Словно почувствовав, что у неё появилось имя, спящая малышка Сяоцзюань чуть заметно улыбнулась во сне.
Даэ, ослабевшая после многодневного сна, хоть и перекусила, всё ещё чувствовала сильную усталость. Перекинувшись с матерью ещё парой слов, она снова провалилась в сон.
К полудню в палату зашли староста Чжао Тинмин и председатель женсовета Син Шулин. В руках они несли гостинцы: две банки консервированных персиков, коробку каши «восемь драгоценностей», банку сухого молока и большой пакет овсяных хлопьев.
— Как здоровье, невестка Тешэна? Легче стало? — с искренней заботой спросил Чжао Тинмин, ставя пакеты на тумбочку.
— Намного лучше, спасибо. Только слабость ещё есть, — с благодарностью ответила Чэн Цзиньсян. — Дядя, вы так добры, что пришли. Да ещё и с подарками. Мне даже неловко.
Чжао Тинмин отмахнулся, сказав, что это его прямая обязанность — навещать односельчан в больнице. К тому же они были родственниками: Чжао Тинмин и свёкор Чэн Цзиньсян, Чжао Тинсюй, были родными братьями. Раз уж сам свёкор не мог прийти, староста обязан был его заменить.
Услышав это, Чэн Цзиньсян нахмурилась:
— А что со свёкрами? Почему они не могут прийти?
Она ведь не знала, что произошло после того, как потеряла сознание. Ей было известно лишь то, что бабка похитила её дочь, а она, пытаясь её догнать, рухнула в обморок от кровотечения. Очнувшись, она увидела, что малышка Сяоцзюань рядом, а Даэ вцепилась в неё мёртвой хваткой.
За эти два дня её навещала только сестра, но она ничего не рассказывала. Муж забегал, но молчал как рыба. Да и не в правилах Чэн Цзиньсян было расспрашивать о делах свёкров — главное, что её девочка жива.
При её вопросе Чжао Тинмин тяжело вздохнул. Покосившись на Даэ, которая во все глаза смотрела на него, он замялся.
Ситуация была хуже некуда. Как такое скажешь?
Дед Даэ сейчас метал громы и молнии, пытаясь вызволить бабку, которая всё ещё сидела в камере. Милиция, кстати, хотела допросить и саму Даэ, но врачи запретили её беспокоить до выздоровления.
После задержания бабки Ван и женщины в красном, милиция выяснила шокирующую правду. Эта «покупательница» оказалась матёрой похитительницей, за которой они гонялись не один год. Поняв, что отпираться бессмысленно, она во всём призналась. На её счету было больше десятка проданных детей.
При таких обстоятельствах оправдания бабки Ван уже никого не интересовали — её официально записали в соучастницы преступного синдиката.
Семья Чжао подняла на уши все свои связи, но безрезультатно. Единственным смягчающим обстоятельством было то, что Сяоцзюань осталась жива.
Милиция поставила условие: если они докажут, что действительно являются родными бабушкой и дедушкой ребёнка, дело можно будет спустить на тормозах и ограничиться мягким наказанием. Вот почему Чжао Тешэн приходил такой дёрганый, но так ничего и не сказал.
Видя, что Чэн Цзиньсян ни сном ни духом, староста решил сгладить углы:
— Да так, возникли кое-какие проблемы, но ничего серьёзного. Не бери в голову. Тебе сейчас главное поправляться.
Но Син Шулин, женщина прямолинейная (а может, и специально), ляпнула:
— Цзиньсян, ты что, не знаешь? Твою свекровь из-за Даэ за решётку упекли! И сидеть ей там, похоже, долго. Дело-то подсудное! Теперь твоим свёкрам...
— А ну цыц! Не болтай лишнего! — рявкнул на неё Чжао Тинмин.
Син Шулин тут же прикусила язык.
Чэн Цзиньсян нахмурилась. Она перевела взгляд на дочь, потом на старосту. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия, но расспрашивать при чужих она не стала. Решила, что позже всё выведает у сестры.
Даэ, слушая этот разговор, даже бровью не повела. То, что дед с бабкой в милиции, её совершенно не волновало — получили по заслугам! И пусть сидят. Если выйдут, всё равно будут гнобить маму и сестру.
Да и отец хорош! Только и знал, что «девчонка» да «убыток». В этой семейке преклонение перед сыновьями было возведено в культ. Да и во всём северном регионе царили те же нравы. Если нет сына — некому род продолжить, некому наследство передать, некому могилы убирать в старости. Сыновья — это гордость, а дочери — «вылитая за ворота вода», которую растят для чужих людей.
«Какое, к чёрту, наследство?! — всегда поражалась Даэ. — Мы так бедны, что скоро землю жрать начнём! Что тут наследовать? Право на нищету?!»
В палате повисло неловкое молчание. Сославшись на дела, Чжао Тинмин поспешил увести Син Шулин. Как только они вышли в коридор, Даэ услышала приглушённый шёпот старосты:
— Я же просил не болтать! Зачем ты язык распустила?!
— А что мне делать?! — зашипела в ответ Син Шулин. — Трицикл заложен, за эти дни ещё долгов накопилось на лечение! Если я промолчу, кто платить будет? Деревня?! Я узнавала, трицикл уже без колёс стоит, а долг больнице — больше семи тысяч!
— Да не с тебя же спросят!
— А кто подписывался?! Я! Если что, больница с меня долг трясти будет! Да меня саму за семь тысяч не продашь!
Голоса становились всё тише, пока окончательно не растворились в коридоре.
Даэ покачала головой. Она старалась не думать об этом. В прошлой жизни она горбатилась всю жизнь, чтобы отдать эти долги. Но сейчас, получив второй шанс, она больше не собиралась нести этот крест.
В её рождении Чэн Цзиньсян была не виновата. Не надумай семейка Чжао продать Сяоцзюань, ничего бы этого не случилось! Кто заварил кашу — тот пусть и расхлёбывает. У каждого долга есть свой хозяин. С какой стати она, Чжао Даэ, должна расплачиваться за их грехи?!

Комментарии

Загрузка...