По приказу Гао Ци над землёй пронёсся свист.
По приказу Гао Ци над землёй пронёсся свист.
Одна за другой в небо взмывали бесчисленные стрелы, описывали в воздухе дугу и обрушивались на город Чанъань.
Одна за другой в небо взмывали бесчисленные стрелы, описывали в воздухе дугу и обрушивались на город Чанъань.
Двое наблюдавших издалека учеников школы Холодной Горы помрачнели:
Двое наблюдавших издалека учеников школы Холодной Горы помрачнели:
— Армия Тан и впрямь бесцеремонна. Даже не попытавшись вступить в переговоры, сразу пошла на штурм!
— Армия Тан и впрямь бесцеремонна. Даже не попытавшись вступить в переговоры, сразу пошла на штурм!
Они попытались представить, что было бы, обрушься такая атака на их собственную школу Холодной Горы, и от этой мысли им стало ещё тяжелее.
Они попытались представить, что было бы, обрушься такая атака на их собственную школу Холодной Горы, и от этой мысли им стало ещё тяжелее.
Мощный ливень стрел ворвался в Чанъань, но, не долетев до земли, внезапно исчез — весь, до последней стрелы.
Мощный ливень стрел ворвался в Чанъань, но, не долетев до земли, внезапно исчез — весь, до последней стрелы.
В воздухе возник силуэт — это был Чжан Дунъюнь.
В воздухе возник силуэт — это был Чжан Дунъюнь.
Небрежным жестом он перехватил несколько тысяч выпущенных врагом стрел; пальцы скользнули по древку одной из них, и в глазах его вспыхнул интерес.
Небрежным жестом он перехватил несколько тысяч выпущенных врагом стрел; пальцы скользнули по древку одной из них, и в глазах его вспыхнул интерес.
«Если я атакую за пределы города энергией, сила, хоть и не пропадёт мгновенно за стенами, всё равно быстро рассеется».
«Если я атакую за пределы города энергией, сила, хоть и не пропадёт мгновенно за стенами, всё равно быстро рассеется».
А что, если выбросить наружу физический предмет?
А что, если выбросить наружу физический предмет?
Сила, которую я вложил в этот предмет, придала ему огромную кинетическую энергию — она же не должна рассеяться?
Сила, которую я вложил в этот предмет, придала ему огромную кинетическую энергию — она же не должна рассеяться?
От этой мысли Чжан Дунъюнь потёр ладони — его так и подмывало попробовать.
От этой мысли Чжан Дунъюнь потёр ладони — его так и подмывало попробовать.
Повинуясь его мысли, перед ним одна за другой возникали стрелы, выстраиваясь в воздухе ровными рядами, наконечниками к выходу из города.
Повинуясь его мысли, перед ним одна за другой возникали стрелы, выстраиваясь в воздухе ровными рядами, наконечниками к выходу из города.
«Кто бы мог подумать: я сам когда-то задавал правила в этой игре, а теперь сам же изо всех сил ищу лазейки в её системе...»
«Кто бы мог подумать: я сам когда-то задавал правила в этой игре, а теперь сам же изо всех сил ищу лазейки в её системе...»
— с иронией вздохнул про себя градоначальник Чжан.
— с иронией вздохнул про себя градоначальник Чжан.
Он взглянул на тысячи стрел.
Он взглянул на тысячи стрел.
Без всяких луков и арбалетов эти стрелы, стремительнее прежнего, устремились назад, за городские стены.
Без всяких луков и арбалетов эти стрелы, стремительнее прежнего, устремились назад, за городские стены.
В тот же миг, словно чёрная туча, они поднялись из Чанъаня, вылетели за его пределы и обрушились на боевые порядки армии Тан!
В тот же миг, словно чёрная туча, они поднялись из Чанъаня, вылетели за его пределы и обрушились на боевые порядки армии Тан!
Гао Ци, ведший войска на штурм, парил в воздухе и не мог разглядеть, что именно происходило там, куда упали стрелы.
Гао Ци, ведший войска на штурм, парил в воздухе и не мог разглядеть, что именно происходило там, куда упали стрелы.
Он всё ещё колебался — не подойти ли ближе, чтобы рассмотреть, — как вдруг увидел, что могучий ливень стрел летит обратно, из города.
Он всё ещё колебался — не подойти ли ближе, чтобы рассмотреть, — как вдруг увидел, что могучий ливень стрел летит обратно, из города.
— Щиты!
— Щиты!
С громким криком Гао Ци стремительно опустился и вернулся в боевой строй.
С громким криком Гао Ци стремительно опустился и вернулся в боевой строй.
Солдаты Тан разом подняли щиты, встречая град стрел, обрушившийся словно буря.
Солдаты Тан разом подняли щиты, встречая град стрел, обрушившийся словно буря.
Тяжёлые, сокрушительные стрелы пробивали щиты насквозь и ранили укрывавшихся за ними воинов.
Тяжёлые, сокрушительные стрелы пробивали щиты насквозь и ранили укрывавшихся за ними воинов.
Вопли и крики боли не смолкали ни на миг.
Вопли и крики боли не смолкали ни на миг.
Гао Ци, Ду Ифань и остальные, напротив, перевели дух.
Гао Ци, Ду Ифань и остальные, напротив, перевели дух.
Враг и вправду устроил засаду.
Враг и вправду устроил засаду.
Но ответил он обычным для столкновения армий способом.
Но ответил он обычным для столкновения армий способом.
Воевать с таким противником — как раз их привычная стихия.
Воевать с таким противником — как раз их привычная стихия.
Масса людей пришла в движение.
Масса людей пришла в движение.
Сотни и тысячи ног сотрясали землю; с оглушительным грохотом воины ринулись к воротам Чанъаня.
Сотни и тысячи ног сотрясали землю; с оглушительным грохотом воины ринулись к воротам Чанъаня.
Глава зала «Горный Тигр» в душе колебался, но под пристальными взглядами Гао Ци и Ду Ифаня ему оставалось лишь бежать к воротам вместе со всеми.
Глава зала «Горный Тигр» в душе колебался, но под пристальными взглядами Гао Ци и Ду Ифаня ему оставалось лишь бежать к воротам вместе со всеми.
Но, ворвавшись в город, они поняли: что-то не так.
Но, ворвавшись в город, они поняли: что-то не так.
Город по-прежнему был пуст — нигде ни одного врага.
Город по-прежнему был пуст — нигде ни одного врага.
Чтобы выпустить густой, стремительный ливень стрел, которым только что ответил город, нужны были тысячи лучников и арбалетчиков.
Чтобы выпустить густой, стремительный ливень стрел, которым только что ответил город, нужны были тысячи лучников и арбалетчиков.
Но не прошло и мгновения — куда же все подевались?
Но не прошло и мгновения — куда же все подевались?
В городе их нет. На крепостных стенах — тоже нет.
В городе их нет. На крепостных стенах — тоже нет.
Где люди?
Где люди?
Вдруг в поле зрения всех появился один-единственный силуэт.
Вдруг в поле зрения всех появился один-единственный силуэт.
Фигура была окутана сиянием, так что Гао Ци, Ду Ифань и остальные не могли разглядеть её облика.
Фигура была окутана сиянием, так что Гао Ци, Ду Ифань и остальные не могли разглядеть её облика.
Чжан Дунъюнь смотрел на них с высоты и медленно поднял руку.
Чжан Дунъюнь смотрел на них с высоты и медленно поднял руку.
На пальце у него было серебряное кольцо в виде черепа.
На пальце у него было серебряное кольцо в виде черепа.
В двух глазницах черепа вспыхивал кроваво-красный свет.
В двух глазницах черепа вспыхивал кроваво-красный свет.
— Ваше Величество.
— Ваше Величество.
Из кольца возник старый демон Кровавой Тени.
Из кольца возник старый демон Кровавой Тени.
Этот облик Ду Ифань, Гао Ци и остальные узнали куда лучше.
Этот облик Ду Ифань, Гао Ци и остальные узнали куда лучше.
— Этот демон не страшен. Похоже, главный — другой.
— Этот демон не страшен. Похоже, главный — другой.
Ду Ифань поднял бледно-зелёную нефритовую табличку:
Ду Ифань поднял бледно-зелёную нефритовую табличку:
— Я сдержу демона нефритом Чистого Покоя, а вы, дядюшка Гао, займитесь тем, другим.
— Я сдержу демона нефритом Чистого Покоя, а вы, дядюшка Гао, займитесь тем, другим.
От таблички Чистого Покоя разносился лёгкий аромат.
От таблички Чистого Покоя разносился лёгкий аромат.
Где проходил этот аромат — там тотчас рассеивался кровавый туман.
Где проходил этот аромат — там тотчас рассеивался кровавый туман.
Старый демон Кровавой Тени вздрогнул, с трудом подавляя тошноту, и шагнул вперёд, навстречу врагу.
Старый демон Кровавой Тени вздрогнул, с трудом подавляя тошноту, и шагнул вперёд, навстречу врагу.
— Кровавый Феникс — не такой, как ты.
— Кровавый Феникс — не такой, как ты.
Чжан Дунъюнь, принявший облик Злого Императора Мин Тунхуя, протянул руку и указал вдаль.
Чжан Дунъюнь, принявший облик Злого Императора Мин Тунхуя, протянул руку и указал вдаль.
В воздухе внезапно возникла кровавая река, преградив Гао Ци и остальным путь.
В воздухе внезапно возникла кровавая река, преградив Гао Ци и остальным путь.
Река бурлила, воды её ревели и стремительно растекались, превращаясь в бескрайнее море крови.
Река бурлила, воды её ревели и стремительно растекались, превращаясь в бескрайнее море крови.
От моря крови исходила резкая, тошнотворная вонь; лёгкий аромат нефрита Чистого Покоя тотчас утонул в зловонии крови.
От моря крови исходила резкая, тошнотворная вонь; лёгкий аромат нефрита Чистого Покоя тотчас утонул в зловонии крови.
Ду Ифань в ужасе увидел, что поверхность бледно-зелёной таблички в его руке потускнела и на ней даже выступили грязные пятна.
Ду Ифань в ужасе увидел, что поверхность бледно-зелёной таблички в его руке потускнела и на ней даже выступили грязные пятна.
Вода может погасить огонь.
Вода может погасить огонь.
Но если огонь велик, а воды мало, то огонь, наоборот, испарит воду.
Но если огонь велик, а воды мало, то огонь, наоборот, испарит воду.
И даже перекинется на неё.
И даже перекинется на неё.
— Бросай!
— Бросай!
Гао Ци подлетел и выбил табличку Чистого Покоя из рук Ду Ифаня.
Гао Ци подлетел и выбил табличку Чистого Покоя из рук Ду Ифаня.
Но рука Ду Ифаня всё равно была залита кровавой грязью.
Но рука Ду Ифаня всё равно была залита кровавой грязью.
Под действием этой скверны плоть на его руке стремительно загнивала!
Под действием этой скверны плоть на его руке стремительно загнивала!
Ду Ифань вскрикнул — и в то же мгновение Гао Ци, не колеблясь, одним ударом меча отсёк ему кисть.
Ду Ифань вскрикнул — и в то же мгновение Гао Ци, не колеблясь, одним ударом меча отсёк ему кисть.
Молодой господин Ду покрылся холодным потом — на этот раз от боли он не мог издать ни звука.
Молодой господин Ду покрылся холодным потом — на этот раз от боли он не мог издать ни звука.
Сначала он с недоверием уставился на Гао Ци.
Сначала он с недоверием уставился на Гао Ци.
Но затем увидел, что отрубленная рука, упав на землю, в мгновение ока истлела до белых костей.
Но затем увидел, что отрубленная рука, упав на землю, в мгновение ока истлела до белых костей.
А следом зашипели, разъедаемые мерзкой кровью, и сами кости.
А следом зашипели, разъедаемые мерзкой кровью, и сами кости.
Придя в себя, Ду Ифань с налитыми кровью глазами уставился на Чжан Дунъюня и море крови в небе.
Придя в себя, Ду Ифань с налитыми кровью глазами уставился на Чжан Дунъюня и море крови в небе.
— Стреляйте! Стреляйте же!
— Стреляйте! Стреляйте же!
— заорал он сорванным голосом.
— заорал он сорванным голосом.
— Убейте его!
— Убейте его!
Но приказа и не требовалось — солдаты Тан и так уже выпускали стрелы.
Но приказа и не требовалось — солдаты Тан и так уже выпускали стрелы.
Однако волны моря крови вздыбились и поглотили их.
Однако волны моря крови вздыбились и поглотили их.
В ворота одно за другим входили подкрепления Тан.
В ворота одно за другим входили подкрепления Тан.
Среди них были и двести отборных воинов центральной армии Чёрной Черепахи — становой хребет войска; каждый — культиватор с немалым уровнем силы.
Среди них были и двести отборных воинов центральной армии Чёрной Черепахи — становой хребет войска; каждый — культиватор с немалым уровнем силы.
Эти воины Чёрной Черепахи, натянув луки и арбалеты, тотчас породили ледяную убийственную ауру, ударившую в небеса.
Эти воины Чёрной Черепахи, натянув луки и арбалеты, тотчас породили ледяную убийственную ауру, ударившую в небеса.
Но как раз в этот миг из моря крови в вышине донёсся пронзительный, зловещий крик феникса.
Но как раз в этот миг из моря крови в вышине донёсся пронзительный, зловещий крик феникса.
Из кровавых волн вырвался алый феникс, распахнув крылья, заслонившие небо.
Из кровавых волн вырвался алый феникс, распахнув крылья, заслонившие небо.
Феникс возрождается в пламени.
Феникс возрождается в пламени.
Кровавый Феникс возрождается в крови.
Кровавый Феникс возрождается в крови.
Взмах крыльев — и вниз обрушились кровавый ветер и кровавый дождь.
Взмах крыльев — и вниз обрушились кровавый ветер и кровавый дождь.
Даже щиты и доспехи не могли устоять: при соприкосновении с кровавой водой их тотчас разъедало насквозь.
Даже щиты и доспехи не могли устоять: при соприкосновении с кровавой водой их тотчас разъедало насквозь.
Каждый, в кого попадала капля кровавого дождя, разделял участь Ду Ифаня: плоть разъедало, обнажая белые кости.
Каждый, в кого попадала капля кровавого дождя, разделял участь Ду Ифаня: плоть разъедало, обнажая белые кости.
Двести воинов Чёрной Черепахи пустили стрелы — ураганный ливень, способный пробить металл и камень, обрушился на кровавого феникса в небе.
Двести воинов Чёрной Черепахи пустили стрелы — ураганный ливень, способный пробить металл и камень, обрушился на кровавого феникса в небе.
Феникс распахнул крылья, словно и не думая защищаться, и спокойно принял сотни стрел.
Феникс распахнул крылья, словно и не думая защищаться, и спокойно принял сотни стрел.
Специально изготовленные стальные стрелы целиком ушли в его тело.
Специально изготовленные стальные стрелы целиком ушли в его тело.
Но фениксу было хоть бы что — он лишь задрал голову и закричал.
Но фениксу было хоть бы что — он лишь задрал голову и закричал.
В следующий миг крылья его начали меняться, и послышался звенящий лязг металла.
В следующий миг крылья его начали меняться, и послышался звенящий лязг металла.
Стальные стрелы появились вновь — но уже как перья кровавого феникса, ровными рядами лёгшие на его крылья.
Стальные стрелы появились вновь — но уже как перья кровавого феникса, ровными рядами лёгшие на его крылья.
В это мгновение крылья феникса казались отлитыми из металла, исполненными холодной красоты.
В это мгновение крылья феникса казались отлитыми из металла, исполненными холодной красоты.
Железо и кровь слились воедино; убийственная аура ударила в небеса.
Железо и кровь слились воедино; убийственная аура ударила в небеса.
Стоявшие внизу солдаты Тан, разинув рты, смотрели на кровавого феникса со стальными крыльями.
Стоявшие внизу солдаты Тан, разинув рты, смотрели на кровавого феникса со стальными крыльями.
Чжан Дунъюнь стоял на голове феникса, окружённый ослепительным сиянием, — точно божество.
Чжан Дунъюнь стоял на голове феникса, окружённый ослепительным сиянием, — точно божество.
— Покоритесь — или умрёте.
— Покоритесь — или умрёте.
Его голос эхом разнёсся по Чанъаню.
Его голос эхом разнёсся по Чанъаню.
Ду Ифань, стиснув зубы, бросился к баллисте, которую как раз втащили в город.
Ду Ифань, стиснув зубы, бросился к баллисте, которую как раз втащили в город.
— Ставьте! Ставьте!
— Ставьте! Ставьте!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...