Пройдя около получаса, они уперлись преграду — в землю была наискось вбита изъеденная трещинами гниющая деревянная дощечка, на которой отчетливо виднелись три крупных иероглифа: Деревня Несчастных Убийств.
Земля вокруг дощечки имела багрово-черный оттенок, причем чем дальше, тем бледнее становился этот красный цвет.
Воздух пропитывал едкий, до тошноты резкий запах крови, отчего все вокруг казалось необычайно зловещим.
В нескольких метрах от таблички в беспорядке валялось несколько трупов. На земле также были разбросаны табельные пистолеты; судя по одежде, эти люди входили в отряд, отправленный внутрь Су Пинто. Е Бинъюнь слегка нахмурился: все погибшие были ранены в спину. Вокруг расстилалось открытое пространство, так почему же они не оказали сопротивления при опасности?
Ответ был лишь один: удар исподтишка нанес кто-то из своих.
Из-за чего между ними вспыхнула междоусобица, Е Бинъюнь не знал. Подойдя к одному из тел, он откинул его руку — на земле сразу же обнажились запекшиеся следы крови: «Вещи здесь нет, она у Креста Красной Розы».
Умирающий потратил последние силы, чтобы выцарапать эти слова, явно надеясь, что Су Пинто их увидит. Что за предмет они пытались найти и что за чертовщина этот Крест Красной Розы?
От входа в деревню повеяло порывами ледяного ветра, похожего на вой призраков и плач демонов, от которого кровь стыла в жилах. Ветер хлестал по лицу словно лезвие, пробирая до костей, а на бросках мгновенно нарос слой белого инея.
Выдохнув, он выпустил облачко пара, которое тут же превратилось в воздухе в ледяные кристаллы.
Е Бинъюнь перевел взгляд на Деревню Несчастных Убийств. Ее окутывало густое черное марево, источавшее предельную, леденящую душу стужу — казалось, она построена в самой глуши Преисподней, вызывая сильное удушье.
Стоило лишь бросить на нее взгляд, как глаза покрывались кровавыми сеточками. Вся деревня излучала какую-то жуткую энергию, готовую, казалось, пронзить саму душу; от одного ее вида могло остановиться сердце.
Деревня Несчастных Убийств, согласно преданиям, была основана Ди Цзан-ваном для упокоения тех, кто принял насильственную смерть.
По тем или иным причинам их срок жизни еще не истек, но они погибли в результате несчастного случая, и теперь им надлежало оставаться здесь до конца отпущенных дней. Ди Цзан-ван проводил для них погребальные обряды, после чего в зависимости от их земных грехов и добродетелей награждал или наказывал, отправляя в круговорот перерождений.
Например, человек должен был дожить до девяноста лет, но в восемьдесят подавился водой и умер. У него оставалось еще десять лет жизни, но тело уже предали огню, так что вернуться в мир живых он не мог и был вынужден отправиться в Деревню Несчастных Убийств.
У входа в деревню всё заливало пунцовым цветом, образуя на земле целую лужу.
Кровь непрерывным потоком сочилась наружу из этого водоема. Пузыри крови лопались, едва поднимаясь в воздух, источая удушливый, тошнотворный смрад. Обида и злоба достигали небес, кругом разносились стоны, от вида которых у Е Бинъюня волосы вставали дыбом.
Подобрав для самообороны пистолет, он прошел вглубь деревни. Вскоре запах крови стал слабеть: вокруг стояли сплошные покосившиеся глинобитные хижины, на стенах которых то тут, то там виднелись кровавые отпечатки рук. Что удивительно, все они были либо шестипалыми, либо четырехпалыми — ни одного нормального отпечатка не нашлось.
Остановившись у одной из лачуг с намерением возобновить поиски, он с силой толкнул дверь, и в глаза ударил мрачный красный свет. Нос мгновенно уловил странный запах, напоминавший тлеющие благовония.
Внутри хижины царила кромешная тьма, а архаичная обстановка придавала ей таинственный колорит. По четырем углам стояли жертвенные столики, на которых дымились ароматические палочки. Мрачный багровый свет исходил как раз от них.
Заметив подношения на алтарях, Е Бинъюнь почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Для нормальных жертвоприношений достаточно фруктов, на худой конец — птицы, рыбы или мяса. То же, что лежало здесь, заставляло волосы на голове шевелиться.
Человеческие головы.
Конечности.
Внутренности.
Порубленные кости и мясной фарш.
На жертвенных столиках в каждом из углов было разложено одно и то же.
В глазах отрезанных голов отражался свет благовоний, пылая зловещим красным блеском, и они в упор глядели на стоявших у входа людей. Изуродованные конечности после удаления костей были свалены в кучу. Внутренности выглядели так, будто их только что извлекли — с них еще капала свежая кровь.
— Тьфу! — Ван Цзывэй уже не выдержала и ее вырвало.
В самом центре комнаты возвышался огромный поминальный алтарь. По скромным подсчетам, на нем громоздилось около сорока-пятидесяти табличек, достигавших почти самого потолка. Имена на них были скрыты кровавыми отпечатками рук, так что ничего разобрать не удавалось, из-за чего в помещении словно вырастала отдельная стена из крови.
У Е Бинъюня задергалось правое веко, и он проследил взглядом за табличками вверх. Потолок закоптился от благовоний до черноты.
Сквозь полумрак проступало чье-то лицо, кривившееся в зловещей усмешке. Это было огромное лицо, занимавшее добрую половину потолка. Е Бинъюнь задрожал, его глаза резко расширились, и он невольно отступил на шаг назад.
Ужас, таившийся в глубине души, подступил к самому горлу. Все волосы на теле встали дыбом, он невольно судорожно вдохнул, и пронизывающий холод мгновенно пропитал его тело. От кончиков пальцев ног до каждого волоска на голове — всё промерзло до невыносимой боли.
Если бы это лицо было неподвижным, еще куда ни шло.
Беда заключалась в том, что стоило вглядеться в него пристальнее, как оно начинало едва заметно меняться.
Спрятавшись в сиянии благовоний, оно смотрело на них свысока. Когда Е Бинъюнь отпрянул назад, ему внезапно показалось, что все лицо резко увеличилось в размерах, словно обрушиваясь на него сверху.
Вскинув руку, он выстрелил.
— Бах!
Выстрел раскатился эхом по комнате. Лицо глядело на них свирепым взглядом, от которого мороз пробирал до костей, а уголки рта растянулись в широкой, злой и невыразимо жуткой улыбке.
— Бах! Бах!
Оружие, казалось, не оказывало на него никакого действия.
Лицо продолжало менять выражения: то наполняясь чудовищной злобой, то принимая свирепый облик демона.
Пятиться к выходу никто не решался, все замерли в нерешительности.
Однако в тот самый момент, когда они выскочили из хижины, лицо исчезло.
Странно и жутко.
Чжао Юнь дрожащим голосом произнес:
— Что происходит? Почему оно на нас не нападает?
В глазах Е Бинъюня мелькнуло непонимание. Для такого человека, как он, выбравшегося из гор трупов, любые демоны и призраки давно не представляли никакой угрозы — его ничто не пугало. Набравшись храбрости, он снова шагнул внутрь комнаты. В первый раз он испугался лишь потому, что оказался не готов, а теперь он намеренно хотел разобраться, что же это за чертовщина.
Войдя в помещение и глянув на потолок, он убедился в своей правоте: гигантское лицо вновь возникло из ниоткуда, холодно глядя на него так, будто выносило смертный приговор.
Их взгляды встретились — лицо было ледяным, но он излучал еще больший холод; оно выглядело свирепым, но его собственный нрав был куда круче.
Лицо стало медленно увеличиваться, заполнив весь потолок и давя на него сокрушительной лавиной. Невероятное давление грозило заставить сердце остановиться.
С каждым шагом Е Бинъюня лицо претерпевало изменения. Невольно он присмотрелся к потолку внимательнее и заметил, что тот вовсе не плоский, а слегка изогнутый.
Посветив на него телефоном, он уверенно улыбнулся и поманил остальных рукой:
— Заходите, это всё фальшивка.
— Фальшивка?
— Это лицо просто нарисовано на потолке. В комнате царит темнота, освещаемая почти исключительно светом благовоний, поэтому снаружи его разглядеть непросто. К тому же из-за этих испачканных кровью табличек нормальный человек в первую очередь обращает внимание на них. Рассмотрев яркие предметы и переводя взгляд на темный потолок, глазам требуется время на адаптацию, из-за чего лицо замечаешь не сразу. И лишь когда зрение привыкает к темноте, оно становится видимым.
Ван Цзывэй с недоверием глянула на потолок и заметила, что лицо зловеще улыбается ей. Его рот расширялся всё сильнее, и ее тут же прошиб холодный пот:
— Оно... оно шевелится!
Ее голос дрожал, переполненный ужасом.

Комментарии

Загрузка...