Сигэта странно посмотрел на Ямаду и, помедлив, спросил:
— Значит, это не несчастный случай, а спланированная диверсия? Если так, Ямада-кун, разве контрразведка не твоя обязанность?
— Хай! Именно моя обязанность. Правда... контрразведкой в основном занимается Токко, а моё отделение особых расследований в штабе жандармерии отвечает прежде всего за военную разведку.
— О-о... содэснэ! Понятно. Значит, Токко?
— Хай. Это всё из-за того, что я плохо руководил людьми, — из-за этого враг и получил возможность.
Сигэта задумался и снова посмотрел на Ямаду. Он чувствовал, что этот козёл отпущения — фигура не слишком весомая, но пока что это лучший выбор из возможных. А окончательно всё решится в более высоких кругах.
— Ясно. Ямада-кун, ступай и занимайся своим делом. Жди решения штаба экспедиционной армии.
— Хай! Благодарю, господин Сигэта!
Два старых японских черта в несколько фраз перекинулись, кого назначить козлом отпущения. А тот глупый барашек всё ещё радостно ждал, когда его начальник вляпается по-крупному.
...
На следующее утро улицы заполнились криками газетчиков.
— Таинственный взрыв в порту, два причала сровняло с землёй!
— Похоже на падение метеорита, причал Янпу полностью уничтожен!
— Япошки полегли повсюду, небеса прогневались, на них пала кара!
На подконтрольной япошкам территории газеты излагали лишь голые факты, но кривили душой и язвили исподтишка. Про удар метеорита строчили бульварные листки в сеттльментах. А вот западные державы открыто писали, что япошек покарали сами небеса.
С тех пор как япошки развязали захватническую войну, западные державы только и делали, что теряли свои интересы в Китае. А сейчас, когда в Европе всё сильнее пахло порохом, им было уже не до япошек на Дальнем Востоке.
Япошки, разумеется, не были слепы — прекрасно видели, что западные державы лишь снаружи сильны, а внутри пусты. Поэтому больше всего им хотелось вытеснить западные державы из Азии и стать «героями Азии», владыками Азии!
Западным державам в последнее время приходилось несладко. И было особенно обидно от того, что бешеная собака, которую они сами выкормили, теперь кусает их. Эти ощущения — как ножом по живому! Вот и появился наконец повод посмеяться над япошками. Они изо всех сил тёрли соль на раны врага, чтобы хоть немного выпустить пар и потешить собственное самолюбие.
Япошки, естественно, пытались замять весть, но реку не перекроешь. Ночью к причалу Янпу одна за другой устремились суда западных держав. Япошки едва не открыли по ним огонь с канонерок, чтобы пустить ко дну, — да не решились.
Так что блокада новостей оказалась лишь формальностью. Более того, из-за необходимости блокировать реку вся патрульная система япошек пришла в хаос, и в суматохе многие ускользнули прямо у них из-под носа.
Больше всех к этому оказалась готова красная сторона. За одну ночь они разом вывезли из Шанхая всех людей и все грузы, которые до этого не могли пробиться через блокаду.
Справедливости ради, в этот раз красные и вправду должны благодарить Чжан Сяо.
По сравнению с откровенным ликованием газет ликование шанхайцев было куда скрытнее — словно раскалённая магма под землёй, где копилась и бурлила могучая сила.
В уличных закоулках, в лачугах и переулках-лунтанах простой народ обсуждал вчерашний взрыв и разные диковинные статьи из газет. А после того как каждый добавлял что-то своё, новость обрастала всё более невероятными подробностями.
Но какой бы фантастичной ни была эта молва, суть оставалась одна: взрыв — это хорошо! Япошкам — смерть!
Кто в Шанхае не ненавидел япошек! Уж не говоря о тех, у кого к ним были кровавые счёты, — даже обычных горожан хоть раз да успевали обидеть то япошки, то их предатели-приспешники.
И вот наконец япошки словили крупную неприятность. У каждого будто камень с души свалился, дышалось легко, и даже походка стала прямее и твёрже.
...
Кумико Нандзо находилась в отделе радиосвязи. Начальник отдела был её человеком, а точнее — человеком Токко.
С самого вчерашнего взрыва шанхайский эфир ожил, и даже сейчас, среди белого дня, он не затихал.
К сожалению, большинство источников сигнала находилось в сеттльментах. Вогнать туда радиопеленгационные машины — уже не так просто, а врываться туда, чтобы хватать людей, — ещё сложнее.
К тому же сейчас Кумико Нандзо не хотела плодить лишние проблемы. Она появилась здесь лишь потому, что ждала вестей из Цзянчэна.
Прошлой ночью она отправила зашифрованный приказ своим спрятанным в Цзянчэне кротам — раздобыть сведения о том, как синяя сторона, её военные и политические верхи и особый отдел отреагировали на взрыв в Шанхае.
Наконец пришла долгожданная шифровка. Нандзо взяла её и сразу ушла — расшифровывать на виду было нельзя.
Вернувшись в кабинет, она достала кодовую книгу и раскодировала сообщение.
«Национальное правительство потрясено шанхайским происшествием. Приказывает Дай немедленно разобраться в истине».
Нандзо посмотрела на короткую телеграмму и с облегчением выдохнула. Эта депеша доказывала: синие к взрыву отношения не имеют.
А вот если бы Шанхайская резидентура синих действовала самовольно? Это Нандзо тоже исключила. Если бы за этим стояла резидентура, они бы уже давно доложили о своих заслугах в Цзянчэн — с какой стати Боссу Даю было бы расспрашивать их?
Что до красных, Нандзо признавала: разведка у них сильная, а вот с боевыми операциями слабовато. Военных вылазок в Шанхае они проводили — по пальцам перечесть.
Что до остальных сил — либо хотели, да не могли, либо никогда бы не стали таким заниматься. Поэтому вывод у Нандзо был один: этот взрыв — просто несчастный случай.
Может, старая проводка дала искру, вспыхнул пожар, а там — взрыв. Может, кто-то нарушил запрет на огонь и закурил в складском районе...
Словом, эта история к ней, Кумико Нандзо, не пристанет. Ответственность лежит на жандармерии, а отношения к Токко, занимающемуся разведкой и контрразведкой, у неё нет!
...
В одном из домов в переулке на Бэйлэ-роуд во Французской концессии Лао Чэнь и Линь Боянь сидели друг напротив друга. Лао Чэнь держал между пальцев дымящуюся сигарету, но взгляд его был прикован к листу в руке.
Дочитав бумаги, Лао Чэнь вытащил из стопки одну телеграмму — там стояли только цифры, текст ещё не был расшифрован.
— Линь, обожди-ка.
С этими словами он затушил сигарету в пепельнице, поднялся, вышел из кабинета и скрылся в спальне.
Линь Боянь перевёл взгляд на бумаги. Он вовсе не хотел подглядывать — содержимое ему и так было известно. По сути, многие из этих донесений были сводками о проведённых операциях, которые он сам сводил воедино.
И всё это были хорошие вести. Операции прошли на удивление гладко. Линь Боянь всегда был гордым человеком, но перед этим загадочным Ночным богом у него оставалось лишь одно слово: «уважаю».
Вскоре послышались шаги. Лао Чэнь вернулся с довольным лицом. Едва усевшись на стул, он замахал листком с телеграммой и, понизив голос, полным волнения тоном заговорил:
— Наверху одобрили наши предложения. М-м, включая и то, что после дальнейшей проверки мы сообщим синим о намерениях япошек относительно Цзянчэна и Центральной равнины.
Глаза Линь Бояня вспыхнули:
— И про дальнейшие контакты с Ночным богом тоже согласовали?
— Да. Не нарушая дисциплины, постараться перетянуть Ночного бога на нашу сторону.
Линь Боянь в восторге хлопнул себя по колену:
— Отлично!

Комментарии

Загрузка...