленное место встречи, где они с Хан Гоё договорились обменяться информацией.
Он еще не нашел никаких конкретных зацепок, но от беспокойства за него просто не мог усидеть на месте.
Хотя он и получил сообщение, ему казалось, что он не успокоится, пока лично не увидит его лицо.
На ходу Квак Хан Мук осознал, что идет слишком уж торопливо для человека, изображающего официанта.
Спохватившись, он замедлил шаг, чтобы слиться с толпой.
Квак Хан Мук испытывал несвойственное ему смятение.
Еще в самом начале он с горечью осознал, что существа из-за пределов Земли жаждут заполучить Хан Гоё.
И этот бал-маскарад был мероприятием, открыто нацеленным именно на Хан Гоё.
Дойдя до этой мысли, Квак Хан Мук невольно задался вопросом.
Почему Хан Гоё не сбежит?
С того самого момента, как бог, правивший
«Городом пламени», забрал Чже Хён О, у Хан Гоё была масса других вариантов.
Он мог бросить его и сбежать в безопасное место...
Но Хан Гоё этого не сделал.
Словно это было самым естественным делом на свете, он поставил себя под удар, чтобы спасти Чже Хён О.
В своем выборе он не проявил ни тени сомнения или колебания.
Однако как бог Хан Гоё был еще совсем неопытен.
И расплатой за это стало то, что он сам превратился в добычу, на которую охотятся другие боги.
В таком случае, что он, зарегистрированный как сородич бога, мог сделать для Хан Гоё?
Столкнувшись с богом лично, он слишком хорошо все понимал.
Какими бы подходящими кандидатами они ни были, они оставались всего лишь людьми. Им катастрофически не хватало сил, чтобы противостоять существам, столь далеким и непостижимым, как боги.
Неужели сородич — это и правда не более чем детская игрушка, как и говорили пришельцы?
Неспособная даже защитить своего хозяина...
«Как же это, блядь, жалко».
Густая, липкая досада продолжала терзать Квак Хан Мука.
Это было чувство беспомощности от собственной неспособности что-либо изменить — чувство, которое он больше никогда не хотел испытывать.
— Хён. Я в порядке.
Образ ребенка из прошлого, говорившего, что с ним все хорошо, хотя выглядел он совсем не хорошо, наложился на настоящее.
Лицо Квак Хан Мука непроизвольно исказилось, и он проглотил проклятие.
Тогда барахтаться было бесполезно. Но на этот раз он хотел добиться своего во что бы то ни стало.
Он был готов на что угодно, лишь бы переломить ситуацию.
Впервые за долгое время Квак Хан Муку не хватало Чже Хён О.
Он не ждал нормальных ответов на свои вопросы, но Чже Хён О был тем начальником, который в подобных ситуациях всегда давал четкие указания.
С мыслями о том, как бы поскорее вытащить Чже Хён О из Башни, он дошел до курительной комнаты.
Внутри было пусто.
В мире «Города пламени» курение табака считалось уделом исключительно низших слоев, поэтому здесь всегда было безлюдно.
Эту курилку оборудовали чисто для галочки.
Именно из-за безлюдности и удаленности от банкетного зала они и выбрали её местом встречи.
Едва он окинул зал взглядом, проверяя слепые зоны, как дверь отворилась.
Квак Хан Мук, притворявшийся официантом, зашедшим навести порядок, расслабился, увидев вошедшего. Однако бдительности не потерял.
Вошедшей в струящемся белом платье оказалась Сесилия.
Поскольку она тоже работала под прикрытием, собирая материал для репортажа, ее присутствие здесь не вызывало вопросов.
Но ни Сесилия, ни Квак Хан Мук не спешили первыми подавать вид, что знакомы.
Достав пачку сигарет из маленькой сумочки, Сесилия внезапно заговорила:
— Будешь?
Квак Хан Мук, стоявший с непроницаемым лицом, перевел взгляд.
Как только его глаза встретились с глазами Сесилии, он с ухмылкой ответил, словно от его прежней серьезности не осталось и следа:
— Нуна. Если угостишь хотя бы одной, я век не забуду твоей доброты.
Сесилия молча протянула ему сигарету, и когда Квак Хан Мук поднес фильтр к губам, щелкнула плазменной зажигалкой, давая ему прикурить.
Наблюдая за его первой затяжкой, она слегка прищурилась.
Синтетические сигареты, которые курил рабочий класс Гипер-Эдема, содержали химические вещества, вызывающие легкое возбуждение.
С непривычки они казались настолько крепкими и едкими, что это трудно было вытерпеть, но Квак Хан Мук курил совсем спокойно.
Почувствовав взгляд Сесилии, Квак Хан Мук выпустил струйку дыма в сторону и сказал:
— А, ты не подумай ничего такого. Вообще я не курю. Это так, чисто за компанию одну.
Сесилия коротко и сухо усмехнулась в ответ на его оправдание, хотя она ни о чем таком и не спрашивала.
Некоторое время они курили молча. Воздух наполнился характерным флуоресцентным дымом синтетических сигарет.
Она была не тем человеком, которого он ждал, но поговорить с Сесилией хотя бы раз ему хотелось давно.
Нужно было понять причину той странной благосклонности, которую НИПы неизменно проявляли к Хан Гоё.
Тем более что Сесилия открыто выказывала свои близкие отношения с Хан Гоё, так что поговорить с ней было необходимо вдвойне.
Выяснить, что же такого натворил Хан Гоё, раз НИП так рьяно его оберегает.
Как раз в тот момент, когда Квак Хан Мук обдумывал подходящую тему для разговора...
— Я надеялась, что Жареный Каштан сюда не вернется. Он сильно настрадался.
Сесилия заговорила совсем внезапно. И продолжила, глядя прямо на Квак Хан Мука:
— Но если уж он вернулся... Я подумала, что должна быть рядом с ним. Он ненавидит оставаться один.
В ее словах отчетливо сквозил намек на то, что все остальные для Гоё совсем бесполезны.
Однако Квак Хан Мук ответил как ни в чем не бывало:
— Вот как. Но, думаю, больше тебе об этом беспокоиться не придется.
— К братцу Каштану приставлено аж трое младшеньких. Мы уж сами как-нибудь позаботимся о нем по высшему разряду. Да и, как ты сама знаешь, нуна, мы ведь не просто названые братья и сестра.
Квак Хан Мук ответил в очень развязной, хулиганской манере, покачивая зажатой между пальцами сигаретой.
— Мы ведь его сородичи, так?
Взгляд Сесилии мгновенно стал свирепым. Сверкнув глазами, она натянула улыбку.
— Вот только для младшего брата и сородича... Ты, кажется, слишком мало знаешь о Жареном Каштане.
— А?
Когда он отреагировал с преувеличенным удивлением, Сесилия принялась рассказывать о времени, проведенном с «Жареным Каштаном». Она делала вид, что просто предается воспоминаниям, но цель у нее была одна.
Плевать на братьев, сестер или сородичей — она давала понять, что ее связывают с ним куда более глубокие отношения.
— Жареный Каштан ведь долго спит по утрам, правда? Ему тяжело просыпаться.
Услышав, как она упоминает даже такие мелкие бытовые привычки, Квак Хан Мук вспомнил слова Мо Хэ Ин.
«Тебе не показалось, что я вела себя немного странно?»
Этот вопрос Мо Хэ Ин тихо задала наедине Квак Хан Муку после квеста с репортажем в крупном круглосуточном магазине.
Тогда Мо Хэ Ин сцепилась с Сесилией из-за Хан Гоё.
Разумеется, первой спровоцировала Сесилия.
Но Мо Хэ Ин не смогла сохранить хладнокровие и ответила тем же.
Не было никакого смысла конфликтовать с ключевыми НИПами, однако она вела себя так, словно пыталась выставить напоказ свою близость с Хан Гоё.
Мо Хэ Ин призналась, что в тот момент ощутила настолько сильный порыв, что просто не смогла его подавить.
По ее словам, казалось, будто эмоции, на которые она обычно не обратила бы внимания, ненормально усилились.
И сейчас Квак Хан Мук во всех красках испытывал на себе именно то, что описывала Мо Хэ Ин.
— Тут не поспоришь. Особенно тяжело братцу Каштану вставать в дождливые дни.
Он покачал головой и продолжил:
— А когда просыпается, на голове вечно гнездо... О, а в прошлый раз он вообще пришел ко мне в спальню и заявил, что не хочет спать один.
«Хотя на самом деле он тогда пришел, чтобы выдавить мне глаза...»
Торопливо выкладывая истории о Хан Гоё, Квак Хан Мук мысленно материл сам себя.
«Какого хрена я вообще творю?»
Прекрасно понимая, насколько по-детски это выглядит, он все равно не мог остановиться.
Он уподобился капризному мальчишке, который боится, что внимание хозяина достанется кому-то другому.
Он не знал, происходило ли это потому, что они с Мо Хэ Ин были связаны с Гоё узами сородичей, или же по какой-то иной причине.
Сейчас, вместо того чтобы глубоко задумываться, он просто позволил языку молоть дальше.
Слушая Квак Хан Мука, Сесилия выпустила длинную струю дыма. Странно улыбнувшись, она спросила:
— Тогда почему же вас не оказалось рядом в тот момент?
Заметив, как Квак Хан Мук напрягся, она тут же продолжила:
— Когда ребенок совсем один попал в Гипер-Эдем, упрямо вел репортажи, зарабатывал деньги любыми доступными способами и каждую ночь тайком плакал от боли и обиды...
Сесилия снова спросила, уже с едким сарказмом:
— Почему рядом с Жареным Каштаном никого не было?
Она с силой вдавила в пепельницу почти целую, едва тронутую огнем сигарету.
Надломив её пополам, она прошептала:
— Именно я была с Жареным Каштаном, когда ему приходилось тяжелее всего. Я спасла умирающего ребенка, а Жареный Каштан вернул к жизни меня.
Взгляд Сесилии становился все мрачнее. Такого лица она никогда не показывала при Хан Гоё.
— Ребенок, которому я лично помогла выбраться из Гипер-Эдема в надежде, что ему больше никогда не будет больно, вернулся.
Сесилия говорила с таким взглядом, словно в любой момент могла выхватить импульсный пистолет и открыть огонь.
— И меня не покидает мысль, что это произошло из-за тех самых «братьев и сестры».
Квак Хан Мук мгновение молча смотрел на Сесилию.
Затем, как и она, затушил сигарету и не спеша заговорил:
Тогда так сложились обстоятельства.
Он ответил искренне, тоном, лишенным всякой игривости.
— Я позабочусь о том, чтобы подобное больше не повторилось. Никогда.
Взгляд Сесилии на миг дрогнул.
Возможно, она не ожидала от него такой реакции. И как только между ними повисла напряженная пауза...
Дверь курительной комнаты с шумом распахнулась.
На пороге стояла смертельно бледная Мо Хэ Ин.
Почувствовав неладное, Квак Хан Мук и Сесилия одновременно переменились в лице.
Окинув взглядом курительную комнату, Мо Хэ Ин с выражением полного отчаяния пробормотала:
— Стажер пропал.
Широкая панорамная голографическая фреска, занимавшая всю стену, была непрозрачной, скрывая всё, что находилось за ней.
Однако я без труда представлял себе существо снаружи.
Трехметровый мужчина, идущий неспешным шагом.
Слабое тепло, исходящее от проектора голографического экрана, в этот миг совсем не ощущалось.
Напротив, меня пробрал озноб.
Даже юный бог, который еще секунду назад как вздумается мучил генерального директора Ча, затаил дыхание.
Почему?
Почему Доминик оказался вместе с Черным Кубом?
Я и раньше подозревал, что они могут быть знакомы.
Во время прошлого сеанса связи Черный Куб назвал Доминика «той личностью», тонко намекнув на их знакомство.
Но Доминик тогда проигнорировал Черный Куб.
Единственный раз он подал голос лишь тогда, когда Черный Куб повел себя так, словно угрожал мне.
Поэтому я бессознательно полагал, что Доминик, как и всегда, поможет мне или встанет на мою сторону.
И вдруг внезапно исчезнувший Доминик оказывается рядом с Черным Кубом...
Значит ли это, что он всё себе вернул?
Даже если и нет, то, по крайней мере, он наверняка разыскал Черный Куб, чтобы найти утраченное.
«Не будем делать поспешных выводов. Пока что... Мы ничего не знаем наверняка».
Доминик был пришельцем, чьи мысли невозможно прочитать.
Чем гадать о его намерениях сейчас, лучше еще немного понаблюдать за ситуацией — впасть в отчаяние я всегда успею.
Стараясь настроиться на лучшее, я взглянул на генерального директора Ча.
Зазор между голографическим экраном и стеной едва вмещал одного человека.
Мы стояли бок о бок, практически вжавшись в стену.
Генеральный директор Ча, вцепившийся в мое предплечье, чтобы не дать мне выйти, был напряжен как никогда.
Такого выражения лица я не видел у него даже перед Пришельцем-Глазом или во время стычки с юным богом.
Прячась за тонкой завесой голографического экрана, мы прислушивались к голосам богов.
— Как вы и просили, я не стал сообщать во внешний мир. Если пройдет слух о вашем прибытии, у вас наверняка возникнут хлопоты!
Черный Куб держался очень почтительно.
По большей части говорил только Черный Куб, а Доминик лишь коротко отвечал.
Доминик продолжал говорить на языке, которого я не понимал.
Его голос звучал непринужденно и естественно, словно на нем был сшитый на заказ костюм.
Я почувствовал, что именно этот язык по-настоящему подходит Доминику.
«Значит, все это время Доминик просто подстраивал свою речь под меня...»
В тот самый миг, когда я осознал этот новый факт, цокот аккуратных классических туфель затих прямо перед экраном.
Хватка генерального директора Ча на моей руке стала еще крепче.
Было почти больно, но в нынешней ситуации мне было совсем не до боли.
Мужчина по ту сторону экрана, казалось, любовался фреской.
Черный Куб принялся пояснять изображение на голографическом экране:
— Это спиральная галактика, недавно присоединенная к владениям.
Вообще-то ни Доминик, ни Черный Куб не были существами, которые могли не заметить, что я здесь прячусь.
Должна быть причина, по которой они притворяются, будто ничего не знают, разыгрывая этот хорошо поставленный спектакль.
Затаив дыхание, я ждал следующих слов.
— По форме она похожа на галактику, где расположена крошечная планета Агнца! Если планета Агнца будет уничтожена, я намерен преподнести эту галактику ему в дар!
Черный Куб суетливо вещал, обращаясь ко мне из-за голограммы, и добавил, что надеется, что подарок придется Агнцу по душе.
А затем, словно разговаривая сам с собой, ввернул тонкое замечание:
— Интересно, сумеет ли крошечная планета Агнца уцелеть на этот раз?
На этот раз?
Прозвучало так, словно однажды она уже была уничтожена.
И в этот миг я понял.
Понял, почему и Доминик, и Черный Куб намеренно подстроили все так, чтобы я «подслушал» их разговор.
За любую информацию всегда приходится платить. Похоже, разыграв этот спектакль, они пытались обойти правила и снизить цену.
Вот только я не понимал, с чего вдруг они оказывают мне такую милость, делясь сведениями.
Внутри инстинктивно всколыхнулось подозрение.
«А стоит ли мне вообще это слушать?»
Почему-то мне казалось, что будь здесь системное окно, перед глазами уже вовсю выскакивали бы квадратные таблички с предупреждениями не слушать.
Пока я пребывал в замешательстве, до меня донеслись непонятные слова.
Я не мог сказать наверняка, но интонация показалась знакомой — словно речь зашла о Чже Хён О.
Услышав слова Доминика, Черный Куб издал звук, похожий на всхлип.
— У меня не было выбора! Иначе он бы вообще не обратил на меня никакого внимания. Зато Агнец запустил трансляцию.
Черный Куб принялся жаловаться Доминику на свою горькую долю, сетуя, что его план полностью раскрыли и он остался ни с чем.
А затем, словно объявляя гвоздь программы, воскликнул:
— Поэтому я немного изменил правила, чтобы стало поинтереснее! Уверен, вам понравится.
В тот же миг по проекции пробежала рябь.
Я широко распахнул глаза, глядя прямо перед собой.
Рука в перчатке, словно играючи, рассекала голограмму.
От прикосновения по мерцающему полотну расходились волны, но то, что находилось снаружи, оставалось невидимым.
— Главному герою, Агнцу, обязательно полагается приз! Сородич Агнца тоже здесь! Вот только...
Чёрный Куб сказал это, обращаясь прямо ко мне по ту сторону завесы:
— Вряд ли он сейчас в том виде, каким его помнит Агнец!
...
В ту же секунду, как прозвучали эти слова, я рванулся вперед, чтобы выскочить наружу.
Точнее, попытался.
Если бы директор Ча не перехватил меня, я бы наверняка ринулся сквозь эту преграду.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...