Щёлк!
Щёлк!
Сухой звук зажигалки. В руке Цзян Мо вспыхнул крохотный огонёк.
Сухой звук зажигалки. В руке Цзян Мо вспыхнул крохотный огонёк.
В этом дрожащем свете все увидели то, что уже никогда не смогут забыть.
В этом дрожащем свете все увидели то, что уже никогда не смогут забыть.
Лю Сюфэнь по-прежнему лежала на том же месте. Но на её шее зияла огромная рана — трахея и сосуды были разорваны в клочья, и кровь всё ещё толчками выплёскивалась наружу. А на груди у неё сидел монстр. У твари была только верхняя половина тела — нижняя переходила в бесплотный чёрный дым. Лицо гладкое, без единой черты, и лишь две тонкие руки глубоко погружены в грудную клетку Лю Сюфэнь.
Лю Сюфэнь по-прежнему лежала на том же месте. Но на её шее зияла огромная рана — трахея и сосуды были разорваны в клочья, и кровь всё ещё толчками выплёскивалась наружу. А на груди у неё сидел монстр. У твари была только верхняя половина тела — нижняя переходила в бесплотный чёрный дым. Лицо гладкое, без единой черты, и лишь две тонкие руки глубоко погружены в грудную клетку Лю Сюфэнь.
Попав под свет пламени, безликое существо внезапно разверзло на месте лица уродливую щель и издало пронзительный, похожий на плач младенца визг.
Попав под свет пламени, безликое существо внезапно разверзло на месте лица уродливую щель и издало пронзительный, похожий на плач младенца визг.
Ба-бах!
Ба-бах!
Ю Ган выстрелил из двустволки.
Ю Ган выстрелил из двустволки.
Огромная дульная вспышка на миг осветила всю комнату. Два свинцовых заряда ударили в монстра, разрывая шлейф чёрного дыма. Тварь истошно завизжала и рассыпалась на бесчисленные чёрные сгустки, которые тут же ускользнули в оконные щели.
Огромная дульная вспышка на миг осветила всю комнату. Два свинцовых заряда ударили в монстра, разрывая шлейф чёрного дыма. Тварь истошно завизжала и рассыпалась на бесчисленные чёрные сгустки, которые тут же ускользнули в оконные щели.
В комнате снова повисла тишина. Лишь рана на шее Лю Сюфэнь продолжала шипеть и кровоточить.
В комнате снова повисла тишина. Лишь рана на шее Лю Сюфэнь продолжала шипеть и кровоточить.
Е Бин бросилась к ней, на ходу разматывая бинт. Попыталась остановить кровь.
Е Бин бросилась к ней, на ходу разматывая бинт. Попыталась остановить кровь.
Слишком поздно.
Слишком поздно.
Тело Лю Сюфэнь несколько раз сильно содрогнулось и замерло окончательно. Мутные старческие глаза, не мигая, уставились в потолок. В них навечно застыли ужас и недоумение — она умерла, даже не успев проснуться.
Тело Лю Сюфэнь несколько раз сильно содрогнулось и замерло окончательно. Мутные старческие глаза, не мигая, уставились в потолок. В них навечно застыли ужас и недоумение — она умерла, даже не успев проснуться.
Мертва.
Мертва.
Цзян Мо с бесстрастным лицом подошёл к камину. Снова чиркнул зажигалкой, раздувая огонь. Пламя вспыхнуло, заливая комнату светом и делая лужи крови на полу ещё ярче.
Цзян Мо с бесстрастным лицом подошёл к камину. Снова чиркнул зажигалкой, раздувая огонь. Пламя вспыхнуло, заливая комнату светом и делая лужи крови на полу ещё ярче.
— Она... она...
— Она... она...
Чуан рухнул на колени, глядя на труп Лю Сюфэнь. Лицо его исказилось от ужаса.
Чуан рухнул на колени, глядя на труп Лю Сюфэнь. Лицо его исказилось от ужаса.
Лиза, зажав рот рукой, издала короткий всхлип и потеряла сознание.
Лиза, зажав рот рукой, издала короткий всхлип и потеряла сознание.
Ван Чжицян забился в угол, обхватив голову руками и крупно дрожа. Он безостановочно бормотал:
Ван Чжицян забился в угол, обхватив голову руками и крупно дрожа. Он безостановочно бормотал:
— Мертва... правда мертва... Я следующий... я следующий...
— Мертва... правда мертва... Я следующий... я следующий...
Чжоу Сяосюэ оцепенела, тупо глядя на залитый кровью пол. Она забыла даже, как плакать.
Чжоу Сяосюэ оцепенела, тупо глядя на залитый кровью пол. Она забыла даже, как плакать.
— Чёрт... — Ю Ган тяжело дышал, сжимая дымящийся дробовик. Он перевёл взгляд с трупа на распластанного на полу Чуана, и глаза его налились яростью.
— Чёрт... — Ю Ган тяжело дышал, сжимая дымящийся дробовик. Он перевёл взгляд с трупа на распластанного на полу Чуана, и глаза его налились яростью.
В этот самый миг из-за горизонта пробился первый, ещё совсем бледный луч рассвета. Он с трудом прорезал густой туман. Наступил второй день.
В этот самый миг из-за горизонта пробился первый, ещё совсем бледный луч рассвета. Он с трудом прорезал густой туман. Наступил второй день.
Но десять человек превратились в девять.
Но десять человек превратились в девять.
Запах крови — острый, тошнотворный — пропитал каждый угол.
Запах крови — острый, тошнотворный — пропитал каждый угол.
Тело Лю Сюфэнь всё ещё лежало на месте. Лужа под ней стала тёмно-бордовой и, просочившись сквозь щели в досках пола, подобралась к самым ногам Ван Чжицяна.
Тело Лю Сюфэнь всё ещё лежало на месте. Лужа под ней стала тёмно-бордовой и, просочившись сквозь щели в досках пола, подобралась к самым ногам Ван Чжицяна.
И тогда...
И тогда...
— А-а-а!
— А-а-а!
Будто его ударило током, Ван Чжицян вскочил из угла. Он походил на обезумевшего борова. Налитые кровью глаза впились в Чуана, скорчившегося на полу.
Будто его ударило током, Ван Чжицян вскочил из угла. Он походил на обезумевшего борова. Налитые кровью глаза впились в Чуана, скорчившегося на полу.
— Это ты! Ты её убил!
— Это ты! Ты её убил!
Он ткнул дрожащим пальцем в сторону трупа.
Он ткнул дрожащим пальцем в сторону трупа.
— Дежурный! Вы двое — дежурные, мать вашу! А?! — Ван Чжицян окончательно потерял над собой контроль. Подскочив к Чуану, он с размаху ударил его в плечо. — Мы вам свои жизни доверили, а вы чем занимались?! Спали?! Ты нас всех угробить хотел, паскуда?!
— Дежурный! Вы двое — дежурные, мать вашу! А?! — Ван Чжицян окончательно потерял над собой контроль. Подскочив к Чуану, он с размаху ударил его в плечо. — Мы вам свои жизни доверили, а вы чем занимались?! Спали?! Ты нас всех угробить хотел, паскуда?!
Чуан повалился на пол. Он выглядел так, будто из него вынули все кости: щёки ввалились, под глазами залегли чёрные тени. Он не сопротивлялся, лишь вжимал голову в плечи, а губы его дрожали:
Чуан повалился на пол. Он выглядел так, будто из него вынули все кости: щёки ввалились, под глазами залегли чёрные тени. Он не сопротивлялся, лишь вжимал голову в плечи, а губы его дрожали:
— Я... я не хотел спать... не хотел...
— Я... я не хотел спать... не хотел...
— Не хотел?! А огонь почему потух?! — Ван Чжицян не унимался, плюнув Чуану в лицо. — Ты посмотри на неё! На тётю Лю посмотри! Это твоих рук дело! Не будь ты таким куском дерьма, она бы сейчас была жива!
— Не хотел?! А огонь почему потух?! — Ван Чжицян не унимался, плюнув Чуану в лицо. — Ты посмотри на неё! На тётю Лю посмотри! Это твоих рук дело! Не будь ты таким куском дерьма, она бы сейчас была жива!
Когда страх достигает предела, он часто переходит в слепую ярость. Ван Чжицян уже не столько обвинял, сколько искал хоть какой-то выход для ужаса, сжимавшего сердце: «Я могу быть следующим».
Когда страх достигает предела, он часто переходит в слепую ярость. Ван Чжицян уже не столько обвинял, сколько искал хоть какой-то выход для ужаса, сжимавшего сердце: «Я могу быть следующим».
— Это не я... не я... — Чуан внезапно подскочил, будто его пронзило током. Он резко развернулся, и его безумный взгляд упёрся в лежащую без сознания Лизу. — Это она! Эта сука!
— Это не я... не я... — Чуан внезапно подскочил, будто его пронзило током. Он резко развернулся, и его безумный взгляд упёрся в лежащую без сознания Лизу. — Это она! Эта сука!
Чуан, словно загнанный пёс, ткнул пальцем в Лизу. Голос его сорвался на хрип:
Чуан, словно загнанный пёс, ткнул пальцем в Лизу. Голос его сорвался на хрип:
— Она меня соблазнила! Сказала, что ей холодно, прижалась ко мне! Шептала, что можно вздремнуть чуток! Я не хотел спать, это всё из-за неё! Всё из-за неё!
— Она меня соблазнила! Сказала, что ей холодно, прижалась ко мне! Шептала, что можно вздремнуть чуток! Я не хотел спать, это всё из-за неё! Всё из-за неё!
Он истерически выкрикивал:
Он истерически выкрикивал:
— Вы не знаете! Эта баба — шлюха! Посреди ночи ей приспичило... Иначе разве бы я заснул?! Это она убила! Она!
— Вы не знаете! Эта баба — шлюха! Посреди ночи ей приспичило... Иначе разве бы я заснул?! Это она убила! Она!
— Хватит!
— Хватит!
Ба-бах!
Ба-бах!
Ю Ган с грохотом ударил прикладом двустволки по столу.
Ю Ган с грохотом ударил прикладом двустволки по столу.
Все взгляды мгновенно обратились к нему. Лицо пожарного было страшным — серым от гнева. Он подошёл к Чуану, схватил его за грудки и одной рукой оторвал тщедушное тело от пола.
Все взгляды мгновенно обратились к нему. Лицо пожарного было страшным — серым от гнева. Он подошёл к Чуану, схватил его за грудки и одной рукой оторвал тщедушное тело от пола.
— Мне плевать, кто кого соблазнил и кто уснул первым, — голос Ю Гана звучал так, будто он цедил слова сквозь зубы, и в нём слышался металлический лязг. — Результат один: огонь погас, человек мёртв!
— Мне плевать, кто кого соблазнил и кто уснул первым, — голос Ю Гана звучал так, будто он цедил слова сквозь зубы, и в нём слышался металлический лязг. — Результат один: огонь погас, человек мёртв!
Чуан задёргал ногами в воздухе. Лицо его побагровело, из горла вырывались сдавленные хрипы. Истерика сменилась мольбой.
Чуан задёргал ногами в воздухе. Лицо его побагровело, из горла вырывались сдавленные хрипы. Истерика сменилась мольбой.
— Это — за тётю Лю.
— Это — за тётю Лю.
Хлёст!
Хлёст!
Ю Ган с размаху влепил ему пощёчину. Звук вышел звонкий, хлёсткий, словно удар бича. Рот Чуана моментально наполнился кровью, половина лица вздулась на глазах. Ю Ган разжал пальцы, и Чуан мешком рухнул на пол, не в силах даже поднять голову. Он только закрыл лицо руками и глухо заскулил.
Ю Ган с размаху влепил ему пощёчину. Звук вышел звонкий, хлёсткий, словно удар бича. Рот Чуана моментально наполнился кровью, половина лица вздулась на глазах. Ю Ган разжал пальцы, и Чуан мешком рухнул на пол, не в силах даже поднять голову. Он только закрыл лицо руками и глухо заскулил.
— А ты, — Ю Ган повернулся к Ван Чжицяну.
— А ты, — Ю Ган повернулся к Ван Чжицяну.
Тот вздрогнул и инстинктивно попятился:
Тот вздрогнул и инстинктивно попятился:
— Я... я же пострадавший...
— Я... я же пострадавший...
— Заткни свою пасть и помоги вынести тело. Живо!
— Заткни свою пасть и помоги вынести тело. Живо!
Условия были примитивные. О том, чтобы похоронить по-человечески, не шло и речи. Тело Лю Сюфэнь просто оттащили подальше от убежища и бросили в кусты.
Условия были примитивные. О том, чтобы похоронить по-человечески, не шло и речи. Тело Лю Сюфэнь просто оттащили подальше от убежища и бросили в кусты.
Уже отходя, Линь Сяо услышал из зарослей тихое, влажное чавканье. Но он не обернулся.
Уже отходя, Линь Сяо услышал из зарослей тихое, влажное чавканье. Но он не обернулся.
Вернувшись в убежище, Ю Ган и Е Бин сразу начали подводить итоги.
Вернувшись в убежище, Ю Ган и Е Бин сразу начали подводить итоги.
— Случившееся прошлой ночью доказывает одно: монстры здесь куда умнее и коварнее, чем мы думали, — Е Бин поправила очки. — Они не прут напролом на свет, но ждут, когда пламя ослабнет. Значит, мы обязаны поддерживать яркий, устойчивый огонь.
— Случившееся прошлой ночью доказывает одно: монстры здесь куда умнее и коварнее, чем мы думали, — Е Бин поправила очки. — Они не прут напролом на свет, но ждут, когда пламя ослабнет. Значит, мы обязаны поддерживать яркий, устойчивый огонь.
— Доктор Е права, — глухо подтвердил Ю Ган. — Сегодня у нас одна задача: сбор дров.
— Доктор Е права, — глухо подтвердил Ю Ган. — Сегодня у нас одна задача: сбор дров.
— Надо искать побольше смолистых шишек или сосновых стволов, пропитанных живицей. В этом лесу слишком сыро. Соберём обычный валежник — он будет дымить, но гореть почти не станет, — добавил старый плотник Чжан Шунь.
— Надо искать побольше смолистых шишек или сосновых стволов, пропитанных живицей. В этом лесу слишком сыро. Соберём обычный валежник — он будет дымить, но гореть почти не станет, — добавил старый плотник Чжан Шунь.
— А как же еда? Мы что, искать не будем? — робко подал голос Ван Чжицян. — Вчера мы почти ничего не съели...
— А как же еда? Мы что, искать не будем? — робко подал голос Ван Чжицян. — Вчера мы почти ничего не съели...
— Жрать, жрать, только о жратве и думаешь! — Ю Ган резко обернулся к нему. — Без еды ты сутки не сдохнешь. А вот без огня — этой же ночью отправишься следом за тётей Лю.
— Жрать, жрать, только о жратве и думаешь! — Ю Ган резко обернулся к нему. — Без еды ты сутки не сдохнешь. А вот без огня — этой же ночью отправишься следом за тётей Лю.
Возражать никто не осмелился. Смерть Лю Сюфэнь стала лучшим уроком.
Возражать никто не осмелился. Смерть Лю Сюфэнь стала лучшим уроком.

Комментарии

Загрузка...