Позже тем же днем Шарлотта посадила Гордона в свой экипаж, собираясь отправиться в родовое поместье Монфор.
— Сюда. — Шарлотта приподняла подол платья и изящно забралась в экипаж.
— А...! — У Гордона глаза на лоб полезли. Экипаж выглядел скромно снаружи, но внутри поражал роскошью. Особенно сиденье: мягкое-премягкое, стоило Гордону опуститься на него, как его тут же разложило в полулежачее положение. Он нашел для своего позвоночника нечто куда более дружелюбное, чем деревянная кровать.
Экипаж помчался прочь от западных ворот университета. Гордон глянул в окно и заметил группу студентов, бегущих за дешевыми пирогами. Снаружи доносились ароматы лука, говядины и пива из бесчисленных забегаловок на Рыцарской улице – от этих запахов у Гордона в животе заурчало еще сильнее.
Пытаясь отвлечься, он бесцельно обвел взглядом всё вокруг.
[Дорогой экипаж. Крайне недоволен обслуживанием.]
[Сиденье. То, что на нем «сидят», имеет самые веские основания.]
[Керосиновая лампа. Твоего будущего ей все равно не осветить.]
— Ты чего развалился? — Шарлотта сидела прямо, положив руки на колени.
— Я больше беспокоюсь о тебе, — ответил Гордон. — Ты сидишь так прямо, даже спинки не касаешься... Либо этот экипаж абсолютно не предназначен для сидения, либо ты на самом деле переживаешь из-за того старого дома и просто не хочешь показывать виду.
— А что, если оттуда выпрыгнет монстр и попытается меня укусить?
— Во-первых, не визжи – твой крик собьет мне весь настрой. Во-вторых, всё зависит от того, хочет эта тварь тебя сожрать или просто страдает бескультурием.
— Эй, издеваешься... — Шарлотта откинулась назад и замолчала, позволив спинке принять на себя вес мисс Монфор.
Гордон отвел взгляд и принялся думать о другом.
Стипендию он еще не выиграл, а больничные счета уже тащились следом, как привязанные псы. За расходники в лаборатории приходилось платить из своего кармана, на студенческий кредит каждый месяц капали проценты, и на сегодняшний день те самые три медных пенни в кармане составляли всю его наличность.
Стоит прикинуть расчеты.
При жалованье в 3 серебряных фунта в неделю, если не есть и не пить, получается 12 серебряных фунтов в месяц.
Чудесно, просто чудесно: 144 серебряных фунта в год. А студенческий долг в 100 золотых фунтов, что эквивалентно 2 000 серебряных фунтов, удастся погасить всего за 13,8 года. И тогда Гордон обретет долгожданную свободу...
Стоп.
Человеческий мозг создан явно не для того, чтобы заглядывать в такие бездны. Лучше подумать, станет ли семья Монфор кормить его ужином. Судя по всему, на кухне наверняка найдется горячий суп. А за супом может последовать жареное мясо, рядом с мясом – картошечка...
Пока Гордон во всех красках воображал еду, карета въехала на улицу Белого Вяза. Здесь Лондиниум внезапно преобразился: стал чище, улицы расширились, прохожие выглядели безупречно одетыми, а за каменными стенами виднелись ряды аккуратно подстриженных крон.
По обе стороны тянулись старинные особняки – донельзя помпезные, с коваными воротами, живыми изгородями и фонтанами, всем своим видом заявлявшие: мы уже побеждали в этой жизни и собираемся продолжать в том же духе.
Родовой особняк Монфор возвышался в самом конце улицы.
Перед парадными воротами царила тяжелая, гнетущая атмосфера.
Там толпились перепуганные слуги и несколько рослых, напряженных охранников, вид которых недвусмысленно намекал, что выдворение нежелательных лиц – их профиль.
— Приехали. Вот мы и на месте. — Шарлотта глубоко вздохнула, приподняла юбку и вышла из экипажа. — В старом доме хранится множество старинных коллекционных вещиц.
— Коллекционных вещиц, — протянул Гордон. — Дворянские коллекции либо стоят бешеных денег, либо приносят кучу проблем.
Старый дом, угроза исчадий, древние редкости – всё это звучало так, будто собиралось объединиться в одну грандиозную проблему.
Гордон почувствовал, что его студенческий долг готовится выйти на вторую стадию эволюции.
Главные двери родового гнезда были приоткрыты.
Внутри царил полумрак, на каменных ступенях крыльца блестели лужи, отражая бледный свет луны и холодное сияние газовых фонарей.
Гордон вышел из экипажа, воздух пропитывался зловонной сыростью. Это был классический запах Черноводной реки, напоминавший о гнилушках, иле и перебродивших рыбьих требухах.
Из тени под навесом крыльца вышел пожилой мужчина.
На вид ему было около шестидесяти, одет он был в строгий костюм дворецкого, седеющие волосы аккуратно зачесаны волосок к волоску, спина прямая. В его безупречной вежливости сквозило высокомерное холоднокровие – взглядом он явно пытался заставить Шарлотту и Гордона повернуть назад.
— Мисс, — старик слегка поклонился. — Вам не стоило приезжать сюда в столь неурочный час.
— Эванс, — произнесла Шарлотта. — Вы не должны были скрывать это от меня.
— Никто ничего от вас не скрывал, — возразил Эванс. — С особняком всё в порядке, просто износился и лопнул водопровод, отсюда и вода в подвале.
— Ох? И где же тогда водопроводчик? — Подал голос Гордон.
— А это кто? — Эванс перевел взгляд на Гордона.
— Гордон Вик, мой сокурсник, — ответила Шарлотта.
— Мисс, сейчас особняк не принимает гостей. — Эванс проигнорировал парня. — Лорд-граф еще не вернулся из парламента, и нам следует сперва ограничить круг осведомленных лиц.
— Я имею право решать, кого привлекать к помощи, — заявила Шарлотта.
— Разумеется, мисс, — лицо Эванса окаменело еще сильнее. — Но будь то Управление по делам аберраций или репортеры... Стоит этому воронью почуять запах жареного, они перероют семейные архивы до основания, и завтрашние утренние газеты выйдут с позорнейшими заголовками, способными опорочить наш род!
«Особняк Монфор в растерянности: всё затоплено». «В тот день лишь потоп и восемь служанок». Гордон уже мысленно набросал заголовки.
— Эванс, что в конце концов творится внутри? — Допытывалась Шарлотта.
— Проблемы с водопроводом, мисс.
— Это ж какого размера труба, ее что, чинят со вчерашнего вечера?
— В старом особняке, знаете ли, весьма запутанная история коммуникаций.
— ...Почему вы не сообщили в Управление по делам аберраций?
— Потому что это не инцидент с исчадиями.
— Тогда с какой стати вы велели перекрыть дорогу?
— Чтобы посторонние не заходили в зону ремонтных работ.
Шарлотта выпустила четыре стрелы подряд, но Эванс отразил их все одним и тем же щитом.
Она бросила на Гордона тревожный взгляд, и тогда тот вышел на замену.
— Я знаю, что вы наняли охотника на первоэссенцию, — произнес Гордон. — Где она?
— Молодой человек, — бесстрастно промолвил Эванс. — Это дом Монфоров, а не место, где соплякам положено умничать ради дешевых аплодисментов. Прежде чем открывать рот, взвесьте для начала, кто вы такой.
— Хм, это определенно стоит моего пристального внимания.
— Мои слова были недостаточно понятны? — Эванс подался вперед. — Студенты нам здесь ни к чему. Вы хотите уйти по-хорошему или вас вытолкать силой?
— Ни то ни другое, я просто кое в чем убедился, — ответил Гордон. — Если б дело касалось только труб, вы бы не стали мне угрожать.
— Я же сказал вам, здесь не... — Лицо Эванса окаменело окончательно. Но в этот момент из глубины особняка донесся резкий, пронзительный скрежет, словно какой-то тяжелый предмет с силой терся о пол, причем приближался к выходу.
В следующее мгновение из дверей вылетела зловонная черная тень!
Судя по траектории полета, ее кто-то швырнул от души.
Стражники поспешно отскочили: в их обязанности входило не пускать никого внутрь, но никак не ловить то, что прет наружу.
Лицо Шарлотты мгновенно побледнело, она инстинктивно вскинула руки, защищаясь – самый древний и самый бесполезный жест человека перед лицом внезапной беды.
Гордон дернул за ту тонкую ниточку в глубине сознания.
Все вокруг словно замедлило ход.
«Мысль» напрямую равнялась «действию»: размах, угол и сила каждого движения идеально совпадали с его изначальным намерением.
Столкнувшись с летящим предметом, он шагнул вперед, увертываясь от беспорядочно машущих суставов, и правой рукой точно ухватился за вывернутый наружу костяной шип. Затем резко подал корпус вбок, опуская плечо и спину, и направил чудовищную инерцию прямо в землю.
Бах!
Какая тяжесть!
Но он удержал. Черный силуэт с грохотом впечатался в землю прямо рядом с Шарлоттой – до ее подола оставалось меньше полуфута.
Увидев то, что поймал Гордон, Шарлотта испуганно отпрянула на два шага и врезалась в фонарный столп, даже не заметив этого. Отлично, подумал про себя Гордон. Похоже, наставление «не визжи» она усвоила.
— Святой Джошуа, что это за... хрень... — выругался кто-то из охранников.
Гордон опустил взгляд.
[Глубокопал. Если точнее – водяная обезьяна.]
Тварь была не больше ребенка, ее спину покрывала густая мелкая чешуя, кожа сочилась влагой и скользила. Ребра торчали наружу прямо из грудины и живота, напоминая взломанные прутья клетки, но самым отвратительным были руки с полупрозрачными перепонками, при этом пальцы имели вполне человеческую форму и даже сохранили отпечатки.
Топ... топ... Гордон услышал, как чьи-то сапоги шагают по лужам.
Эванс повернулся к особняку, на его лице застыла смесь гнева и ужаса.
Шаги приближались.
Из темноты вышла женщина с недовольным выражением лица. Все вокруг мгновенно стихли.
Рассмотрев ее, Гордон слегка нахмурился.
Эта особа... оказалась выше и красивее, чем представлял себе Гордон.
Первое, что бросилось ему в глаза, – безупречно сшитые черные высокие сапоги с испачканной кровью подошвой. Затем – темный плащ, туго обтягивающий изгибы тела, и поднятый воротник, скрывавший нижнюю часть лица и оставлявший на виду лишь пару светло-серых глаз. В этих глазах не было ни капли человеческих эмоций – лишь звериная настороженность и леденящий холод.
Она стояла не так, как обычные люди, а слегка присев, сохраняя позу хищника, готового в любой момент броситься на новую жертву.
— ... — Заметив в руках Гордона тушу исчадия, она приподняла бровь, словно охотник, обнаруживший, что кролик умудрился задней лапой сломать капкан.

Комментарии

Загрузка...