— Это уж как настроение будет.
— Это уж как настроение будет.
После этой брошенной фразы Чэнь Лэй больше ни разу не пытался задеть Хэ Чжичжоу. И вовсе не потому, что внезапно проникся к нему симпатией или отпустил обиду — он просто-напросто не мог нащупать уязвимое место, чтобы нанести ответный удар.
После этой брошенной фразы Чэнь Лэй больше ни разу не пытался задеть Хэ Чжичжоу. И вовсе не потому, что внезапно проникся к нему симпатией или отпустил обиду — он просто-напросто не мог нащупать уязвимое место, чтобы нанести ответный удар.
Жизнь в отделении неотложной помощи текла своим чередом. Двери не закрывались ни на минуту: каждый день сюда нескончаемым потоком поступали новые пациенты, каждый день выписывались или переводились старые. Суета и вечная, изматывающая занятость были здесь незыблемым законом.
Жизнь в отделении неотложной помощи текла своим чередом. Двери не закрывались ни на минуту: каждый день сюда нескончаемым потоком поступали новые пациенты, каждый день выписывались или переводились старые. Суета и вечная, изматывающая занятость были здесь незыблемым законом.
Линь Ваньцин, хмурясь, прокрутила между пальцами шариковую ручку. Она стояла у сестринского поста, пытаясь свести воедино сегодняшний график дежурств.
Линь Ваньцин, хмурясь, прокрутила между пальцами шариковую ручку. Она стояла у сестринского поста, пытаясь свести воедино сегодняшний график дежурств.
— Сяо Чжоу, кто сегодня после обеда дежурит в палате наблюдения?
— Сяо Чжоу, кто сегодня после обеда дежурит в палате наблюдения?
— По графику я и Сяо Ли, — отозвалась медсестра. — Но у неё дома что-то стряслось, так что она отпросилась на полдня.
— По графику я и Сяо Ли, — отозвалась медсестра. — Но у неё дома что-то стряслось, так что она отпросилась на полдня.
— Выходит, ты остаешься одна? — брови старшей медсестры сошлись на переносице. — В наблюдательной сейчас заняты все двенадцать коек, ты же физически не разорвешься!
— Выходит, ты остаешься одна? — брови старшей медсестры сошлись на переносице. — В наблюдательной сейчас заняты все двенадцать коек, ты же физически не разорвешься!
— Сестра Лю обещала подменить после обеда, — на лице Сяо Чжоу отразилось явное сомнение. — Но она с самого утра крутилась как белка в колесе, четыре часа на ногах без продыху. Боюсь, она просто свалится от усталости.
— Сестра Лю обещала подменить после обеда, — на лице Сяо Чжоу отразилось явное сомнение. — Но она с самого утра крутилась как белка в колесе, четыре часа на ногах без продыху. Боюсь, она просто свалится от усталости.
— Отправьте туда Сяо Чжао, — внезапно раздался ленивый голос, когда Линь Ваньцин тяжело вздохнула и уже потянулась перекраивать расписание. — У него после обеда всё равно нет дел.
— Отправьте туда Сяо Чжао, — внезапно раздался ленивый голос, когда Линь Ваньцин тяжело вздохнула и уже потянулась перекраивать расписание. — У него после обеда всё равно нет дел.
Линь Ваньцин вскинула голову. Мимо сестринского поста, не сбавляя шага, словно привидение, проплыл Хэ Чжичжоу с неизменным термосом в руке.
Линь Ваньцин вскинула голову. Мимо сестринского поста, не сбавляя шага, словно привидение, проплыл Хэ Чжичжоу с неизменным термосом в руке.
— Разве Сяо Чжао сегодня не на выездах с Чэнь Лэем? — крикнула она ему в спину.
— Разве Сяо Чжао сегодня не на выездах с Чэнь Лэем? — крикнула она ему в спину.
— Дневную операцию Чэнь Лэя по удалению аппендикса отменили, — даже не обернувшись, бросил на ходу врач. — Родственники пациента настояли на переводе в другую больницу. Так что Сяо Чжао сейчас совершенно свободен.
— Дневную операцию Чэнь Лэя по удалению аппендикса отменили, — даже не обернувшись, бросил на ходу врач. — Родственники пациента настояли на переводе в другую больницу. Так что Сяо Чжао сейчас совершенно свободен.
Линь Ваньцин недоверчиво замерла, но тут же схватила трубку и набрала номер операционной. Всё подтвердилось слово в слово — хирургическое вмешательство действительно отменили. Медленно положив трубку на рычаг, она задумчиво посмотрела в конец коридора, где за поворотом только что скрылась сутулая спина Хэ Чжичжоу.
Линь Ваньцин недоверчиво замерла, но тут же схватила трубку и набрала номер операционной. Всё подтвердилось слово в слово — хирургическое вмешательство действительно отменили. Медленно положив трубку на рычаг, она задумчиво посмотрела в конец коридора, где за поворотом только что скрылась сутулая спина Хэ Чжичжоу.
И подобное происходило далеко не в первый раз.
И подобное происходило далеко не в первый раз.
За пятнадцать лет работы в отделении неотложной помощи Линь Ваньцин повидала самых разных врачей: от самовлюбленных гениев до откровенных бездарностей. Но такой экземпляр ей попался впервые.
За пятнадцать лет работы в отделении неотложной помощи Линь Ваньцин повидала самых разных врачей: от самовлюбленных гениев до откровенных бездарностей. Но такой экземпляр ей попался впервые.
В прошлую среду процедурный кабинет внезапно захлестнуло волной новых пациентов. Рук катастрофически не хватало, и Линь Ваньцин уже собиралась сорвать медсестер из палаты наблюдения, как вдруг выяснилось, что всем тамошним больным поменяли повязки и поставили капельницы на полчаса раньше графика. Когда она удивленно спросила у Сяо Чжоу, чьё это распоряжение, та лишь пожала плечами: мол, Хэ Чжичжоу проходил мимо и велел сдвинуть время перевязок для третьей и пятой коек.
В прошлую среду процедурный кабинет внезапно захлестнуло волной новых пациентов. Рук катастрофически не хватало, и Линь Ваньцин уже собиралась сорвать медсестер из палаты наблюдения, как вдруг выяснилось, что всем тамошним больным поменяли повязки и поставили капельницы на полчаса раньше графика. Когда она удивленно спросила у Сяо Чжоу, чьё это распоряжение, та лишь пожала плечами: мол, Хэ Чжичжоу проходил мимо и велел сдвинуть время перевязок для третьей и пятой коек.
А если вспомнить позапрошлую неделю... Ночное дежурство, у стойки регистрации выстроилась километровая очередь, медсестры сбились с ног. И тут выясняется, что троих пациентов с легкими недомоганиями оперативно перенаправили в местную поликлинику. На бланках направлений размашисто красовалась подпись Хэ Чжичжоу. И ведь действительно, у тех троих не было ничего серьезного, их пребывание в скорой помощи лишь впустую сжигало бы бесценные ресурсы отделения.
А если вспомнить позапрошлую неделю... Ночное дежурство, у стойки регистрации выстроилась километровая очередь, медсестры сбились с ног. И тут выясняется, что троих пациентов с легкими недомоганиями оперативно перенаправили в местную поликлинику. На бланках направлений размашисто красовалась подпись Хэ Чжичжоу. И ведь действительно, у тех троих не было ничего серьезного, их пребывание в скорой помощи лишь впустую сжигало бы бесценные ресурсы отделения.
Один раз — это случайность. Два — совпадение. Но когда подобное начинает входить в систему, Линь Ваньцин сложила два и два.
Один раз — это случайность. Два — совпадение. Но когда подобное начинает входить в систему, Линь Ваньцин сложила два и два.
Этот неряшливый парень, который, казалось, целыми днями только и делает, что спит да режется в игры на телефоне, на самом деле виртуозно, с минимальными затратами энергии, разгружал её смену. Просто делал он это настолько незаметно и тонко, что не будь Линь Ваньцин столь наблюдательной, она бы ни за что не обратила на это внимания.
Этот неряшливый парень, который, казалось, целыми днями только и делает, что спит да режется в игры на телефоне, на самом деле виртуозно, с минимальными затратами энергии, разгружал её смену. Просто делал он это настолько незаметно и тонко, что не будь Линь Ваньцин столь наблюдательной, она бы ни за что не обратила на это внимания.
Ночное дежурство в четверг. Два часа пополуночи.
Ночное дежурство в четверг. Два часа пополуночи.
Коридоры отделения неотложной помощи тонули в тусклом, мертвенном свете дежурных ламп. Дневная суматоха давно отступила, оставив после себя лишь тягучую тишину, которую нарушал монотонный писк кардиомониторов да глухой, едва различимый вой сирены далекой скорой.
Коридоры отделения неотложной помощи тонули в тусклом, мертвенном свете дежурных ламп. Дневная суматоха давно отступила, оставив после себя лишь тягучую тишину, которую нарушал монотонный писк кардиомониторов да глухой, едва различимый вой сирены далекой скорой.
Линь Ваньцин только-только закончила возиться с буйным пьяницей. Разминая ноющие от напряжения плечи, она устало брела к палате наблюдения. Но поравнявшись с седьмой койкой, женщина как вкопанная замерла на месте.
Линь Ваньцин только-только закончила возиться с буйным пьяницей. Разминая ноющие от напряжения плечи, она устало брела к палате наблюдения. Но поравнявшись с седьмой койкой, женщина как вкопанная замерла на месте.
На седьмой койке лежала семидесятитрехлетняя старушка. Из-за тяжелой легочной инфекции она провела здесь уже три дня, и днем её жизненные показатели оставались вполне стабильными. Однако сейчас цифры артериального давления на мониторе стремительно ползли вниз.
На седьмой койке лежала семидесятитрехлетняя старушка. Из-за тяжелой легочной инфекции она провела здесь уже три дня, и днем её жизненные показатели оставались вполне стабильными. Однако сейчас цифры артериального давления на мониторе стремительно ползли вниз.
Систолическое — восемьдесят пять. И продолжало падать.
Систолическое — восемьдесят пять. И продолжало падать.
Сердце Линь Ваньцин екнуло и подскочило к горлу. Она молниеносно бросилась к постели больной, чтобы оценить состояние... и тут же наткнулась взглядом на Хэ Чжичжоу.
Сердце Линь Ваньцин екнуло и подскочило к горлу. Она молниеносно бросилась к постели больной, чтобы оценить состояние... и тут же наткнулась взглядом на Хэ Чжичжоу.
Он стоял по другую сторону больничной койки. Его белый халат измят так, будто в нем спали неделю, а волосы торчали во все стороны, словно он только что вылез из-под одеяла.
Он стоял по другую сторону больничной койки. Его белый халат измят так, будто в нем спали неделю, а волосы торчали во все стороны, словно он только что вылез из-под одеяла.
Но его руки двигались с поразительной точностью. Тонкие пальцы уверенно регулировали скорость капельницы. На передвижном медицинском столике рядом уже был подключен инфузионный насос с раствором дофамина, который сейчас медленно, но верно поступал в вену пациентки.
Но его руки двигались с поразительной точностью. Тонкие пальцы уверенно регулировали скорость капельницы. На передвижном медицинском столике рядом уже был подключен инфузионный насос с раствором дофамина, который сейчас медленно, но верно поступал в вену пациентки.
Линь Ваньцин бросила быстрый взгляд на кардиомонитор, затем сверилась с параметрами инфузомата. Внутривенный доступ открыт, стартовая доза дофамина — три микрограмма на килограмм веса в минуту. Абсолютно грамотное и безупречное медицинское решение.
Линь Ваньцин бросила быстрый взгляд на кардиомонитор, затем сверилась с параметрами инфузомата. Внутривенный доступ открыт, стартовая доза дофамина — три микрограмма на килограмм веса в минуту. Абсолютно грамотное и безупречное медицинское решение.
— Как давно ты здесь? — тихо спросила она.
— Как давно ты здесь? — тихо спросила она.
— Шел мимо, заметил, — Хэ Чжичжоу даже не поднял головы, методично поправляя фиксирующий зажим на трубке. — Не обращай внимания, иди работай дальше.
— Шел мимо, заметил, — Хэ Чжичжоу даже не поднял головы, методично поправляя фиксирующий зажим на трубке. — Не обращай внимания, иди работай дальше.
— Шел мимо?! — Линь Ваньцин округлила глаза. — Твоя ординаторская находится в противоположном конце коридора! Каким ветром тебя занесло «мимо» палаты наблюдения?
— Шел мимо?! — Линь Ваньцин округлила глаза. — Твоя ординаторская находится в противоположном конце коридора! Каким ветром тебя занесло «мимо» палаты наблюдения?
Хэ Чжичжоу, наконец, соизволил приподнять тяжелые веки. На его лице застыло донельзя невинное выражение.
Хэ Чжичжоу, наконец, соизволил приподнять тяжелые веки. На его лице застыло донельзя невинное выражение.
— В туалет шел. Что, уже и по нужде нельзя сходить?
— В туалет шел. Что, уже и по нужде нельзя сходить?
Линь Ваньцин молча уставилась на него. Туалет находился дверь в дверь с ординаторской, и чтобы попасть туда, идти в палату наблюдения точно не требовалось.
Линь Ваньцин молча уставилась на него. Туалет находился дверь в дверь с ординаторской, и чтобы попасть туда, идти в палату наблюдения точно не требовалось.
Хэ Чжичжоу прекрасно понимал, что его отмазка шита белыми нитками, но утруждать себя дальнейшими объяснениями не стал. Ещё раз бросив цепкий взгляд на экран инфузионного насоса, он развернулся и зашагал к выходу.
Хэ Чжичжоу прекрасно понимал, что его отмазка шита белыми нитками, но утруждать себя дальнейшими объяснениями не стал. Ещё раз бросив цепкий взгляд на экран инфузионного насоса, он развернулся и зашагал к выходу.
— Постой! — окликнула его старшая медсестра.
— Постой! — окликнула его старшая медсестра.
Хэ Чжичжоу послушно замер.
Хэ Чжичжоу послушно замер.
— Ты уже понял, почему у неё так резко упало давление?
— Ты уже понял, почему у неё так резко упало давление?
— Инфекция обострилась, — не оборачиваясь, бросил он. — Дневной дозы антибиотиков, скорее всего, оказалось недостаточно. Завтра пусть заведующий Чжоу посмотрит и решит, нужно ли усиливать терапию. А на сегодня наша главная задача — удержать давление.
— Инфекция обострилась, — не оборачиваясь, бросил он. — Дневной дозы антибиотиков, скорее всего, оказалось недостаточно. Завтра пусть заведующий Чжоу посмотрит и решит, нужно ли усиливать терапию. А на сегодня наша главная задача — удержать давление.
— Ясно, — Линь Ваньцин медленно кивнула.
— Ясно, — Линь Ваньцин медленно кивнула.
Громко зевнув, Хэ Чжичжоу шаркнул подошвами и поплелся в свой конец коридора. Полы его помятого белого халата призрачно колыхались в полумраке.
Громко зевнув, Хэ Чжичжоу шаркнул подошвами и поплелся в свой конец коридора. Полы его помятого белого халата призрачно колыхались в полумраке.
Оставшись у седьмой койки, Линь Ваньцин неотрывно следила за цифрами на мониторе. Давление постепенно ползло вверх: восемьдесят восемь... девяносто два... девяносто пять...
Оставшись у седьмой койки, Линь Ваньцин неотрывно следила за цифрами на мониторе. Давление постепенно ползло вверх: восемьдесят восемь... девяносто два... девяносто пять...
Она в уме прикинула время. С момента, когда давление старушки начало падать, и до того момента, как Хэ Чжичжоу подключил препарат, прошло от силы три-четыре минуты. Если бы он случайно не «прошел мимо», дежурная медсестра во время планового обхода заметила бы неладное в лучшем случае минут через десять.
Она в уме прикинула время. С момента, когда давление старушки начало падать, и до того момента, как Хэ Чжичжоу подключил препарат, прошло от силы три-четыре минуты. Если бы он случайно не «прошел мимо», дежурная медсестра во время планового обхода заметила бы неладное в лучшем случае минут через десять.
Десять минут. Для семидесятитрехлетнего пациента на ранней стадии инфекционно-токсического шока эти жалкие десять минут — тонкая грань, отделяющая жизнь от смерти.
Десять минут. Для семидесятитрехлетнего пациента на ранней стадии инфекционно-токсического шока эти жалкие десять минут — тонкая грань, отделяющая жизнь от смерти.
Линь Ваньцин постояла над постелью еще немного, удостоверилась, что жизненные показатели старушки окончательно стабилизировались, и лишь затем со спокойной душой вернулась на сестринский пост.
Линь Ваньцин постояла над постелью еще немного, удостоверилась, что жизненные показатели старушки окончательно стабилизировались, и лишь затем со спокойной душой вернулась на сестринский пост.
На следующее утро, сразу после сдачи смены, Линь Ваньцин зашла в комнату отдыха и налила две чашки кофе. Одну оставила себе, а со второй прямиком направилась к дверям ординаторской.
На следующее утро, сразу после сдачи смены, Линь Ваньцин зашла в комнату отдыха и налила две чашки кофе. Одну оставила себе, а со второй прямиком направилась к дверям ординаторской.
Она тихонько постучала, но ответа не последовало. Осторожно толкнув дверь, женщина заглянула внутрь. Хэ Чжичжоу, свернувшись калачиком, спал на узкой раскладушке. Он с головой накрылся своим белым халатом, из-под которого торчал лишь нечесаный затылок.
Она тихонько постучала, но ответа не последовало. Осторожно толкнув дверь, женщина заглянула внутрь. Хэ Чжичжоу, свернувшись калачиком, спал на узкой раскладушке. Он с головой накрылся своим белым халатом, из-под которого торчал лишь нечесаный затылок.
— Доктор Хэ, — позвала она.
— Доктор Хэ, — позвала она.
Никакой реакции.
Никакой реакции.
— Хэ Чжичжоу!
— Хэ Чжичжоу!
Затылок недовольно дернулся. Из-под мятой ткани халата донесся глухой, сонный бубнеж:
Затылок недовольно дернулся. Из-под мятой ткани халата донесся глухой, сонный бубнеж:
— Который час?
— Который час?
— Половина восьмого, пересменка уже закончилась.
— Половина восьмого, пересменка уже закончилась.
— Угу... Тогда я еще посплю.
— Угу... Тогда я еще посплю.
Линь Ваньцин подошла ближе и поставила стаканчик с кофе на прикроватную тумбочку. Картонное донышко тихо звякнуло о столешницу.
Линь Ваньцин подошла ближе и поставила стаканчик с кофе на прикроватную тумбочку. Картонное донышко тихо звякнуло о столешницу.
Этот едва уловимый звук заставил Хэ Чжичжоу высунуть из-под импровизированного одеяла половину лица. Щурясь от яркого света, он посмотрел сначала на дымящийся напиток, а затем перевел взгляд на старшую медсестру.
Этот едва уловимый звук заставил Хэ Чжичжоу высунуть из-под импровизированного одеяла половину лица. Щурясь от яркого света, он посмотрел сначала на дымящийся напиток, а затем перевел взгляд на старшую медсестру.
— Что это? — хрипло спросил он.
— Что это? — хрипло спросил он.
— Кофе. Американо, без сахара.
— Кофе. Американо, без сахара.
На лице врача отразилось искреннее недоумение, словно он пытался решить сложнейшую математическую задачу и никак не мог найти ответ.
На лице врача отразилось искреннее недоумение, словно он пытался решить сложнейшую математическую задачу и никак не мог найти ответ.
— Мне?
— Мне?
— Да, — Линь Ваньцин тепло улыбнулась. — Спасибо за вчерашнюю ночь. Ты хорошо потрудился.
— Да, — Линь Ваньцин тепло улыбнулась. — Спасибо за вчерашнюю ночь. Ты хорошо потрудился.
Хэ Чжичжоу медленно сел на постели. Его волосы окончательно превратились в воронье гнездо. Потянувшись, он взял горячий стаканчик, приоткрыл пластиковую крышку и втянул носом горьковатый аромат.
Хэ Чжичжоу медленно сел на постели. Его волосы окончательно превратились в воронье гнездо. Потянувшись, он взял горячий стаканчик, приоткрыл пластиковую крышку и втянул носом горьковатый аромат.
Повисла секундная пауза.
Повисла секундная пауза.
— Спасибо.
— Спасибо.
Линь Ваньцин на мгновение опешила. Они работали бок о бок в отделении скорой помощи почти месяц, но она впервые услышала от него слово благодарности. Не привычное пренебрежительное «угу», не ленивое «потянет», а нормальное, человеческое «спасибо».
Линь Ваньцин на мгновение опешила. Они работали бок о бок в отделении скорой помощи почти месяц, но она впервые услышала от него слово благодарности. Не привычное пренебрежительное «угу», не ленивое «потянет», а нормальное, человеческое «спасибо».
Лишь коротко кивнув в ответ, она развернулась и направилась к выходу. Но стоило ей взяться за ручку двери, как за спиной раздался голос:
Лишь коротко кивнув в ответ, она развернулась и направилась к выходу. Но стоило ей взяться за ручку двери, как за спиной раздался голос:
— Сестра Линь.
— Сестра Линь.
Она обернулась.
Она обернулась.
Врач сидел на краю скрипучей раскладушки, обеими руками сжимая горячий стаканчик с кофе. Его веки всё так же тяжело нависали над глазами, но уголки губ расслабились, образуя едва заметную, но искреннюю полуулыбку.
Врач сидел на краю скрипучей раскладушки, обеими руками сжимая горячий стаканчик с кофе. Его веки всё так же тяжело нависали над глазами, но уголки губ расслабились, образуя едва заметную, но искреннюю полуулыбку.
— В следующий раз, если на ночном дежурстве случится что-то экстренное... зови меня сразу, — тихо произнес он. — Не жди, пока я «пройду мимо».
— В следующий раз, если на ночном дежурстве случится что-то экстренное... зови меня сразу, — тихо произнес он. — Не жди, пока я «пройду мимо».
Линь Ваньцин долго смотрела на него, прежде чем её губы дрогнули в ответной улыбке.
Линь Ваньцин долго смотрела на него, прежде чем её губы дрогнули в ответной улыбке.
— Договорились. Только смотри не пожалей об этом.
— Договорились. Только смотри не пожалей об этом.
— О чем это? — он удивленно приподнял бровь.
— О чем это? — он удивленно приподнял бровь.
— О том, что будить тебя по ночам я буду гораздо чаще, чем ты думаешь.
— О том, что будить тебя по ночам я буду гораздо чаще, чем ты думаешь.
Хэ Чжичжоу сделал большой глоток кофе и тут же поморщился от горечи.
Хэ Чжичжоу сделал большой глоток кофе и тут же поморщился от горечи.
— В таком случае... — вздохнул он, глядя в черный напиток. — В следующий раз клади сахар.
— В таком случае... — вздохнул он, глядя в черный напиток. — В следующий раз клади сахар.

Комментарии

Загрузка...